Пусть смотрит он не на ошибки других

1.
Никто нас не спасает, кроме нас самих, никто не вправе и никому не по силам сделать это. Мы сами должны пройти по пути, но слова Будды явственно укажут его.

2.
Мысли — предтеча (всех дурных) состояний. Если кто-либо поступает или говорит, и мысли его недобры, страдание следует за ним, как колесо следует за копытом буйвола.

3.
Как дождь пронизывает крытый соломой домишко, так и похоть проникает в неразвитый ум.

4.
Сосредоточение — путь к бессмертию, легкомыслие — путь к смерти. Собранные разумом не умирают, легкомысленные подобны мертвецам.

5.
Обуздание мысли, едва сдерживаемой, легковесной, спотыкающейся где попало, — благо. Обузданная мысль приводит к счастью.

6.
Ночь длинна для пробудившегося, долог путь для изнуренного дорогой. Долог же и процесс осознания (повторяющимся существованием) духовной незрелости тому, кто не знает истинной сути вещей.

7.
Один день мудрого и медитирующего человека воистину лучше ста лет человека не имеющего ни мудрости, ни самоконтроля.

8.
Отрешиться от всего зла, приумножать добро, очистить свой разум: Вот совет всех Будд.

9.
Нет привязанностей — нет страданий.

10.
Мир идет изнутри, не ищи его снаружи.

11.
Нет заблуждения большего, чем ненависть, и нет ничего величественней терпения. Поэтому я стремлюсь всегда и везде учиться терпению.

12.
Что толку в красноречии человека, если он не следует своим словам?

13.
Ты будешь наказан не за свой гнев; ты будешь наказан своим гневом.

14.
Ваш ум — всё. Вы становитесь тем, что думаете.

15.
Мы — то, что мы думаем. Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями. Своими мыслями мы создаем мир.

16.
Не жизнь, и не богатство, и не власть делают из человека раба, но лишь его привязанность к жизни, богатству и власти.

17.
Если странствующий не встретит подобного себе или лучшего, пусть он укрепится в одиночестве: с глупцом не бывает дружбы.

18.
Даже ливень из золотых монет не принесет удовлетворения страстям. Мудр тот, кто знает: страсти болезненны и мало от них радости.

19.
— Не убивай, береги жизнь всего живого.
— Не кради, не грабь, не отнимай у людей произведения их труда.
— Будь целомудрен и в мыслях, и в жизни.
— Не лги; говори правду, когда нужно, бесстрашно, но любовно.
— Не говори дурного о людях и не повторяй того дурного, что говорят о людях.
— Не клянись.
— Не трать время на пустые речи, но говори дело или молчи.
— Не корыстуйся и не завидуй, а радуйся благу ближнего.
— Очищай сердце от злобы, никого не ненавидь и люби всех.
— Побеждай ярость любовью, отвечай добром на зло, скупость побеждай щедростью, лжеца — словом правды.

20.
Счастье — это не удачное сочетание внешних обстоятельств. Это просто состояние вашего ума.

21.
Терпение — это противоядие от гнева.

22.
Существуют две истины — о страдании и возникновении страдания. Главная причина страданий — в неуемности человеческих желаний. Однако эти желания не ведут к счастью. Они либо неисполнимы, и это приносит печаль, либо исполняются, и тогда мы убеждаемся в эфемерности своего счастья, а страх потери лишает его смысла. Но мы продолжаем желать вновь и вновь, и именно эта ненасытная жажда толкает нас от одной вереницы страданий к другой.

23.
Посвятивший себя суете и не посвятивший себя размышлению, забывший цель, цепляющийся за удовольствие завидует самоуглубленному.

24.
И не было, и не будет, и теперь нет человека, который достоин только порицаний или только похвалы.

25.
Как в дом с худой крышей просачивается дождь, так и в плохо развитый ум просачивается вожделение.

26.
Победа порождает ненависть; побежденный живет в печали. В счастье живет спокойный, отказавшийся от победы и поражения.

27.
Чувства у него спокойны, как кони, обузданные возницей. Он отказался от гордости и лишен желаний. Такому даже боги завидуют.

28.
Вы сами себе учитель.

29.
Собственность — это не вещи, а мысли. Можно иметь вещи и при этом не быть собственником.

30.
Все вы идёте к истине различными путями, а я стою на перекрестке и ожидаю вас.

31.
Следует бояться не возникновения мыслей, а промедления в их осознании.

32.
Умному человеку достаточно несколько мгновений, связанных с мудрым человеком, чтобы постичь истинный закон жизни.

33.
Ведь некоторые не знают, что нам суждено здесь погибнуть. У тех же, кто знает это, сразу прекращаются ссоры.

34.
Он не находит удовлетворения даже в небесных удовольствиях. Полностью просветлённый ученик радуется только уничтожению желания.

35.
У него спокойная мысль, и слово спокойно и деяние. У такого спокойного и освобождённого — совершенное знание.

36.
Кто смотрит на мир, как смотрят на пузырь, как смотрят на мираж, того не видит царь смерти.

37.
Лучше будет, если взамен тысячи слов
Ты отыщешь одно, но такое, что вселяет Мир.
Лучше будет, если взамен тысячи стихов
Ты найдешь один, но такой, что покажет Красоту.
Лучше будет, если взамен тысячи песен
Ты найдешь одну, но такую, что дарует Радость.

38.
Приятно смотреть на благородных; быть в их обществе — благо. Да будет всегда счастлив тот, кто не видит глупцов.

