Ошибки командиров на войне

Главные ошибки советских командиров: что говорили немецкие генералы

Военачальники вермахта в своих мемуарах не отмечали индивидуальных особенностей действий советских полководцев против них. Как, впрочем, и советские военачальники не анализировали «боевой почерк» отдельных немецких командующих.

Можно встретить редкие обобщённые высказывания, например, что «в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского, – как писал генерал танковых войск вермахта Фридрих Меллентин, – Россия имела высокоодарённых командующих армиями и фронтами». Однако в таких случаях есть основание подозревать, что это дань общему мнению, в котором победа СССР связывалась с конкретными именами. В приведённом высказывании не вполне корректен уже сам перечень военачальников, поскольку, например, Василевский, никаким фронтом не командовал, а являлся начальником Генерального штаба.

Выделялись не военачальники, а национальные школы

Видимо, это была общая черта войн ХХ века, где сталкивались уже не индивидуальные военные таланты, а военные механизмы, состоящие из полчищ стальных машин, и отработанные военные методики. При этом национальные школы ведения военных действий, конечно же, различались. И их особенности отмечались противниками.

Немцы не признавали, что стратегические решения советского командования хотя бы раз оказались для них неожиданными, даже если дело касалось крупных поражений немецких войск (таких, как под Сталинградом). Как правило, непринятие превентивных мер против русских ударов дружно списывали, уже после войны, на некомпетентность Гитлера, не принимавшего верные предложения своих полководцев. Это очень похоже на то, как после ХХ съезда КПСС многие знаменитые советские маршалы возлагали всю ответственность за неподготовленность Красной Армии к войне и за её поражения на начальном этапе на ошибки личных решений Сталина. Разбирать истинность этих утверждений не станем.

Вместе с тем, в мемуарах германских военачальников много говорится о шаблонных и неудачных действиях советских войск в наступлении на протяжении всей войны. Такие высказывания можно было бы счесть «реваншем на бумаге» за свои поражения, если бы они не сочетались не только с отдельными признаниями советских военачальников и историков, но и с общим неофициальным представлением о войне, распространённым оставшимися в живых фронтовиками. Это представление о том, что советские войска несли во много раз больше потерь в живой силе, чем немцы. Причём не только во время поражений 1941-1942 гг., но и в наступательный, победный период войны — 1943-1945 гг.

Впрочем, в последние три десятка лет такое представление получает всё больше ошеломляющих подтверждений точными цифрами. В 2012 году на слушаниях в Государственной Думе России были обнародованы, со ссылкой на Министерство обороны России, данные (если они верны), что только советские вооружённые силы (без учёта мирного населения) потеряли в Великой Отечественной войне погибшими 23 млн. человек. Потери же военнослужащих вермахта на театре войны против СССР давно подсчитаны и опубликованы, они составляют 3,2 млн. человек погибшими – в 7 раз меньше.

Использование подавляющих масс пехоты

Готовность любых советских командующих добиваться поставленных целей в наступлении, не считаясь с потерями своих войск, неизменно шокировала немцев. Правда, это и облегчало немцам выполнение оборонительных задач, если только советские войска не имели слишком уж подавляющего превосходства в силах.

«Если же русские всё-таки имели успех, это означало, что ожесточение, с которым русское командование, не считаясь с потерями в живой силе, продолжало преследовать поставленную цель, придавало боевым действиям характер боёв на истощение», – свидетельствовал немецкий генерал Курт Типпельскирх, один из первых историков Второй мировой войны. По его словам, «в ходе таких боёв обороняющиеся немецкие войска оказывались в состоянии… наносить русским… потери, нередко в 20 раз превышавшие потери самих обороняющихся».

По мнению Меллентина, этот способ действий советского командования выработался из двух факторов: убеждения в неисчерпаемости людских ресурсов СССР и презрения русского солдата к смерти. «Дважды предпринятая атака, – свидетельствовал он, – будет повторена в третий и четвёртый раз, невзирая на понесённые потери, причём и третья, и четвёртая атаки будут проведены с прежним убийственным хладнокровием».

Советское командование не делало каких-либо выводов из этого. Если оно в ходе войны становилось тактически грамотнее в оперативном использовании механизированных соединений (что отмечали немцы), то тактика подавляющих пехотных масс оставалась неизменной. «До самого конца войны русские, не обращая внимания на огромные потери, бросали пехоту в атаку почти в сомкнутых строях, – отмечал Меллентин. – Стадный инстинкт и неспособность младших командиров действовать самостоятельно всегда заставляли русских вести атаки массированно, в плотных боевых порядках».

Предсказуемость

Высшее советское командование тоже проявляло тактический шаблон. Его типичной чертой было упорное стремление добиться одних и тех же поставленных целей, не балуя противника разнообразием направлений своих атак и средств их проведения.торение атак на одном и том же участке, отсутствие гибкости в действиях артиллерии и неудачный выбор района наступления с точки зрения местности, – отмечал Меллентин, – свидетельствовали о неумении творчески подходить к решению задач и своевременно реагировать на изменения в обстановке… Во многих случаях русская атака, прорыв или окружение не использовались русскими потому, что никто из вышестоящего командования об этом не знал».

При этом немцы неизменно высоко оценивали физическую подготовку рядового русского пехотинца и отмечали его возросшее индивидуальное мастерство, инициативность и умение обращаться с техникой в сравнении с временами Первой мировой войны.

Источник

11.2. Стратегические и тактические ошибки

Неизбежность неудачного развития событий в начале войны во многом возникла в связи с тем, что Сталин не сумел сделать из войны в Испании и Финляндии необходимые выводы о необходимости срочного перевооружения армии, развертывания массового производства новых типов вооружения, особенно новых самолетов и танков. Уже в Испании в начале 1938 г. появились модернизированные «мессершмитты», которые превосходили наши истребители И-16. Однако Сталина это обстоятельство не насторожило. Ему тогда было не до этого. Все его внимание и время многие месяцы было поглощено организацией массовых репрессий, инсценированием процессов по делу Бухарина, Зиновьева и Каменева. Он окончательно расчищал дорогу к своей неограниченной диктатуре. А без Сталина вообще никто не был в праве принять сколько-нибудь ответственное решение, тем более по вооружению армии.

Другой крупный просчет Сталина, уже в области оперативно-стратегической, связан с принятием плана обороны страны и мобилизационного развертывания вооруженных сил. По его личному указанию осенью 1939 г., вскоре после заключения договора о дружбе и границах с Германией, Генеральный штаб приступил к разработке документа. Готовили его под руководством Б.М. Шапошникова, а основным разработчиком был полковник A.M. Василевский. Главная идея плана заключалась в обеспечении готовности вести борьбу на два фронта: в Европе — против Германии и ее союзников и на Дальнем Востоке — против Японии.

Предполагалось, что Западный театр военных действий будет основным. Здесь и должны быть размещены главные вооруженные силы. Как считалось, главные усилия противник может сосредоточить на западном и северо-западном операционных направлениях. Нарком обороны, рассмотрев план, не утвердил его, полагая недостаточно решительными наши возможные действия по разгрому противника.

К августу 1940 года план обороны был пересмотрен. Теперь его подготовкой руководил уже новый начальник Генерального штаба — К.А. Мерецков. Ответственным за его подготовку по-прежнему был A.M. Василевский. Он все так же считал, что главные усилия нашей армии целесообразно сосредоточить на Западном фронте, имея в виду возможную концентрацию сил противника в районе Бреста. Военные считали, что главный удар силы вермахта нанесут на смоленско-московском направлении. Тем более что на рубежах к северу от Полесья фашисты концентрировали мощную танковую группировку.

Пятого октября план обороны страны доложили Сталину. После знакомства с ним он произнес: «Мне не совсем понятна установка Генерального штаба на сосредоточение усилий на Западном фронте. Мол, Гитлер пытается нанести главный удар по кратчайшему пути на Москву… Думаю, однако, что для немцев особую важность представляет хлеб Украины, уголь Донбасса. Теперь, когда Гитлер утвердился на Балканах, тем более вероятно, что он будет готовить основной удар на юго-западном направлении. Прошу Генеральный штаб еще подумать и доложить план через десять дней…»

Четырнадцатого октября переработанный план обороны вновь доложили Сталину. Все его пожелания были учтены полностью, а это означало коренную переориентировку основных усилий вооруженных сил. Главное направление основного удара стали ждать в соответствии с планом на юго-западном направлении. Как показали дальнейшие события, это было ошибочное решение.

Одновременно с переработкой плана по указанию Сталина в Генеральном штабе готовили концептуальный документ: «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил на Западе и Востоке на 1940–1941 годы». В соображениях правильно определялось, что главной опасностью является Германия, но на практике его по многим причинам не удалось реализовать.

Основной ошибкой этого же рода, приведшей к поражению советских войск в первые годы войны, было отставание в нашей стране военной науки. Она отрицала и подвергала критике различные зарубежные военные теории, которые делали ставку на «молниеносную войну». Во второй половине тридцатых годов вопросы стратегии все больше считались прерогативой высшего руководства в лице Сталина. Необоснованные репрессии вообще приостановили развитие стратегической теории. Многие интересные концепции были объявлены чуждыми, вредительскими.

Большим просчетом Ворошилова, как наркома обороны СССР, была недооценка роли танков и переоценка роли кавалерии в будущей войне. В качестве основополагающей стратегической задачи выдвигалась такая стратегическая установка: упорной обороной на госгранице на базе полевых укреплений не допустить вторжения противника на нашу территорию, обеспечить время для мобилизации, затем мощными контрударами отразить наступление противника, перенеся боевые действия на его территорию. Предполагалось, что наши главные силы вступят в действие не раньше чем через две недели. Ни «Соображения», ни готовившийся план не уделили должного внимания стратегической оборонительной операции. Ее положения и параметры не были определены. Фактически исключалась возможность прорыва крупных сил противника на большую глубину.

Когда на одной стратегической игре опробовали такой вариант, Сталин ядовито заметил: «Зачем культивировать отступательные настроения? Вы что, планируете отступление?»

По признанию Сталина, единственным объяснением были «внезапность и вероломство немецкого нападения». Правда, впоследствии, хотя вначале об этом в объяснении не упоминалось, он признал, что со стороны СССР были допущены «некоторые ошибки». По моему мнению, уже в первом слове этого утверждения допущена неточность, так как в действительности российская сторона знала о неизбежности войны, но обе стороны боялись, очевидно, как бы ни обмануться в определении дня нападения и его не прозевать.

В конце концов можно считать, что Гитлер перехитрил Сталина и обвел его вокруг пальца, как несмышленое дитя. Несмотря на все принятые обязательства советско-германского пакта о ненападении сроком на 10 лет.

Во всех армиях мира военачальники считали, что танки можно использовать только так, как они применялись в Первой мировой войне, то есть в качестве поддержки пехоты, которая передвигалась пешком.

По этой причине лучшие тяжелые танки союзников, вроде британской «Матильды», обладали значительной огневой мощью и толстой броней, но двигались со скоростью не быстрее чем обычный пехотинец.

Советская стратегия боевого использования танков основывалась на опыте их применения в Первую мировую и Гражданскую войны. Тогда танки должны были сопровождать пехоту и конницу и уничтожать мешающие их продвижению пулеметы. Позднее появилась еще задача уничтожения артиллерийских позиций. Но в любом случае деятельность танков ограничивалась непосредственной целью организации прорыва фронта противника на всю его глубину. Впрочем, эта глубина предусматривалась не более 10–12 км. Одни танки должны были поддерживать наступающих пехотинцев, другие — прорываться к позициям артиллерии и уничтожать их, прекращая град снарядов. Еще одной задачей танков должна была стать борьба с подобными себе танками, то есть отражение танковых контратак противника в ходе прорыва линии его обороны.

В российской военной литературе вопрос особой роли танков после взлома обороны противника никогда не рассматривался. Советская военная наука также отрицала эффективность молниеносной войны и базировалась на принципе, что всякое нападение на Советский Союз завершится полным разгромом врага на его собственной территории.

Следует отметить, что перед войной наши танковые войска организационно состояли только из механизированных корпусов. Существовавшие у нас до лета 1940 г. отдельные танковые части (войсковые и РГК) были ликвидированы, кроме танковых полков кавалерийских дивизий. Таким образом, был нарушен правильный принцип использования танков, наряду с танковыми и моторизованными соединениями предназначенных для выполнения самостоятельных задач, также наличие отдельных танковых частей для совместных действий с пехотой.

Первый же год войны указал на ошибочность реорганизации в 1940–1941 гг. и вместе с тем подтвердил правильность общего направления организации советских танковых войск в 30-е годы.

Боевой опыт первых танковых сражений показал, что боеспособность механизированных корпусов западных приграничных военных округов в силу их недостаточной укомплектованности личным составом, слабой сколоченности частей, соединений, штабов, низкой степени оснащенности новой боевой техникой, автотранспортом, вспомогательными машинами и нехватки боеприпасов была весьма ограниченной. Они оказались громоздкими, маломаневренными, трудно управляемыми и легкоуязвимыми для вражеской авиации.

Наряду с этим тяжелые условия, создавшиеся в первые дни войны для боевых действий советских танковых войск, привели к большим потерям танков. Небольшое количество оставшихся танков в условиях оборонительных боев использовалось лишь в тесном взаимодействии со стрелковыми соединениями.

Увеличение производства танков и численности подготовки танкистов позволило с 1 апреля 1942 г. приступить к созданию танковых корпусов. Первые четыре танковых корпуса (1-й, 2-й, 3-й, 4-й) были сформированы по директиве НКО от 31 марта в апреле 1942 г. В них пока еще не предусматривалось создание частей боевого и тылового обеспечения и по всем этим вопросам они полностью зависели от общевойсковых армий, что резко снижало их оперативно-тактическую самостоятельность. Всего в 1942 г. было создано 28 танковых корпусов.

Они получили первое боевое крещение в мае 1942 г. в Харьковской наступательной операции Юго-западного фронта.

В сентябре 1942 г. началось формирование механизированных корпусов. Они отличались от танковых корпусов наличием большого числа подразделений мотопехоты. Это увеличивало их большую боевую самостоятельность в решении оперативных задач как в наступлении, так и обороне. Механизированные бригады стали формироваться с момента создания мехкорпусов.

Директивой НКО от 17 сентября 1942 г. в механизированный корпус был введен мотоциклетный батальон. К моменту создания мехкорпусов был издан приказ НКО № 325 от 16 октября 1942 г. Он подытожил весь опыт использования танковых частей и соединений в первом периоде войны и дал принципиальную установку их дальнейшего применения в наступлении и обороне. Формирование танковых армий происходило с конца мая 1942 г. до середины января 1943 г. Были созданы шесть танковых армий, в том числе 5-я армия создавалась дважды.

В изданной в Швеции в 1942 г. книге «Танки под Харьковом» было справедливо отмечено: «Шведы в 1942 г. увидели то, чего не увидели наши военачальники даже после войны (судя по их мемуарам)». (См. ссылку на эту книгу Константина Быкова, «Харьковский “котел”, 1942» (М: ЯУЗА; ЭКСМО, 2007, стр. 17 примечаний.)

Новым в военной стратегии использования немецких войск стало широкомасштабное использование танков и самолетов. Немецкие генералы обнаружили нечто такое, до чего не смогли догадаться военные теоретики других армий, а именно то, что танки и самолеты являются не только оружием, но и своего рода средством передвижения.

Они могли не только двигаться сами, но и перевозить пехоту, а при сопровождении самоходной артиллерией делать возможным концентрацию сил в одной точке, обеспечивать прорыв, окружение и глубокое проникновение в тыл противника, прежде чем у него найдется время отреагировать. При такой стратегии возникает также возможность обеспечить фланги своей армии с обеих сторон или напасть на фланги противника.

Внедрил эту идею в стратегию германской армии немецкий военачальник Гудериан, воспользовавшись работами двух английских военных теоретиков Дж. А.С. Фуллера и Базила К. Лидцела Горта.

Благодаря энтузиазму Гитлера в отношении применения танков во время войны Гудериану удалось осуществить эту доктрину и укрупнить все танковые части до уровня дивизий и армий — вместо того чтобы сформировать из них небольшие подразделения, закрепленные за пехотными дивизиями, что сохранялось в советской армии.

В то же время немцы внедрили новаторскую идею применения танковых соединений, способных вести бой в отрыве от своих войск на больших расстояниях. Самостоятельность действий обеспечивалась сочетанием в одном соединении танков, артиллерии, инженерных средств, разведки и связи. Это позволяло ему не только осуществлять прорыв обороны противника, но и развивать его вглубь, отрываясь от основной массы своих войск. Это позволяло танковому соединению вести бой с резервами противника, самостоятельно захватывать важные объекты, не ожидая подхода пехотных дивизий и сопровождающих их полков артиллерии.