39.
В мире существует множество учений, но тому, кто сам заковал себя в кандалы, уже не помогут никакие учения.

40.
Пусть он спешит совершить благое; от зла пусть он удерживает свой ум. Ибо ум того, кто не спешит делать добро, находит удовольствие в зле.

41.
Пусть он откажется от гнева, пусть он оставит самодовольство, пусть он превозможет все привязанности. Никакие несчастья не случаются с тем, кто не привязан к имени и форме.

42.
Как дерево, хотя и вырванное, продолжает расти, если корень его не повреждён и крепок, так и страдание рождается снова и снова, если не искоренена склонность к желанию.

43.
Часто красноречие затеняет истинный смысл слов.

44.
Пусть смотрит он не на ошибки других, на сделанное и несделанное другими, но на сделанное и несделанное им самим.

45.
Ни на земле, ни на небе, ни в океане, ни в горах не отыскать места, где бы человека не смогла победить смерть.

46.
Не потому он старший, что его голова седа. Он в преклонном возрасте, но называют его «состарившимся напрасно».

47.
Забудьте обо мне, будьте светом для самих себя. Кто обрящет свет и прибежище в истине и не станет искать их ни в чём ином, кроме самого себя, тот будет истинным учеником моим, вступившим на истинный путь.

1.
Дхаммы обусловлены разумом, их лучшая
часть
— разум, из разума они сотворены. Если
кто-нибудь говорит или делает с нечистым
разумом, то за
ним следует несчастье, как колесо за
следом везу­щего.

3.
«Он оскорбил меня, он ударил меня, он
одержал верх
надо мной, он обобрал меня». У тех, кто
таит в
себе такие мысли, ненависть не прекращается.

5. Ибо
никогда в этом мире ненависть не
прекра­щается
ненавистью, но отсутствием ненависти
прекра­щается
она. Вот извечная дхамма..

6.
Ведь некоторые не знают, что нам суждено
здесь погибнуть.
У тех же, кто знает это, сразу прекра­щаются
ссоры.

7.
Того, кто живет в созерцании удовольствий,
нео­бузданного
в своих чувствах, неумеренного в еде,
ле­нивого,
нерешительного — именно его сокрушает
Ма-ра⁴⁰,
как вихрь — бессильное дерево.

20. Если
даже человек мало повторяет писание,
но ?кивет,
следуя дхамме, освободившись от страсти,
не­нависти
и невежества, обладая истинным знанием,
сво­бодным
разумом, не имея привязанностей ни в
этом, ни
в ином мире, он причастен к святости.

38.
У того, чья мысль нестойка, кто не знает
истин­ной
дхаммы, чья вера колеблется, мудрость
не стано­вится
совершенной.

42. Что
бы ни сделал враг врагу или же ненавист­ник
ненавистнику, ложно направленная мысль
может сделать
еще худшее.

43.
Что бы ни сделали мать, отец или какой
другой родственник,
истинно направленная мысль может
сде­лать
еще лучшее.

50.
Пусть смотрит он не на ошибки других,
на сде­ланное
и несделанное другими, но на сделанное
и не­сделанное
им самим.

51.
Хорошо сказанное слово человека, который
ему не
следует, столь же бесплодно, как и
прекрасный цве­ток
с приятной окраской, но лишенный аромата.

63. Глупец, который
знает свою глупость, тем

б
Антология, т. 1, ч. l 129

самым
уже мудр, а глупец, мнящий себя мудрым,
вои­стину,
как говорится, глупец.

74.
«Пусть думают и миряне, и отшельники,
что это сделано мной. Пусть они зависят
от меня во всех делах»
— таково намерение глупца; его желание
и гор­дость
возрастают.

76.
Если кто увидит мудреца, указывающего
недо­статки
и упрекающего за них, пусть он следует
за та­ким
мудрецом как за указывающим сокровище.
Лучше, а
не хуже будет тому, кто следует за таким.
—
81. Как крепкая скала не может быть
сдвинута ветром, так мудрецы непоколебимы
среди хулений и похвал.

83—84.
Добродетельные продолжают свой путь
при любых
условиях. Благие, даже томясь желанием,
не болтают.
Тронутые счастьем или же горем, мудрецы
не показывают
ни того ни другого. Ни ради самого себя,
ни
ради другого не возжелает он ни сына,
ни богат­ства, ни царства. На незаконной
стезе не возжелает он себе успеха. Да
будет он благороден, мудр и справед­лив.

89. Те,
чей ум должным образом опирается на
на­чала
просветления, отказавшиеся от
привязанностей, радующиеся
освобождению, с уничтоженными желани­ями,
полные блеска, они в этом мире достигли
нирваны.

103.
Если бы кто-нибудь в битве тысячекратно
по­бедил
тысячу людей, а другой победил бы себя
одного, то
именно этот другой — величайший
победитель в битве.

109. У
того, кто почтителен и всегда уважает
ста­рых,
возрастают четыре дхаммы: жизнь, красота,
счастье,
сила.

НО.
Один день жизни добродетельного и
самоуглуб­ленного
лучше столетнего существования порочного
и распущенного
человека.

112.
Один день жизни обладающего кипучей
энер­гией
лучше столетнего существования ленивого
и ли­шенного
энергии человека.

126.
Одни возвращаются в материнское лоно,
дела­ющие
зло попадают в преисподнюю, праведники
— на небо,
лишенные желаний достигают нирваны.

130

129. Все дрожат перед
наказанием, все боятся смер­ти —
поставьте себя на место другого. Нельзя
ни уби­вать, ни понуждать к убийству.