Кроме того, Гудериан добился принятия положения о том, чтобы бронетанковым дивизиям были приданы части моторизованной пехоты, артиллерии и инженерные войска, которые могли бы передвигаться со скоростью танков.

Германское командование стремилось применять в операциях свой обычный, переходящий в шаблон прием: действуя двумя фланговыми группировками («клиньями»), окружать противника в масштабе от обширных колец, имеющих целью охватить целиком главные силы противника, до «клещей», откалывающих, окружающих и уничтожающих одну из его частных группировок или ее составляющих.

При этом первоначальное окружение обычно осуществлялось танковыми и моторизованными войсками (так называемое «танковое окружение»), а затем оно закрепляется идущими вслед пехотными дивизиями.

Еще одним подразделением организационной структуры танковых дивизий были мотоциклетные батальоны. По своей сути это был усиленный вооружением мотострелковый батальон на мотоциклах. То есть вместо грузовых машин в мотоциклетном батальоне пехотинцы усаживались на мотоциклы. Соответственно каждое отделение пехоты из девяти человек перевозилось на трех мотоциклах с коляской и вооружалось одним ручным пулеметом, шестью автоматами и одним пистолетом-пулеметом (у командира отделения). За счет такого рода войск достигалось резкое увеличение скорости их передвижения. В условиях маневренной войны выдвижение мотоциклистов играло важную роль, обеспечивая захват населенных пунктов, переправ и узлов коммуникаций.

Успехи немецких танков обусловливались не только взаимодействием с авиацией (строго говоря, в 1941 г. авиация поддерживала только одну из четырех немецких танковых групп — группу Гудериана), но и взаимодействием с саперными подразделениями, которые всегда двигались в голове боевых танковых групп. Иначе и быть не могло. Ведь без саперов, без их понтонно-мостовых парков введенные в прорыв танки мгновенно теряют свое превосходство — подвижность.

Наконец, моторизованная пехота могла помочь удерживать захваченный в глубине обороны объект, препятствуя отходу окружаемых воинских соединений или подготавливая плацдарм для дальнейшего наступления. Превосходство танковых соединений в подвижности над основной массой войск должно было обеспечить смыкание танковых «клещей» за тылом окружаемых армий быстрее, чем те смогут отойти назад.

Германское командование широко применяло так называемую тактику «танковых клиньев». Оно обычно сосредотачивало на узком участке фронта крупные силы танков и наносили удары по стыкам и флангам наших войск. Немецкий генералитет стремился применять в операциях свой обычный, переходящий в шаблон прием: действуя двумя фланговыми ударными группировками, окружать целиком группировку противника или одну из его частей «клиньями», а затем откалывать и уничтожать их поодиночке. При этом первоначальное окружение обычно осуществлялось моторизованными войсками (так называемое «танковое окружение»), а затем противник стремился его закрепить идущими вслед пехотными дивизиями («пехотное окружение»).

Соображения об основах развертывания вооруженных сил и план обороны нашей страны на западе, предусматривающий равномерное построение войск первого эшелона, был ошибочным. В начале войны это привело к тому, что соединения вступали в сражение последовательно, поочередно, и получалось, что противник имел возможность вести уничтожение соединений по частям.

Винить в ошибках только Сталина неправомерно. Как правильно оценивал его действия Г.К. Жуков, ответственность с ним должны делить и его ближайшее окружение: Молотов, Ворошилов, Маленков, Берия, Каганович, Буденный. Лежит она и на целом ряде других людей в партии и правительстве, а также на военных.

И все же следует подчеркнуть очевидное: главная ответственность за просчеты лежала на Сталине, занимавшем особое место в руководстве государством.

Заметное место в составе ошибок занимает низкий уровень боевой подготовки и неспособность советской промышленности снабдить в достаточном количестве Красную Армию современным вооружением. В частности, последнее относилось к отсталости танковой промышленности, производству автоматов, что поставило советскую пехоту в крайне невыгодное положение. Хотя первые специальные противотанковые ружья были изготовлены в России в 1940–1941 гг., к началу войны армия их еще не получила. Не хватало автомашин, и значительную часть орудий приходилось передвигать на лошадях или совершенно не приспособленными для этого сельскохозяйственными тракторами.

Стратегическое преимущество давало немцам применение специализированных самолетов «Ю-87» — пикирующего бомбардировщика с неубирающимся шасси, который нес 500-килограммовую бомбу, разработанного для нанесения точечных ударов по полевым позициям противника. Несмотря на то, что он имел скорость всего 395 км в час, люфтваффе (военно-воздушные силы вермахта) быстро завоевали превосходство в воздухе, так как его поддерживал отличный истребитель «Me-109».

«Ю-87» выполнял функции дальнобойной артиллерии и был достаточно эффективен. Этот самолет наводил ужас на наших солдат благодаря точности бомбометания и еще потому, что немецкие пилоты снабжали «Ю-87» обычным свистком, который во время пикирования издавал пронзительный визг.

Когда германские танки прорывали вражеские линии, для огневой поддержки они могли использовать и свою собственную артиллерию, и пикировщики. Это стало новым способом получения оперативно-тактического преимущества.

Советское главное командование не видело необходимости в создании подобного самолета и сосредоточилось главным образом на бомбардировке по площадям, что оказалось на поле боя гораздо менее эффективным, чем точечные удары.

В Германии 12 октября 1934 г. была завершена разработка схемы организации танковых дивизий. Они должны были состоять из двух танковых полков, полка мотопехоты, батальона мотоциклистов, разведывательного батальона, артиллерийского полка, батальона истребителей танков, инженерной части тыловых и вспомогательных частей. Это позволяло не только осуществлять прорыв обороны противника, но и развивать ее вглубь. Отрываясь от основной массы своих войск на сотни километров, танковое соединение становилось в значительной мере автономным и самодостаточным. Это позволяло ему вести бой с резервами противника, захватывать важные пункты в тылу самостоятельно, не ожидая подхода пехотных дивизий и сопровождающих их полков артиллерии.

Взорванный мост на своем пути танковая дивизия могла восстановить с помощью моторизованного понтонного батальона или даже сборного металлического моста. Саперные части дивизии могли снять минные поля, разрушить заграждения. Артиллерия позволяла на равных вести артиллерийскую дуэль с встретившимися на пути резервами противника. Наконец, пехота могла помочь удерживать захваченные в глубине обороны позиции, препятствуя отходу окружаемых частей или подготавливая плацдарм для дальнейшего наступления. Основной отличительной особенностью пехотных дивизий было практически повсеместное использование гужевой тяги. По штату она насчитывала 6000 лошадей. Моторизованными частями в дивизии были только противотанковый дивизион, саперы и разведывательный батальон. В некоторых дивизиях так называемой первой волны в таком батальоне имелся взвод бронеавтомобилей. Однако те десятки и сотни километров, что легко покрывали танки и пехота на автомашинах, пехотинцы были вынуждены преодолевать пешими маршами.

Большая часть группы армий «Центр», после тяжелых боев с окруженными в Белостокском выступе советскими армиями, вынуждена была форсированными маршами догонять вырвавшихся далеко вперед танкистов.

В мемуарах командира девятого армейского корпуса Германа Гейзера «От Буга до Кавказа» (М: Издательство «Транзиткнига», 2004) написано: «К 24 июля 9 корпус преодолел 700 километров — почти две трети расстояния до Москвы. Это означало, что всего мы прошли от 800 до 1000 километров за 33 дня, в среднем около 30 километров в день. И все это с боями, по русским дорогам и при русской жаре!»

На практике при равном соотношении сил в первые годы войны советские войска еще значительно уступали противнику в умении воевать и имели ограниченную военную подготовку.

Не отвечала современным требованиям система обучения офицеров и солдат.

«Большой вред воспитанию советского народа в духе преодоления трудностей возможной войны, — говорится в “Истории войны”, — нанесли настроения легкой победы над врагом, распространявшиеся накануне войны (например, фильм “Если завтра война” и др.)».

Совершенно по-другому происходило за Бугом. Здесь с середины 1940 г. были построены классные шоссейные дороги, в том числе автострады, железные дороги и широкая сеть аэродромов.

В конце апреля 1970 г. маршал Жуков согласился дать интервью для газеты «Комсомольская правда». Вопросы задавал В. Песков.

«Вопрос: Георгий Константинович, всякий раз, вспоминая войну, мы неизбежно возвращаемся к ее началу. Вы были начальником Генерального штаба, что вы знали о приближении войны? Каким для вас было утро 22 июня?

Жуков: О подготовке Германии к войне с нами сложилось довольно много сведений. Разумеется, обо всем этом докладывалось Сталину, но он относился к этим сведениям с преувеличенной осторожностью.

21 июня мне позвонили из Киевского округа: “К пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель. Он утверждает, что немецкие войска выходят на исходные позиции для наступления и что война начнется утром 22 июня”. Мы с маршалом Тимошенко и генерал-лейтенантом Ватутиным немедленно поехали к Сталину с целью убедить его в необходимости приведения войск в боевую готовность. Он был озабочен: А может, перебежчика нам подбросили, чтобы спровоцировать столкновение?

Вопрос: Итак, приближение войны чувствовалось. В чем же причина промедления с приведением страны в боевую готовность?

Жуков: Одна из важных причин состоит в том, что Сталин был убежден: войну удастся оттянуть, удастся закончить перестройку и оснащение армии. Он опасался, что наши действия будут предлогом для нападения. Судить о моменте, сложившемся перед войной, надо с учетом сложной международной обстановки того времени. Многое было неясным. Англия и Франция вели двойную игру. Они всеми силами толкали Гитлера на восток. Опасаться разного рода провокаций были все основания. Но, конечно, осторожность оказалась чрезмерной. И мы, военные, вероятно, не все сделали, чтобы убедить Сталина в неизбежности близкого столкновения. Вообще есть глубокие объективные причины, предопределившие затяжной характер войны с огромными для нас жертвами, с огромным напряжением сил».

В начале войны войска вермахта форсировали Буг и начали наступление мощными танковыми колонами, за которыми двигалась пехота. Возможность применения неприятелем удара такого масштаба советское командование даже не предполагало и не ожидало. Как писал в воспоминаниях Г. Жуков, «что и он не мог предполагать нанесение удара с такой мощью и на такой протяженной линии фронта».

В книге «Маршал Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления», (М.: АПН, 1979) автор более объективно и достоверно, чем в своем интервью, приводит некоторые обстоятельства, обусловивших наши ошибки в начале войны.

Жуков пишет:

«Даже в ночь на 22 июня, в некоторых случаях командиры соединений и объединений, входивших в эшелон прикрытия границы, до самого последнего момента ждали указания свыше и не держали части в надлежащей боевой готовности, хотя по ту сторону границы был уже слышен шум моторов и лязг гусениц». Далее он отмечает, что накануне войны Сталин, нарком обороны и Генеральный штаб, по данным разведки, считали, что гитлеровское командование должно будет держать на Западе и в оккупированных странах не менее 50 процентов своих войск и военно-воздушных сил. На самом деле к моменту начала войны с СССР гитлеровское командование оставило там меньше одной трети. Ни нарком обороны, ни руководящий состав Генерального штаба не предполагали возможность перехода немцев в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами. Они также не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных ударов. К тому же, накануне войны 10-я армия и ряд других частей Западного округа были расположены в выгнутом в сторону противника Белостокском выступе. Эта армия занимала самое невыгодное расположение. Такая оперативная конфигурация создавала угрозу глубокого охвата и окружения частей со стороны Гродно и Бреста путем удара по флангам. Между тем дислокация войск фронта на гродненском и брестском направлениях была недостаточно глубокой и мощной, чтобы не допустить здесь прорыва и охвата Белостокской группировки. Такое ошибочное расположение войск, допущенное в 1940 г., не было устранено вплоть до самой войны. Когда главные группировки противника смяли фланги групп прикрытия и прорвались в районе Гродно и Бреста, надо было быстро отвести 10-ю армию и примыкающие к ней фланги 3-й и 4-й армий из-под угрозы окружения, рокировав их на тыловые рубежи, где они могли значительно усилить сопротивляемость действующих там соединений. Но этого сделано тогда не было. Аналогичная ошибка повторилась и с армиями Юго-западного фронта, которые также с запозданием отводились из-под угрозы окружения».

Отрицательные последствия для наших войск дала директива № 3, отправленная войскам наркомом обороны по указанию И. Сталина вечером 22 июня — о переходе наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на его территорию. «В истории второй мировой войны 1939–1945 гг.», об этом написано довольно уклончиво: «Нацеливая советские войска на разгром вражеских группировок, представляющих наибольшую опасность, Главный военный совет не полностью учел трудности, с которыми была сопряжена организация и подготовка в течение одной ночи ударов по врагу со столь решительными целями». К началу сентября 1941 г. Киев стал оконечностью длинного, все время сужавшегося выступа. Придавая этому большое значение, Гитлер директивой от 21 августа 1941 г. сообщил в приказном порядке, что соображения главнокомандования сухопутных войск относительно дальнейшего ведения операций на востоке от 18 августа не согласуются с его планами. Исходя из этого, он приказал:

«Главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа; на севере — окружение Ленинграда и соединение с финнами. Благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате достижения линии Гомель — Почеп, должна быть немедленно использована для проведения операции смежными флангами групп армий “Юг” и “Центр” по сходящимся направлениям. Нашей целью является не оттеснение советской 5-й армии за Днепр частным наступлением 6-й армии, а уничтожение противника, прежде чем он отойдет на рубеж Десна — Конотоп — Сула».

По поводу содержания этой директивы существует записка Гитлера от 22 августа следующего содержания: «Я бы сказал, решающее значение имеет улучшение обстановки на стыке группы армий “Центр” и группы армий “Юг”.

Здесь нам представляется благоприятная возможность, какую дарит судьба во время войны в редчайших случаях. Огромным выступом глубиной почти в 300 км расположены войска противника, с трех сторон охватываемые войсками двух немецких групп армий. Уничтожить этого противника возможно лишь в том случае, если в настоящий момент руководствоваться не узкими интересами групп армий, а исключительно интересами всей настоящей кампании…

Возражение, что в результате этого мы потеряем время и наступление на Москву будет предпринято слишком поздно или что танковые соединения по техническим причинам не будут тогда в состоянии выполнить эту задачу, является несостоятельным. Ибо после уничтожения русских войск, как и прежде угрожающих правому флангу группы армий “Центр”, наступление на Москву будет провести не труднее, а легче».

На Юго-западном направлении к началу сентября немцы начали наступление на Конотоп, Полтаву. Таким образом, к началу сентября Киев стал оконечностью длинного, все время сужающегося пояса, так как немцы прорвались далеко на восток как с севера, так и с юга от украинской столицы. Поскольку на 9 сентября немцы продвигались с севера к Нежину, на юге другая группа германских армий проникла глубоко в излучину Днепра, а у советского командования не было резервов, чтобы остановить эти два немецких наступления, то Буденный и Хрущев решили отвести войска из киевского выступа.

Катастрофическое положение войск Юго-западного фронта возникло после того, как немцы 17 августа 1941 г. заняли Днепропетровск и форсировали Днепр. Советские войска были вынуждены отойти, несмотря на приказ советского Главнокомандования удерживать линию Днепра любой ценой. Потом были захвачены Херсон, Николаев и Кривой Рог. На юго-западе была окружена Одесса. Одновременно севернее Киева немцы начали наступление в общем направлении на Конотоп, Полтаву.

11 сентября 1941г. Тимошенко доложил Сталину, что его прежнее указание послать из Киева две стрелковые дивизии, чтобы остановить продвижение немцев на север, не может быть выполнено, что советские армии на Украине крайне ослаблены после нескольких недель тяжелых боев и что, несмотря на возражения Ставки, они считают необходимым отход на новый рубеж.

В тот же день Сталин в разговоре с командующим Юго-западным фронтом генералом Кирпоносом «категорически возразил против оставления Киева и отвода войск из киевского выступа на рубеж реки Псел». Он приказал удерживать Киев любой ценой, перебросить на правое крыло фронта все силы, которые можно снять с других направлений, и «во взаимодействии с Брянским фронтом разгромить Конотопскую группировку противника». Одновременно Сталин освободил Буденного от занимаемой должности и заменил его Маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко, который 13 сентября приступил к своим обязанностям.