135. Как пастух
палкой гонит коров на пастбище, так
старость и смерть гонят жизнь живых
существ.

137—140.
Кто налагает наказание на безвинных и
неиспорченных, тот быстро приходит к
одному из де­сяти состояний. Его могут
постигнуть: острое страда­ние,
повреждение тела и тяжелое мучение или
же болезнь, безумие, или царская немилость,
или тяж­кое обвинение, или потеря
родных, или утрата богат­ства, или же
дома его спалит пламенный огонь. Ко­гда
разрушается тело, глупый попадает в
преиспод­нюю.

141. Ни
хождение нагим, ни спутанные волосы, ни
грязь, ни пост, ни лежанье на сырой земле,
ни пыль и слякоть, ни сиденье на корточках
не очистят смерт­ного,
не победившего сомнений.

147—148. Взгляни на
сей изукрашенный образ, на тело, полное
изъянов, составленное из частей,
болез­ненное, исполненное многих
мыслей, в которых нет ни определенности,
ни постоянства. Изношено это тело, гнездо
болезней, бренное; эта гнилостная груда
разла­гается, ибо жизнь имеет концом
смерть.

150—151.
Из костей сделана эта крепость, плотью
и кровью оштукатурена; старость и смерть,
обман и ли­цемерие заложены в ней.
Изнашиваются даже разу­крашенные
царские колесницы, так же и тело
прибли­жается к старости. Но дхамма
благих не приближается .к
старости,
ибо добродетельные поучают ей
доброде­тельных.

;
170—171. Кто смотрит на мир, как смотрят
на пу-йырь,
как смотрят на мираж, того не видит царь
смер­ти.
Идите смотрите на сей мир, подобный
пестрой цар-‘ской
колеснице! Там, где барахтаются глупцы,
умуд-|рого
нет привязанности.

182.
Трудно стать человеком; трудна жизнь
смерт­ных;
трудно слушать истинную дхамму; трудно
рож-‘дение
просветленного.

^;‘
185. Неоскорбление, непричинение
вреда и воз-ьдержность в согласии с
пратимокшей⁴¹,
и умеренность

ίβ· ш

в
еде, и уединенное существование, и
преданность воз­вышенным
мыслям — вот учение просветленных.

190—192.
Тот же, кто нашел прибежище в Будде, в
Дхамме и в Сангхе⁴²,
кто владеет подлинным зна­нием, видит
четыре благородные истины. Зло,
проис­хождение
зла, преодоление зла и благородный
восьме­ричный
путь, ведущий к прекращению зла. Вот
такое прибежище
безопасно, такое прибежище — лучшее.
Достигший
такого прибежища освобождается от всех
горестей.

202.
Нет огня, большего, чем страсть; нет
беды, большей,
чем ненависть; нет несчастья, большего,
чем тело;
нет счастья, равного спокойствию.

228. И
не было, и не будет, и теперь нет человека,
который
достоин только порицаний или только
похвалы. 244—245.
Легко жить тому, кто нахален, как во­рона,
дерзок, навязчив, безрассуден, испорчен.
Но трудно
жить тому, кто скромен, кто всегда ищет
чи­стое,
кто беспристрастен, хладнокровен,
прозорлив, чья жизнь
чиста.

270.
Он не благороден, если совершает насилие
над живыми
существами. Его называют благородным,
если он
не совершает насилия ни над одним живым
сущест­вом.

273—274.
Лучший из путей — восьмеричный; луч­шая
из истин — четыре слова⁴²³;
лучшая из дхамм — уничтожение
страстей; лучший из двуногих — тот, кто

прозорлив.

Вот
путь, и нет другого для очищения зрения.
Сле­дуйте
по нему. Все иное — наваждение Мары.

284.
Пока у мужчины не искоренено желание к
женщинам
— пусть даже самое малое, — до тех пор
его ум
на привязи подобно теленку, сосущему
молоко у

матери.

354.
Дар дхаммы превосходит всякий дар;
сладость дхаммы
превосходит всякую сладость; радость
дхаммы превосходит всякую радость;
уничтожение желаний побеждает
любую печаль.

367.
У кого совсем нет отождествления себя
с име­нем
и формой и кто не печалится, не имея
ничего, именно
такого называют бхикшу⁴³.

132

372—374.
Нет размышления у того, кто не знает;
нет знания у того, кто не размышляет. У
кого же и размышление
и знание, тот действительно близок к
нирване.
Бхикшу с успокоенным умом, удалившийся
в
одиночество, испытывает сверхчеловеческое
наслаж­дение:
он отчетливо видит дхамму. Всякий раз,
когда он
во всей полноте познает возникновение
и разруше­ние элементов, он, знающий
это бессмертие, достигает радости
и счастья.

389.
Нельзя ударить брахмана, но и брахман
пусть не изливает свой гнев на обидчика.
Позор тому, кто ударил
брахмана, и еще больший позор излившему
.гнев
на обидчика.

391,
396. Я называю брахманом того, кто не
совер­шил
зла ни телом, ни словом, ни мыслью — кто
сдер-, живает себя в трех вещах. Но я не
называю человека брахманом только за
его рождение или за его мать… Я
же называю брахманом того, кто свободен
от привя­занностей
и лишен благ.

423. Я
называю брахманом того, кто знает свое
прежнее
существование и видит небо и преисподнюю;
кто,
будучи мудрецом, исполненным совершенного
зна­ния,
достиг уничтожения рождений; кто совершил
все, что
возможно совершить.