В этот день горловина между Лохвицей и Лубнами, по которой можно было отвести четыре армии Юго-западного фронта, достигала в ширину не более 30–40 км. Два дня спустя немецкие танковые соединения закрыли эту горловину. 14 сентября начальник штаба фронта генерал-майор В.И. Тупиков счел своим долгом еще раз информировать начальника Генерального штаба Б.М. Шапошникова о катастрофическом положении войск фронта. «Начало понятной Вам катастрофы — дело пары дней». В ответе доклад назван паническим и высказано требование сохранять хладнокровие и выполнять указания тов. Сталина, данные 11 сентября.

Но 14 сентября немцы закрыли горловину выступа и четыре советские армии были окружены. Одна из них, 37-я, еще удерживала в районе Киева плацдарм радиусом примерно 25 км. Все эти войска, говорится в советской книге «История ВОВ», уже понесшие большие потери, были дезорганизованы и в значительной мере утратили боеспособность… Всего этого можно было бы избежать, если бы Ставка в свое время согласилась с предложениями С.М. Буденного и Н.С. Хрущева.

Поскольку Ставка не дала разрешения на общий отход, Военный совет Юго-западного фронта принял самостоятельное решение об оставлении Киева и выводе войск из окружения. Пока фронт противника на реке Псел был еще не прочен, это являлось единственным благоразумным выходом из создавшегося положения, хотя, несомненно, отход войск был связан с преодолением больших трудностей.

16 сентября это решение Военного совета юго-западного направления было передано Кирпоносу устно через начальника оперативного управления Юго-западного фронта генерал-майора И.Х. Баграмяна, прибывшего из штаба фронта.

Вместо немедленного выполнения этого решения Кирпонос усомнился в его достоверности, поскольку оно противоречило приказу И.В. Сталина. После долгих колебаний командующий наконец запросил Ставку: выполнять или не выполнять указание. Только в 11 часов 40 минут вечера Шапошников по поручению Ставки ответил, что Верховное Главнокомандование разрешает оставить Киев, но ничего не сказал о выводе войск за реку Псел. Таким образом, были потеряны два дня, в течение которых могли бы прорваться значительные силы советских войск. Вслед за этим начались неорганизованные попытки вырваться из окружения. Их неорганизованность усиливалась тем, что связь между штабами армий отсутствовала. Так 37-я армия, отрезанная от других армий, еще два дня продолжала свою безнадежную борьбу за Киев и только после этого начала прорываться с боями без всякой надежды на успех. Лишь некоторым частям удалось прорваться. Кирпонос был смертельно ранен. Убиты были член Военного совета и секретарь ЦК Компартии Украины М.А. Бурмистенко, а также начальник штаба фронта В.И. Тупиков.

Немцы утверждают, что во время окружения Киева вермахт захватил не менее 665 тысяч пленных. Согласно «Истории войны» к началу Киевской операции на Юго-западном фронте имелось 677 085 человек. Из этого числа 150 541 человек избежали окружения. Окруженные войска вели бои в течение почти всего сентября и понесли очень тяжелые потери. Некоторым же из них удалось прорваться. При этом в плен попало не более трети первоначально окруженных войск. По нашим данным, число пленных составило около 175 тыс. человек.

По мнению некоторых ведущих германских генералов, время, потерянное на Киевскую операцию, в большей мере опрокинуло планы немцев достичь Москвы до наступления зимы. Немцы считали, что «противник уже не в состоянии создать прочный оборонительный фронт или оказать серьёзное сопротивление на Украине». Фронт был прорван на 300 с лишним километров в ширину, и открылась хорошая перспектива захватить Донецкий бассейн и выйти к Дону.

По поводу киевского окружения, кроме приведенного ранее, существуют воспоминания о Сталине A.M. Василевского, приведенные в его книге «Дело всей жизни» (М., 1976, с. 143–148):

«Вечером 7 сентября военный совет Юго-западного фронта сообщил главкому Юго-западного фронта сообщил главкому юго-западного направления и Генеральному штабу, что обстановка на фронте еще более осложнилась. Противник сосредоточил превосходящие силы, развивает успех на конотопском, черниговском, остерском и кременчугском направлениях…

Военный совет фронта просил разрешить отвести 5-ю армию и правый фланг 37-й армии на рубеж реки Десны. Военный совет юго-западного направления согласился с предложениями Военного совета фронта. Обсудив столь тревожное донесение, мы с Шапошниковым пошли к Верховному Главнокомандующему с твердым намерением убедить его в необходимости немедленно отвести все войска за Днепр и далее на восток и оставить Киев. Мы считали, что подобное решение в тот момент уже довольно запоздало и дальнейший отказ от него грозил неминуемой катастрофой для войск Юго-западного фронта в целом.

Разговор был трудный и серьезный. Сталин упрекал нас в том, что мы, как и Буденный, пошли по линии наименьшего сопротивления; вместо того чтобы бить врага, стремимся уйти от него. При одном упоминании о жестокой необходимости оставить Киев Сталин выходил из себя и на мгновение терял самообладание. Нам же, видимо, не хватило необходимой твердости, чтобы выдержать эти вспышки неудержимого гнева, и должного понимания всей степени нашей ответственности за неминуемую катастрофу на юго-западном направлении».

Начальник штаба Юго-западного фронта генерал-майор В.И. Тупиков в донесении на имя начальника Генерального штаба от 13 сентября сообщил, что «положение войск фронта осложняется нарастающими темпами».

Ознакомившись с этим донесением, Верховный Главнокомандующий спросил Шапошникова, что он намерен ответить Туликову. И тут же, не дождавшись ответа, сам продиктовал следующий ответ, адресованный командующему Юго-Западным фронтом, в копии — главкому юго-западного направления: «Генерал-майор Тупиков номером 15614 представил в Генштаб паническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо, не поддаваясь панике, принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываясь назад. Необходимо неуклонно выполнять указания т. Сталина данные вам 11.IX.». Отправлено за подписью Б. Шапошникова 14.IX.1941 г. 5 ч. 00 м.

Сталин категорически возражал против оставления Киева, на чем настаивал командующий Юго-западным фронтом генерал Кирпонос и Военный совет этого фронта, куда входили Буденный и Хрущев. Сталин настоял на своем и приказал удерживать город любой ценой. Но горловина, по которой можно было отвести четыре армии Юго-западного фронта, достигла в ширину не более 30–40 км, а через два дня немецкие танковые соединения ее полностью закрыли. Буденного от занимаемой должности освободили, а на его место назначили маршала С.К. Тимошенко. Тем не менее было потеряно время на прорыв из окружения, и лишь только некоторым частям удалось прорваться.

На Днепре немцы прорвали фронт на триста с лишним километров в ширину, им удалось в последующие два месяца занять всю Левобережную Украину, почти весь Крым, но были отброшены несколько назад только после первого освобождения Ростова.

Определенную отрицательную роль на отступление Советской армии в начальный период войны сыграли запоздалые поставки союзниками по ленд-лизу самолетов, танков, вооружения, автомашин («студебеккер», «додж» «виллис», «форд»), боеприпасов, продовольствия и др.

В этом отношении наиболее тяжелыми были 1941–1942 гг., так как первые поставки в Советский Союз по ленд-лизу начались в октябре 1941 г. и первые 9 месяцев велись с помощью одиночных транспортных судов.

Резкому ослаблению много лет создаваемых защитных возможностей линии обороны на старой границе способствовало решение Сталина снять там всю артиллерию и перебросить ее к новой границе.

В феврале — марте 1941 г. на Главном Военном совете вооруженных сил дважды обсуждалось, как быстрее закончить строительство укрепленных районов, но не было найдено решение, как обеспечить УРы артиллерией.

Ввиду разногласий, возникших на Главном Военном совете, вопрос был доложен И.В. Сталину. Согласившись с мнением Г.И. Кулика, Б.М. Шапошникова и А.А. Жданова, он приказал снять часть артиллерийского вооружения с второстепенных участков и перебросить его на западное и юго-западное направления.

Как сообщал Г.К. Жуков и подтверждал A.M. Василевский, нецелесообразно было в непосредственной близости от новой границы строить в 1940–1941 гг. аэродромы и размещать военные склады. Генштаб и лица, непосредственно руководившие снабжением в Наркомате обороны, считали наиболее целесообразным иметь к началу войны основные запасы подальше от государственной границы, примерно на линии Волги. Некоторые же лица из руководства НКО (особенно Г.И. Кулик, Л.З. Мехлис и Е.А. Щаденко) категорически возражали против этого. Они считали, что агрессия будет быстро отражена и война во всех случаях будет перенесена на территорию противника. Видимо, они находились в плену неправильного представления о ходе предполагавшейся войны. Такая иллюзия, к сожалению, имела место.