ФИЛОСОФИЯ РАННЕГО
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (КЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД)

В
этот период философская мысль Индии
достигает высо­ткой
стадии развития. Философия окончательно
конституируется в
самостоятельную дисциплину, важнейшее
назначение кото­рой,
как говорится в выдающемся памятнике
общественно-политической
мысли Индии «Артхашастре», состоит в
том, чтобы
быть методологическим руководством в
теоретической

-и
практической .сферах деятельности,
причем эту свою функ-_;,:цию
она выполняет через обнаружение
противоречивой при-

, роды исследуемых
явлений.

;’;
Основной формой развития философии
становятся фило-;;иСофские
школы, или системы (даршаны).
Их
состав не строго

,:
фиксирован, различные источники называют
разное их число. ; ι
Но
именно в этот период складывается их
основное ядро, в

-.которое входят:
буддийская философия (четыре главные
шко-ды — вайбхашика, сарвастивада,
шуньявада, или мадхьямика,

133

виджвянавада,
или йогачара), джайнистская философия,
фило­софия
чарвака (или локаята), ньяя, вайшешика,
санкхья, йога, миманса, веданта; по
общности некоторых важнейших принципов
последние шесть школ иногда объединяют
по­парно.
Каждая из этих школ стремится охватить
весь круг философской проблематики, но
вместе с тем каждой из них свойственно
акцентирование определенного аспекта
этой про­блематики.

Так,
школа чарвака-локаята отличается
своим беском­промиссно
материалистическим характером: она
категорически отрицает
бога и душу, конечными основами бытия
считает четыре или пять первоэлементов
(бхута).
Все
школы буддизма отвергают субстанциальность
существующего и подчеркивают его
изменчивую, непостоянную природу, сводя
его к сложной и
подчас запутанной системе групп
первичных элементов (скандх,
дхарм и
т. д.), куда входят как физические (рупа),
так
и психические, духовные (ведана,
виджняна, читта) эле­менты,
сочетания которых образуют вечный поток
порождаю­щих
и обусловливающих друг друга
мгновенных состояний (кшаника)
бытия.
Джайнизм провозглашает все в мире
имею­щим душу и требует в связи с этим
соблюдения принципа ненасилия (ахимса);
он
признает также за каждой вещью и явлением
бесчисленное множество свойств и
определений, что приводит
его в гносеологии к своеобразному
релятивизму: о
каждом объекте можно высказать
утвердительное суждение с таким же
успехом, как и отрицательное (съядвада).
В
си­стеме вайшешика центральным
является учение об атомисти­ческом
строении мира. Школа ньяя главное
внимание уделяет проблемам логики и
теории познания, принимая в основном
онтологию
вайшешики. В санкхье главная категория
— мате­рия
(пракриту,,
прадхана, авьякта), наряду
с которой при­знается
также существование множества независимых
от нее душ
(пуруша).
Йога
разрабатывает преимущественно
психо­логические вопросы о путях и
средствах «отвлечения», «очище­ния»
сознания, души от предметного мира,
принимая в каче­стве теоретической
основы систему категорий санкхьи, из-за
чего
некоторые авторы не считают ее
самостоятельной школой, а
лишь теистической разновидностью
санкхьи. Миманса своей целью
ставит оправдание и объяснение
ведического ритуа-лизма,
но развиваемая ею в этой связи система
философских взглядов носит вполне
рациональный характер и сама по себе
имеет
весьма отдаленное отношение к Ведам.
Веданта известна как
наиболее влиятельная система монистического
объектив­ного идеализма. Она
продолжает учение Упанишад о
Брах-мане-атмане как духовном источнике
и основе всего сущего, доводя
его до провозглашения материального
мира ложной видимостью,
иллюзией (майя),
проистекающей
из незнания (авидъя)
подлинной
природы Брахмана-атмана.

В
трактовке коренного вопроса философии
— природы со­знания
и его отношения к миру — в философии
раннего сред­невековья
существует несколько подходов. Школа
чарвака-

134

локаята
провозглашает сознание непосредственным
продуктом материи,
результатом комбинации вещественных
элементов (бхута);
при
всем безусловно материалистическом
характере решения
этого вопроса оно вместе с тем страдает
определен­ной
прямолинейностью и элементарностью:
сознание здесь рас­сматривается
лишь в индивидуально-психологическом
плане, что
закрывает для чарваков-локаятиков
возможность понять его качественно
специфическую природу, к материи (тем
более к
веществу) непосредственно несводимую
и из нее непосред­ственно
невыводимую.

Другие
школы, пытаясь так или иначе преодолеть
эту ограниченность чарваков-локаятиков,
либо провозглашали со­знание
в конечном счете функцией души (джива
— в джай­низме,
атман — в ньяе, вайшешике, мимансе),
которая, однако, не
стоит над миром и вне его, а располагается
в ряду других категорий бытия, либо же,
как в санкхье, объявляли сознание
(буддхи,
ахамкара) одним
из первых продуктов развития ма­терия,
предшествующих возникновению вещественных
элемен­тов.
Буддизм, отрицающий субстанциальность
сознания и единство
его природы, но признающий реальность
психического «я»,
понимает сознание как непрерывный поток
мгновенных состояний
психики; одна из его школ — виджнянавада
— стоит на
позициях субъективного идеализма,
считая сознание (виджняна)
единственной
реальностью. В веданте высшей способностью
сознания наделяется духовный абсолют
— Брах-ман-атман.