Из этого тезиса кое-кто сделал неправильный вывод, что действия советских войск обязательно будут носить с самого начала только наступательный и притом непременно успешный характер. А раз это так, то и склады должны быть уже в мирное время придвинуты поближе к войскам. Потом выяснилось, что в этом вопросе была допущена ошибка.

К такому же роду ошибок следует отнести зачаточное состояние использования в Советской армии радара и то, что даже обычная радиосвязь между армейскими частями не являлась общим правилом. Многие командиры не умели пользоваться ею и предпочитали телефонную связь. В условиях высокомобильной войны такая связь зачастую оказывалась совершенно бесполезной.

Ненадежной была также пропускная способность железных дорог в новых приграничных районах, которая была в три-четыре раза ниже, чем на германской стороне.

В вышеупомянутом сборнике содержится ссылка на еще один важный момент поражения в первые два года войны, а именно «отрицательное влияние, которое оказывал на развитие советской военной науки культ личности Сталина». Эта особенность руководства страной вела к догматизму и начетничеству, сковывала инициативу командования войсками. Она вынуждала ждать руководящего указания, без которого окончательное решение не могло быть принято.

Примером такого поведения могут служить разногласия в первую неделю вторжения немцев между начальником штаба Северо-западного фронта генералом Пуркаевым и командующим генералом Кирпоносом. Согласно директиве № 3 Главного Командования фронт должен был нанести контрудар в общем направлении на Люблин, окружить и уничтожить противника. Но эта задача не соответствовала той обстановке, что сложилась на Украине к исходу первого дня войны. Двух суток, отведенных для прихода к месту сражения, было недостаточно, так как войскам предстояло еще пройти 120 км. Генерал Пуркаев считал, что только полное сосредоточение механизированных корпусов потребует не менее трех-четырех суток, а за это время противник, естественно, успеет продвинуться еще дальше. Пуркаев предлагал обратиться к Главному Командованию за разрешением создать на рубеже укрепленных районов, вдоль старой государственной границы, прочную оборону, то есть сначала остановить врага, а уже затем, перейдя в контрнаступление, разгромить его. Генерал Кирпонос, соглашаясь с доводами начальника штаба, стоял на том, что приказ есть приказ и его надо выполнять во что бы то ни стало. Прибывший в штаб фронта вечером 22 июля генерал армии Г.К. Жуков одобрил мнение Кирпоноса. В результате этих контрударов приграничное сражение было проиграно. Глубокое вклинение немецких танков в районе Дубно создавало опасность тем армиям, которые продолжали сражаться в «Львовском выступе».

Существенной ошибкой Генерального штаба Советской армии было предположение, что войска будут полностью укомплектованы за те несколько дней, которые пройдут между мобилизацией и фактическим началом военных действий.

Серьезные ошибки были допущены при разработке стратегии войны. Она базировалась на принципе, что нападение на СССР закончится для врага полным разгромом на его собственной территории. Стратегия отводила обороне подчиненную роль по отношению к наступлению. При этом вопросы организации обороны в ней разрабатывались неполно. Считалось ее применение возможным только на отдельных направлениях, но не на всем стратегическом фронте. В отношении отступления допускался временный отход, но только на отдельных участках фронта и как временное явление, связанное с подготовкой наступления. Не был проработан вопрос об организации прорыва из окружения крупных воинских частей. На практике при равном соотношении сил в тот период советские войска еще значительно уступали противнику в умении воевать.

Наступления Советской армии зимой в 1941–1942 гг. не обеспечило предполагаемых результатов. Оно проходило в исключительно тяжелых условиях. Суровая зима, глубокий снежный покров и ограниченная сеть дорог затрудняли маневр на поле боя. Доставка в войска материальных средств и организация аэродромного обслуживания были сопряжены с огромными трудностями. Страна еще не могла полностью обеспечить армию необходимым количеством боевой техники, вооружением и боеприпасами. Войска в целом еще не имели крупных танковых и механизированных соединений, что сильно снижало ее маневренность и темпы продвижения. Все это отрицательно сказывалось на ее ударной силе и результатах наступления. Не обошлось без серьезных ошибок со стороны Ставки Верховного Главнокомандования, командования фронтов и армий. Так, например, Наркомат обороны и Генштаб считали, что война начнется, как ив 1914 г.: «Главным силам сторон до вступления в сражение потребуется несколько дней, а то и до двух недель».

О том же свидетельствует следующий пример: переоценив результаты декабрьского — январского наступления под Москвой, Ставка излишне распылила резервы. В бой были брошены девять новых армий: две были брошены на Волховский фронт, одна — на Северо-Западный, одна — на Калининский, три — на Западный фронт и по одной — на Брянский и Юго-Западный фронты. В итоге, когда на завершающей стадии битвы под Москвой создались благоприятные предпосылки для завершения окружения и разгрома главных сил группы армий «Центр», необходимых резервов в распоряжении Ставки не оказалось, и успешно развивавшаяся стратегическая операция осталась незавершенной.

Расположение войск приграничных военных округов не отвечало требованиям обороны государственной границы. Оно исходило из предположения, что внезапное нападение противника исключено. Ему должны предшествовать либо объявление войны, либо фактическое начало военных действий ограниченными силами, после чего советские войска смогут выдвинуться к своим оборонительным позициям.

Главные ошибки советских командиров: что говорили немецкие генералы

Выделялись не военачальники, а национальные школы

Использование подавляющих масс пехоты

«Немецкие войска, – утверждал Меллентин, – успешно вели боевые действия при соотношении сил 1:5, пока участвующие в боях соединения сохраняли до некоторой степени свой боевой состав и имели достаточно боевой техники. Иногда успех достигался даже и при менее благоприятном соотношении сил». «Если же русские всё-таки имели успех, это означало, что ожесточение, с которым русское командование, не считаясь с потерями в живой силе, продолжало преследовать поставленную цель, придавало боевым действиям характер боёв на истощение», – свидетельствовал немецкий генерал Курт Типпельскирх, один из первых историков Второй мировой войны.

По его словам, «в ходе таких боёв обороняющиеся немецкие войска оказывались в состоянии… наносить русским… потери, нередко в 20 раз превышавшие потери самих обороняющихся».

Предсказуемость

Однообразные признаки подготовки советских войск к наступлению позволяли немцам легко распознавать время и направление ударов. «Тщательная работа радиоразведки, следившей за радиосвязью противника, – писал Типпельскирх, – неизменно давала точную картину организации связи его командования… Разведка боем являлась верным признаком того, что на другой день последует ожидаемое наступление противника». При этом немцы неизменно высоко оценивали физическую подготовку рядового русского пехотинца и отмечали его возросшее индивидуальное мастерство, инициативность и умение обращаться с техникой в сравнении с временами Первой мировой войны.

Источник: Главные ошибки советских командиров: что говорили немецкие генералы
© Русская Семерка russian7.ru

Источник: https://russian7.ru/post/glavnye-oshibki-sovetskikh-komandirov/

151

1881

Источник

Предлагаю посвятить сегодняшний разговор казалось бы отвлеченному и очень общему вопросу, однако имеющему важнейшее для отечественной истории значение. Потому что спекулируя на этом, внешне убедительно удается искажать и очернять историю России. Когда ты пытаешься рассказать, что военная машина достигла к последним годам Империи своего наивысшего развития, даже ОТНОСТИЕЛЬНО ОБЪЕКТИВНЫЕ люди говорят, позвольте, но здесь же были допущены такие то грубейшие ошибки. А вот тут такие. И вроде все это выглядит убедительно. Действительно, вроде наошибались в последние десятилетия существования Российской империи достаточно. О каком наивысшем развитии можно в таком контексте говорить?

https://youtu.be/U3o5JGASSUA

Давайте разбираться. Всё дело в том, что сама природа военного дела такова, что ошибки в нем неизбежны. Вы можете решить математическую задачу, обладая необходимым для этого набором данных. Но как вы решите стратегическую задачу, если исходных данных у вас мало того, что недостаточно, так они еще часто и недостоверны.