В школах
раннего средневековья гораздо большее
внима­ние,
чем в предшествующий период, уделяется
проблемам гносеологии
и логики. Разные школы признают различное
ко­личество
источников или средств познания
(прамана),
начиная
от
одного (восприятие) — в школе чарвака-локаята
и кончая шестью — в школе миманса. Однако
все это количество сво­дится фактически
к трем основным: восприятию (пратьякша,
т.
е. чувственная ступень познания),
умозаключению, или вы­водному знанию
(анумана,
т.
е. рациональная ступень позна­ния), и
шабде,
о котором
необходимо сказать особо. Шабда
(буквально
«звук», «слово») приравнивается обычно
к свиде­тельству
священного писания, т. е. Вед, как источника
выс­шего
знания и высшей мудрости, на основании
чего все школы,
признающие шабду
в
качестве источника знания, за­числяются
в разряд религиозно-ортодоксальных.
Однако вни­мательный
анализ самих источников говорит о том,
что в большинстве
школ шабда
понимается
как знание, полученное от
умудренных опытом и заслуживающих
доверия людей -(аптавачана),
живших
или живущих. Таким образом, в при­знании
шабды
источником
знания утверждается фактически тЪт,
вероятно смутно понимавшийся древними
мыслителями факт,
что субъектом познания выступает не
отдельный инди­вид, а их социальная
совокупность, которая только и
обеспе­чивает
преемственность накопленных человечеством
знаний, »х
передачу от одного поколения к другому.

135

Если
в разработке онтологических и
гносеологических аспектов
философии школы раннего средневековья
обнаружи­вают
большое разнообразие и богатство
взглядов, то в трак­товке
этической проблематики доминирует —
с незначитель­ными вариациями —
один-единственный мотив, провозглашен­ный
еще в Упанишадах: высшее благо и счастье
(ананда)
состоит
в избавлении и спасении (мокша,
мукти) души
от (реально
или ложно) обременяющих ее уз кармы
и
самсары.
Фактически
лишь в этой части понятие души выполняет
во многих
школах собственно религиозные функции.
В большин­стве
же остальных случаев оно несет вполне
рациональную нагрузку
— служит для объяснения таких явлений,
как каче­ственная
специфика сознания, память, идентичность
челове­ческой
личности на всем протяжении жизни,
обнаруживаемый ею
с момента рождения целый ряд привычек
и способностей, например сосание груди
и т. п., т. е. тех явлений, которые не могли
получить позитивного истолкования со
стороны тогдаш­ней
науки (см. «Шад-даршана-самуччая», 23).

Исключением
из такого рода настроений религиозной
этики являются
гедонистические, оптимистические
взгляды школы чарваков-локаятиков,
которая провозглашала земную, мирскую
жизнь
со всеми ее радостями, удовольствиями
и страданиями высшим и единственно
возможным благом для человека.

В
собственно философских произведениях
этого периода социальные
проблемы освещаются весьма скупо или
совсем не затрагиваются;
они составляют главный предмет специальной
и весьма обширной по объему литературы:
правовой, полити­ческой,
хозяйственной (так называемые
дхармашастры и артхашастры),
которая из-за недостатка места не может
быть представлена
здесь. За редки$1 исключением, в
литературе этого
рода проводится религиозно-идеалистическая
трактовка социальной
жизни: она сводится к признанию
божественного происхождения
варновой структуры общества и
государствен­ной (царской) власти,
защите верховенства жрецов, необходи­мости
соблюдения четырех стадий жизни
(ашрама)
и
т. п. Вместе
с тем в отдельных произведениях
(главным образом буддийских
и джайнистских) говорится о равенстве
всех варн, выдвигается
идея договорного происхождения
государства, со­держатся
призывы к миру и дружбе между людьми,
народами и
государствами. В «Артхашастре» (XV.
180.1)
высказывается мысль
о том, что основой социальной жизни
является хозяй­ствование,
экономика. Многие мыслители, и особенно
чарваки-локаятики,
выступали с разоблачением паразитизма
жречества (брахманов),
заявляли о том, что религия является
обманом народа; в русле этой же идеи
находится и записанная китай­ским
путешественником Сюань-Цзанем и нигде
не упоминае­мая
версия о земном происхождении
«Бхагавад-гиты», к тому времени уже
канонизированной в качестве священного
писа­ния.
Большой интерес представляет также
почти не исполь­зуемое
в современной индологической литературе
свидетельство выдающегося
среднеазиатского мыслителя Бируни
(X—XI
вв.)

136

о
пагубном влиянии на индийскую науку (в
данном случае астрономию)
господствовавшей в стране религиозной
орто­доксии.
В подборку включены также отрывки из
поэмы вели­кого
индийского поэта, философа и лингвиста
Бхартрихари, которые
по своему гуманистическому содержанию
перекли­каются
со взглядами раннего европейского
Возрождения.

Ввиду
невозможности привести здесь трактаты
каждой философской
школы представление об их учениях можно
по­лучить по компендиям, или обзорам,
составлявшимся в этот период.
Среди них наиболее известными и
авторитетными считаются
три: «Сарва-сиддхантасара-самграха»
(«Собрание всех
существующих теорий»), приписываемая
знаменитому ведантисту
Шанкаре (VIII—IX
вв.),
«Шад-даршана-самуччая» («Собрание шести
философий») джайниста Харибхадры (IX—
X
вв.)
и, наконец, наиболее обширная среди них
«Сарва-дар-шана-самграха»
(«Собрание всех философий») Мадхавачарьи,
также
ведантиста (XIV
в.).
Из них предпочтение отдано трак­тату
Харибхадры — за его лапидарность и
представительность (он
содержит почти тот же философский
материал, что и трактат
Мадхавачарьи, только излагает его в
более сжатой форме
и подвергает более тщательному отбору),
а также за его
объективность освещения, свойственную
большинству джайнистских работ.