Словом «сведения» мы обозначаем всю совокупность знаний, имеющихся у нас о неприятеле и его стране. Это — основа наших собственных идей и действий. Стоит лишь вникнуть в природу этой основы в ее недостоверность и шаткость, чтобы почувствовать, как хрупка зиждящаяся на ней постройка войны, как легко она может рухнуть и похоронить нас под своими обломками. (Клаузевиц, «О войне»)

Но даже приняв правильное решение вы еще очень далеки от его воплощения в жизнь. Приказы, в которые оформлено это решение, могут не дойти до исполнителя или опоздать, быть неправильно поняты или просто проигнорированы исходя из той картины, которая складывается на данный момент у подчиненного начальника.

Это уж не говоря о всем прочем, как то случайность, усталость и банальный инстинкт самосохранения войск, фактор погоды, неучтенные особенности местности и так далее, и так далее. То есть все то, что может погубить даже самый совершенный план.

И будьте уверены, любое отклонение от первоначально намеченного плана будет считаться ошибкой. А они неизбежно будут. Иллюстрацию ценности всякого рода планов дал нам Суворов, который в ответ на просьбу императора Франца II ознакомить его с планом предстоящей кампании в северной Италии показал ему пустые листы бумаги :).

То есть вне зависимости от того был ли у вас план и придерживались ли вы этого плана — ошибки есть неотъемлемая часть военного дела. Естественно, сформулировав такое утверждение мы не ограничимся теорией, а как раз таки сосредоточимся на практике.

А подопытным кроликом послужит нам кампания «ста дней». Согласитесь, если уж говорить о неизбежности на войне ошибок, то логично будет взять для примера одного из величайших, если не самого великого полководца в истории человечества — Наполеона Бонапарта. Если уж ошибался он, то поистине, просчеты действительно неизбежны.

Услышав о кампании «ста дней», большинство из вас, вероятно, подумали о Ватерлоо. Тем более, что одно из прозвищ этого сражения — «битва ошибок». Внезапно :). Казалось бы идеальная канва для передачи с такой темой, которую выбрали мы. Но нет. Мы рассмотрим события, случившиеся 16 июня. За два дня до Ватерлоо. Поверьте, здесь тоже есть о чем поговорить. И выдвинутый мной тезис получит исчерпывающую аргументацию.

Естественно, говоря об ошибках, я имею в виду действия французской стороны. Потому что ошибки пруссаков и англичан вряд ли кого то удивили бы.

15 июня Наполеон перешел франко-бельгийскую границу, открыв тем самым военные действия. Далее он пересек реку Самбру у Шарлеруа. Поскольку вместе союзники обладали почти двойным численным превосходством, лейтмотивом действий «императора французов» было разделить противостоящие ему силы Веллингтона и Блюхера и нанести им поражение поодиночке.

Именно исходя из этой задачи и получила свою организацию группировка называемая Armee du Nord (Армия севера). Имеющиеся силы были разделены на два крыла. Левое, под командованием маршала Нея, состоящее из I корпуса д’Эрлона и II корпуса Рейля, предназначенное для действий против англичан. И правое, включавшее III корпус Вандамма и IV Жерара под командованием новоиспеченного маршала Груши, который должен был действовать против пруссаков.

Каждая из этих группировок была достаточна лишь для сковывающих действий против соответствующих сил союзников. Поэтому Наполеон создал сильный резерв, включавший в себя лучшие части: гвардию, тяжелую кавалерию (резервные корпуса Мильо и Келлермана) а так же ослабленный VI корпус генерала Лобау. Этот резерв оставался под командой императора. Кроме того еще два резервных корпуса кавалерии Паджоля и Эксельмана, состоящие из драгун, могли придаваться любому крылу по мере необходимости.

Идея заключалась в том, что пока одно крыло сковывает противостоящую группировку союзников, Наполеон со своим резервом, присоединившись к другому крылу, получает достаточно благоприятное соотношение сил, чтобы разобраться со второй союзной группировкой. Такое построение казалось гибким и полностью отвечающим стоящей перед французами задаче.

Наполеон справедливо полагал, что пруссаки находятся в невыгодном положении, чтобы принять бой. Так как они находились к началу кампании в наиболее растянутом положении и им было затруднительно вполне консолидировать свои силы. Плюс местность не давала сильных позиций для обороны.

Поэтому он отдал приказы на 16 июня исходя из того, что пруссаки будут отступать и главная роль будет сыграна войсками левого крыла маршала Нея. Это уже было довольно странно, если учесть, что Наполеон имел богатейший опыт противостояния именно с Блюхером. И он просто не мог не знать, что имеет дело с бескомпромиссным, целеустремленным полководцем, всегда предельно нацеленным на драку. Даже если он знает, что ему достанется.

Эти качества Блюхер проявил и в 1806 году, когда он остался одним из немногих прусских генералов, кто не потерял голову и сумел оказать сопротивление. И, конечно, в 1813-14 годах, когда именно его неукротимая энергия во многом способствовала победе коалиции. Именно за это Блюхер получил в прусской армии прозвище «alt vorwarts» — «Старина Вперед».

Наполеон ошибся. Пруссаки успели сосредоточить в окрестностях деревушки Линьи корпуса Пирха, Цитена и Тильмана. В общей сложности это давало 84,000 человек. Подходы к позициям пруссаков лежали в заболоченной долине небольшой речушки, через которую имелось только три моста. Многочисленные строения, в изобилии имевшиеся вдоль всей линии соприкосновения, были превращены в опорные пункты, в стенах прорублены бойницы и так далее.

Веллингтон лично прибыл для встречи с Блюхером, которая произошла на мельнице Бюсси. Осмотрев позицию пруссаков он нашел ее неудачной, но обещал прибыть на помощь так быстро, как только сможет, если только его самого не атакуют. «Мы еще увидимся сегодня». Таковы были последние слова «Железного герцога», когда он уезжал к своим войскам. Блюхер решился на большое сражение.

Казалось бы для французов в этом нет большой проблемы. Для того и была создана весьма гибкая структура Северной армии, чтобы быстро менять фокус приложения сил. Наполеон, и это одна из черт великих полководцев, с легкостью менял свои планы. Увидев, что пруссаки не собираются отступать, и почувствовав вкус крупной победы, решил посвятить этот день разгрому Блюхера, оставив на время Веллингтона в покое.

Для того, чтобы одержать действительно крупную, решающую победу Наполеону мало было атаковать Блюхера силами правого крыла и резерва с фронта и сбить его с занимаемых позиций. Действительно серьезные дивиденды мог бы при всем при этом принести выход в тыл пруссакам части сил левого крыла.

В два часа дня исполнявший обязанности начальника штаба маршал Сульт отдал Нею соответствующий приказ, предусматривавший однако сначала овладение перекрестком дорог в Катр-Бра. И только потом разворот в сторону пруссаков.

Беда в том, что время для этого уже было упущено. Маршал Ней, получив ранее совершенно другие инструкции, продолжал считать, что решающие операции развернутся на его, левом крыле, что он начнет наступление на Брюссель. И что он будет поддержан крупными силами, то есть резервом.

В ожидании сосредоточения сил Ней начал неспеша отдавать первые распоряжения лишь в 11 часов дня. Во время Бородинской битвы к 12 дня произошли уже все основные события, были смертельно ранены Багратион и Тучков, оставлены Багратионовы флеши, Утица и Утицкий курган, начался рейд Платова и так далее. А тут только начинают отдаваться приказы.

Ней знал, что авангард Веллингтона занимает Катр-Бра. Поэтому первое, что он должен был сделать, это атаковать своим головным корпусом Рейля этот пункт. Если учесть, что в Катр-Бра англичане имели лишь 8 тысяч человек генерала Перпонше и 16 пушек, то такая задача выглядит пустой формальностью, учитывая, что у Рейля под ружьем было 20 тысяч человек и 60 орудий.

Проблема была лишь в медлительности Нея, первые залпы по Катр-Бра французская артиллерия сделала лишь около 2 часов дня! Осторожничал же князь Московский в том числе и потому, что он не знал где находятся основные силы Веллингтона, заведомо превосходившие числом его крыло.

Тем временем в 2:30 дня события начали разворачиваться и у Линьи. Кавалерия Паджоля и Эксельмана начала сковывающую атаку левого фланга пруссаков, а корпус Вандамма фронтальную атаку их правого крыла.