Кроме
того, самостоятельными источниками
представлены: шуньявада
(в извлечениях) — одна из интереснейших
буддий­ских
школ, разрабатывавшая принципы негативной
диалек­тики;
веданта — самая значительная школа
индийского объек­тивного
идеализма; материалистическая школа
чарвака-локаята. Эти
три школы, особенно последние две,
представляют как бы крайние
полюсы индийской философии.

Подборка
открывается краткими извлечениями из
«Артха­шастры», в которых перечисляются
известные ей философские школы
и определяется назначение самой
философии. Отрывок печатается
по книге: «Артхашастра, или Наука
политики». Перевод
с санскрита. Издание подготовил В. И.
Кальянов. •
М. —Л., 1959.

Я прошел через сансару многих рождений. Рожденье вновь и вновь — горестно.

Победа порождает ненависть; побежденный живет в печали. В счастье живет спокойный, отказавшийся от победы и поражения.

Даже если я — Будда, я не могу ни смыть с кого-то деяния, ни стереть страдания существ рукой. Но, хотя я не могу передать свое постижение другим, я могу привести их к Освобождению своим Учением о покое естественного состояния.

Отличительными признаками истинной религии являются доброжелательность, любовь, правдивость, чистота, великодушие, доброта.

Если бы кто-нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой победил бы себя одного, то именно этот другой — величайший победитель в битве.

Ни с кем не говори грубо; те, с кем ты говорил грубо, ответят тебе тем же. Ведь раздраженная речь — неприятна, и возмездие может коснуться тебя.

Не по рождению определяют высшую и низшую личность, а делами своими человек подтверждает эту принадлежность.

Вы не должны волноваться, злое слово не должно срываться с ваших губ; вы должны оставаться доброжелательными, с чистым сердцем, полным любви, не содержащим тайной злобы.

Гнев исчезнет, как только мысли негодования забыты.

Да победит он гнев отсутствием гнева, недоброе — добрым, да победит он скупость щедростью, правдой — лжеца.

Имея это качество, вы обладаете всеми просветленными качествами — они у вас как на ладони. Какое же это качество? — Великое сочувствие.

Свяжи себя с добром, свяжи себя с лучшими из людей.

Пусть смотрит он не на ошибки других, на сделанное и несделанное другими, но на сделанное и несделанное им самим.

Не причиняй другому того, что могло бы явиться причиной и твоего страдания.

Чувства у него спокойны, как кони, обузданные возницей. Он отказался от гордости и лишен желаний. Такому даже боги завидуют.

Доброжелательность ко всем существам — вот истинная религиозность.

Бессмертие может быть достигнуто только непрерывными деяниями доброты; совершенство достигается состраданием и милосердием.

Лелейте в ваших сердцах безграничную доброжелательность ко всему сущему.

Не домогайтесь чужого и не завидуйте, но радуйтесь удачам других людей.

Пусть никто не обманывает другого, пусть никто не презирает другого, пусть никто из гнева или обиды не желает вреда другому.

Лучше будет, если взамен тысячи слов ты отыщешь одно, но такое, что вселяет Мир.

Лучше будет, если взамен тысячи стихов ты найдешь один, но такой, что покажет Красоту.

Лучше будет, если взамен тысячи песен ты найдешь одну, но такую, что дарует Радость.

Все дрожат перед наказанием, все боятся смерти — поставьте себя на место другого. Нельзя ни убивать, ни понуждать к убийству.

«Великий йогин» — просто означает быть свободным от привязанности и прилипания.

Отец становится сыном в другой жизни, мать становится женой, а враг становится другом; это всегда меняется. Поэтому нет ничего определенного в Сансаре.

Самое необходимое — это любящее сердце.

Строители каналов пускают воду, лучники подчиняют себе стрелу, плотники подчиняют себе дерево, мудрецы смиряют самих себя.

Все для всего всегда.

Не думай легкомысленно о добре: «Оно не придет ко мне». Ведь и кувшин наполняется от падения капель.

И не было, и не будет, и теперь нет человека, который достоин только порицания или только похвалы.

Ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается ненависть.

Из привязанности рождается печаль, из привязанности рождается страх; у того, кто освободился от привязанности, нет печали, откуда страх?

Возвращается зло, как тончайшая пыль, брошенная против ветра.

Одни возвращаются в материнское лоно, делающие зло попадают в преисподнюю, праведники — на небо, лишенные желаний достигают Нирваны.

Я называю брахманом того, кто здесь избежал привязанности к доброму и к злому, кто беспечален, бесстрастен и чист.

Кто смотрит на мир, как смотрят на пузырь, как смотрят на мираж, того не видит царь смерти.

Не увеличивай существования!

Глупец, который знает свою глупость, тем самым уже мудр, а глупец, мнящий себя мудрым, воистину как говорится, глупец.

Глупый наполняется злом, даже понемногу накапливая его.

Плохие и вредные для себя дела делать легко. То же, что хорошо и полезно, делать в высшей степени трудно.

Ум того, кто не спешит делать добро, находит удовольствие в зле.

Если кто видит мудреца, указывающего недостатки и упрекающего за них, пусть он следует за таким мудрецом, как за указывающим сокровище. Лучше, а не хуже будет тому, кто следует за таким.

Вы сами, как никто другой во всей вселенной, заслуживаете своей любви и преданности.

Нет счастья, равного спокойствию.

У того, кто почтителен и всегда уважает старых, возрастают четыре дхаммы: жизнь, красота, счастье, сила.

Без знания не существует медитации; без медитации не существует знания; и тот, кто обладает и знанием и медитацией — близок к реальности.

Ведь свое я — господин себе. Кто же еще может быть господином? Полный смирением своего я человек находит господина, которого трудно найти.

Взгляни на сей изукрашенный образ, на тело, полное изъянов, составленное из частей, болезненное, исполненное многих мыслей, в которых нет ни определенности, ни постоянства.

Все созданное подвержено закону разрушения. Достигайте цели за счет усердия.

Все, что мы есть — это результат наших мыслей.

Всякая усиленная пpивязанность ко всему земному — стpадание.

Изношено это тело, гнездо болезней, бренное. Эта гнилостная груда разлагается, ибо жизнь имеет концом — смерть.

Как дождь пронизывает крытый соломой домишко, так и похоть проникает в неразвитый ум.

Как крепкая скала не может быть сдвинута ветром, так мудрецы непоколебимы среди хулений и похвал.

Мысли — предтеча (всех дурных) состояний. Если кто-либо поступает или говорит, и мысли его недобры, страдание следует за ним, как колесо следует за копытом буйвола.

Ненавистью не одолеть ненависть; лишь любовью ненависть побеждается. Это вечный закон.

Обуздание мысли, едва сдерживаемой, легковесной, спотыкающейся где попало, — благо. Обузданная мысль приводит к счастью.

«Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня!..» У тех, кто таит в себе такие мысли, ненависть не прекращается. Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она.

Серьезность — путь к бессмертию, легкомыслие — путь к смерти. Серьезные не умирают, легкомысленные подобны мертвецам.

Трудно стать человеком; трудна жизнь смертных; трудно слушать истинную дхамму; трудно рождение Просветленного.

Что за смех, что за радость, когда мир постоянно горит? Покрытые тьмой, почему вы не ищете света?

Блюди себя в мыслях, блюди в слове, охраняй от всего дурного свои действия. Соблюдая чистоту этих трех путей, ты вступишь на путь, начертанный Мудрым.

Все блага — ничто пред благом истины; все сладости — ничто пред сладостью истины; блаженство истины безмерно превосходит все радости.

Если не поранена рука человека, он может коснуться змеиного яда, — не опасен яд здоровой руке; только для того безвредно зло, кто сам не творит злого.

Если странствующий не встретит подобного себе или лучшего, пусть он укрепится в одиночестве: с глупцом не бывает дружбы.

Знать избранных есть добро, а жить с ними — истинное счастье; счастлив тот, кому не приходиться сходиться с глупцами.

Истинная вера — не показная вера в храмах, проявляющаяся в обрядах, обычаях, а скрытая в сердцах, созревшая в поступках.

Истинно — перо, выпавшее из крыла маленькой птицы, производит гром на дальних мирах.

Как дождь неудержимо проникает в плохо прикрытое здание, так и страсти легко проникают в сердце, не защищенное размышлениями.

Кто мнит правду во лжи и видит ложь в истине, тот никогда не постигнет истины и будет тщетно метаться в заблуждениях. Но тот, кто узрел ложь во лжи и познал правду в правде, тот уже близок к истине и путь его верен.

Только тот вступает на благой путь, кто, следуя верному учению, поймет в порочном — порочное и в непорочном — непорочное.

Легко жить тому, кто нахален, как ворона, дерзок, навязчив, безрассуден, испорчен. Но трудно жить тому, кто скромен, кто всегда ищет чистое, кто беспристрастен, хладнокровен, прозорлив, чья жизнь чиста.

Легко замечать заблуждения других, но трудно заметить свои; любят разбираться в ошибках близких, но скрывают свои, как плут старается спрятать свою фальшивую игральную кость.

Человек склонен постоянно порицать других: он взирает только на их ошибки, но его собственные страсти разрастаются все более и более, удаляя его от улучшения.

Лишь того я назову верным возничим, кто сдерживает свой гнев, несущийся, подобно стремительной колеснице; другие же, бессильные, только держатся за поводья.

Наша жизнь — следствие наших мыслей; она рождается в нашем сердце, она исходит из наших мыслей. Если человек говорит или действует со злой мыслью — страдание неотступно следует за ним, как колесо за пятою вола, влекущего повозку.

Наша жизнь — следствие наших мыслей; она рождается в нашем сердце, она творится нашей мыслью. Если человек говорит или действует с доброй мыслью — радость следует за ним, как тень, никогда не покидающая.

«Он обидел меня, он восторжествовал надо мною, он поработил меня, он оскорбил меня» — в сердце, встревоженном такими мыслями, никогда не угаснет ненависть.

Немногие среди людей достигают противоположного берега. Остальные же люди только суетятся на здешнем берегу.

Несправедлив тот человек, который делает что-нибудь посредством насилия; нет, только тот, кто различает оба пути — правды и неправды, кто поучает других и руководит ими не насилием, но законом и справедливостью, кто верен правде и разуму, — тот только назовется истинно правдивым.

Не тот мудрец, кто держит добрые и красивые речи, но кто терпелив, свободен от ненависти и свободен от боязни, — тот только истинно мудрый человек.

О, как счастливы мы, проживая без ненависти к ненавидящим нас; как счастливы мы, если среди ненавидящих мы живем!

О, как счастливы мы, свободные от жадности среди жадных. Среди людей, съедаемых жадностью, живем мы свободные от нее!

О, как счастливы мы, ничего не называя своим. Светлым богам подобны мы, напоенные святостью!

Поняв разрушимость сотворенного, ты узришь вечно неизменное.

Собственность — это не вещи, а мысли. Можно иметь вещи и при этом не быть собственником.

Существуют только две ошибки, которые может совершить человек по пути к истине: он не проходит весь путь и не начинает свой путь.

Счастливы люди, если они ничего, кроме души своей, не называют своим.

Тот, кто свои прежние злые дела покрыл впоследствии добрыми, светит в этом мрачном мире подобно месяцу в облачной ночи.

Тот, чья злоба не имеет границ, тот, кто обвит ею, как повиликой, скоро приведет сам себя туда, куда хотел бы втолкнуть его только злейший враг.

Не киснет свежее нацеженное молоко, не дает немедленно плода злое дело, но как огонь, зарытый в тепле, оно исподволь жжет и мучит безумца.

Чтобы основать царство истины я буду бить в барабан бессмертия во тьме этого мира.

Лучше будет, если взамен тысячи слов ты отыщешь одно, но такое, что вселяет Мир. Лучше будет, если взамен тысячи стихов ты найдешь один, но такой, что покажет Красоту. Лучше будет, если взамен тысячи песен Ты найдешь одну, но такую, что дарует Радость.

Обусловленное существование есть страдание. У страдания есть причина. У страдания есть конец, и есть пути, ведущие к этому концу.

Привязанность к именам и формам, а также непонимание того факта, что они основаны лишь на деятельности самого ума, ведёт к запутанности и становится препятствием на пути к Освобождению.

Истина для каждого человека заключена в его собственной душе.

Люди ищут себе заступников и наставников вне себя самих и тем самым повергают себя в страдание.

Все, что мы собой представляем, создано нашими мыслями.

Вы сами, как никто другой во всей вселенной, заслуживаете своей любви и преданности.

Никто нас не спасает, кроме нас самих, никто не вправе и никому не по силам сделать это. Мы сами должны пройти по пути, но Будды явственно укажут его.

Обусловленное существование есть страдание. У страдания есть причина. У страдания есть конец, и есть пути, ведущие к этому концу.

Ведь свое я — господин себе. Кто же ещё может быть господином? Полный смирением своего я человек находит господина, которого трудно найти.

Трепещущую, дрожащую мысль, легко уязвимую и с трудом сдерживаемую, мудрец направляет, как лучник стрелу.

Кроме меня и таких, как я, никто не может судить о другом человеке.

Я могу умереть счастливо: я не оставил ни одного поучения в закрытой ладони. Все, что вам полезно, я уже дал.

Я научил вас средствам Освобождения. Теперь же усердствуйте, ведь достижение его зависит только от вас. (Будда Шакьямуни, Винайя)

Существует множество сутр, тантр и философских трудов, и многие — весьма подробны. Но жизнь коротка и ограниченны возможности рассудка, и трудно охватить их все. Можно много знать, но если не применять это на практике, то это как умереть от жажды на берегу большого озера. Поэтому случается, что в кровати великого ученого находят обычный труп. (Карма Чагме, «Союз Махамудры и Дзогчена»)

Из чего можно понять, знает ли человек Дхарму и практикует ли он ее? — Из того, действует ли она как противоядие негативным эмоциям и привязанности к «я». (Миларепа)

Знание бескрайне, как звезды в небе, и нет конца предметам изучения. Так не лучше ль сразу ухватить их суть — неизменную крепость Дхармакайи? (Лонгчен Рабджам)

Внутренняя абсолютная мудрость может возникнуть как признак накопленной заслуги и очищения от омрачений, а также силой благословения совершенного учителя. Знайте, что полагаться на какие-либо другие средства безрассудно.

Если даже твой взгляд выше неба, пусть деяния твои будут мельче ячменной муки. (Падмасамбхава)

Теоретическое понимание изнашивается как заплаты, ощущения тают как дымка, но постижение остается неизменным как пространство. (Поучения Линии Практики)

В эту эпоху конфликтов у мастеров есть и достоинства, и недостатки. Нет никого непрерывно свободного от оплошностей. Поэтому ученикам нужно после внимательной проверки следовать за тем, у кого достоинств больше всего. (Пундарика)

Разницу между Буддами и обычными существами можно сопоставить с разницей между узостью и открытостью пространства. Живые существа подобны пространству, зажатому в кулаке, тогда как Будды — полностью открытые и всеобъемлющие. (Тулку Ургьен Ринпоче)

В зазоре между двумя мыслями всегда есть свободная от мыслей пробужденность. (Миларепа)

Все счастье, которое есть в мире, происходит от желания счастья другим. Все страдание, которое есть в мире, происходит от желания счастья себе. (Шантидева)

Самое главное — и сейчас и позже — не поддавайтесь гордости! Не поддавайтесь тщеславию! Ведь, поддавшись, вы останетесь дураками и в Дхарме, и в мире. Отбросьте ложь и притворство! И вы наверняка найдете свой путь. (Миларепа)

Даже сотня копьеносцев не рассеет пузыри мыслей в сознании. Великий йогин знает, как не зацикливаться на них. (Миларепа)

Охвачен печалью? — Вспомни о Ламе! Его благословение принесет легкость в твой ум. (Миларепа)

Очень, очень трудно помочь другим, если не можешь помочь себе! (Миларепа)