Непосредственно на поле боя Наполеон имел 76,800 человек против 84,000 Блюхера. Соотношение сил не должно никого вводить в заблуждение. До половины сил пруссаков составляло ополчение, да и в регулярных частях для многих солдат предстоящее сражение было первым в их жизни. В их распоряжении имелась лишь легкая кавалерия и не было крупных кавалерийских соединений. Тогда как на французской стороне была гвардия и кирасиры Мильо. Да и боевой опыт французских частей нельзя равнять с пруссаками.

Сражение было очень ожесточенным, но достаточно успешным для французов. К 3:15 дня пруссаки были сбиты с передовых позиций, а большая часть их резервов втянута в бой. Наступило идеальное время для появления Нея, поэтому Сульт направил ему еще один приказ, содержавший ни много ни мало такие слова: «вы должны немедленно совершить маневр с целью обойти правый фланг противника и нанести удар ему в тыл; судьба Франции в ваших руках».

Но у Нея к этому моменту все складывалось далеко не радужно. Хотя к трем часам дня французам и удалось овладеть деревенькой Пиромон а затем и Жемьонкуром, постепенно оттесняя англичан к перекрестку дорог, драгоценное время было потеряно.

Веллингтон лично принял командование своими войсками, вернувшись со свидания с Блюхером. И увиденное его не обрадовало. Ситуация казалась безнадежной. 20 тысяч Рейля было не удержать с помощью только сил Перпонше. Однако в критический момент из Нивеля подошла кавалерийская бригада ван Мерлена а за ней на дороге из Брюсселя появилась и дивизия Пиктона, насчитывавшая еще 8 тысяч человек.

Это почти уравновесило силы противников и даже позволило Веллингтону провести частную контратаку, хотя и неудачную. В половине четвертого на поле боя подошел со своими войсками герцог Брауншвейгский и соотношение сил стало уже неблагоприятным для Нея, который никаких резервов не получал. Стоявшая у него за спиной одна из лучших во французской армии легкая кавалерийская дивизия гвардии Лефевра-Денуэтта была из подчинения командующего левым крылом изъята с обещанием заменить ее кирасирами Келлермана.

Таким образом чем больше росла численность противостоящих Нею англичан, тем настоятельнее он нуждался в 20 тысячах I корпуса. Эта необходимость находила свое отражение в тоне приказов, которые получал д’Эрлон от своего, между прочим, непосредственного начальника. Согласно изначальной диспазиции I корпус должен быо принять вправо и примкнуть к правому флангу II корпуса, образовав таким образом единый фронт против обороняющихся у Катр-Бра англичан.

В итоге, когда личный представитель Наполеона генерал Ла Бедойер нашел головную дивизию I корпуса, он обнаружил ее марширующей в направлении Катр-Бра с целью примкнуть к войскам Рейля для совместной атаки позиций Веллингтона.

Ла Бедойер, прекрасно знакомый с положением дел, складывающимся у Линьи, отчетливо понимал насколько много зависит от своевременного прибытия д’Эрлона на поле боя. Поэтому, как считают многие историки, он тут же, на ходу подделал записку, якобы написанную лично императором, а так же употребил все свое собственное влияние, чтобы развернуть войска в направлении Линьи.

И это ему удалось. Правда вместо того, чтобы выйти в тыл пруссакам у Ваньеля, как это предусматривал Наполеон, войска д’Эрлона направились к Сент Аману. Что в итоге не только не принесло никаких положительных результатов, но даже привело к самым негативным последствиям. В том числе и для боя у Линьи.

Где в это время в самом разгаре была фронтальная атака на правый фланг и центр пруссаков. Линьи и Сент-Аман по нескольку раз переходили из рук в руки. Тем не менее примерно к половине шестого вечера тактическое превосходство французов сказалось в полной мере и Блюхер был вынужден израсходовать все резервы, тогда как у французов еще были примерно 10 тысяч гвардии и кирасиры Мильо.

Наполеон понимал, что для достижения максимального эффекта от подхода войск д’Эрлона, которое ожидалось с минуты на минуту (некоторые даже якобы уже слышали в тылу у пруссаков канонаду его артиллерии, принимая за нее гром пушек у Катр-Бра), Блюхер уже должен был быть максимально обескровлен. Исходя из этого гвардии был отдан приказ опрокинуть едва удерживающих линию пруссаков на штыки д’Эрлона. И к шести вечера лучшие войска франции выстроилась для атаки.

Однако в этот самый момент к Наполеону прискакал взволнованный генерал Вандамм, который сообщил императору, что наблюдает на своем фланге густые колонны неопознанных войск. И что предположительно это противник. Войска самого Вандамма были к этому моменту в значительной степени расстроены продолжительным упорным боем. Среди них начала распространяться едва ли не паника. Естественно в такой ситуации атака гвардии была немедленно отменена, и Блюхер получил столь необходимую ему передышку.

Надо ли говорить, что воображаемым противником, приближающимся к левому флангу Вандамма был никто иной, как Жан-Батист Друэ, граф д’Эрлон. Который в силу противоречивости поступавших к нему с разных сторон приказов, взял неверное направление и вместо того, чтобы выйти в тыл пруссакам у Ваньеля вышел к флангу французов у Сент-Амана. Что и привело в замешательство Вандамма.

Но это еще далеко не всё! Проведя свою атаку даже и с такой исходной позиции д’Эрлон не только быстро сломил бы последнее сопротивление Блюхера, но и отбросил бы его в выгодном для французов направлении — по шоссе на Льеж. Что исключило бы дальнейшее взаимодействие пруссаков с Веллингтоном.

Но не тут то было. Непосредственный начальник д’Эрлона — князь Московский Ней пребывал в это время в очень непростом положении. Его силы были истощены, а противник постоянно усиливался. Ситуация была настолько тяжелой, что когда в 3:15 адъютант императора полковник Форбен-Жансон пытался довести до Нея общую ситуацию, включавшую необходимость присутствия д’Эрлона у Линьи, он сорвался и накричал на него так, что последний даже не решился передать сам приказ. В результате чего князь Московский оставался в неведении относительно общей ситуации до вечера.

В самом начале пятого он получил очередное послание Сульта, в котором особо отмечалась важность овладения перекрестком дорог. Однако общей картины Ней все еще не видел, поэтому, имея против себя как минимум не уступавшего ему в численности противника, он не нашел ничего лучшего, как в самых энергичных выражениях поторопить неизвестно куда пропавшего д’Эрлона, который был ему нужен на поле боя здесь и сейчас. И по всем рассчетам уже давно должен был прибыть.

К 17 часам вечера у Нея не остается резервов и он может только поддерживать артиллерийский огонь. А вот к Веллингтону постоянно подходят подкрепления. В 17:30 появляется 6-тысячная дивизия Альтена, еще через час и гвардейская дивизия Кука. И это не считая более мелких частей. Теперь речь уже не идет о крупной победе, за счастье удержать позиции и избежать поражения.

Тем не менее «храбрейший из храбрых» все еще пытается выполнить поставленную задачу. Кирасирская бригада Гитона из корпуса Келлермана атакует и опрокидывает противника и на короткое время овладевает перекрестком дорог, нанеся войскам союзников тяжелые потери и рассеяв некоторые части. Однако 800 человек не могут победить целую армию и кирасиры, обстреливаемые со всех сторон отходят.

Получив от Наполеона очередной приказ овладеть Катр-Бра и перекрестком дорог и не имея свежих резервов Ней собирает свои потрепанные части и лично ведет их в атаку. К этому времени на поле боя у Веллингтона уже около 36 тысяч человек, что почти вдвое больше сил французов. Постепенно они переходят в общее наступление.

Находясь перед непосредственной угрозой поражения Ней решает, игнорируя приказания Наполеона отозвать к себе корпус д’Эрлона. Это еще одна грубая ошибка. Никаких существенных успехов за немногие оставшиеся до конца дня часы Веллингтон не достигает, не успев даже полностью отбросить французов на исходные позиции. И общие потери англичан и их союзников у Катр-Бра превысили потери французов.

Зато д’Эрлон, уже видящий перед собой позиции пруссаков у Линьи, который мог бы помочь Наполеону добиться действительно крупного успеха, успев лишь напугать Вандамма, снова разворачивает свои войска к Катр-Бра, куда он в итоге так и не успевает к концу дня.

У Линьи Наполеон, пусть и с часовой задержкой, все таки проводит атаку гвардии. Сопротивление Блюхера сломлено, пруссаки отступают. Но это лишь тактическая победа. Расстроенные боем французы не только не в состоянии толком организовать преследование, но даже и выяснить куда именно отходит Блюхер.

А сделать это было бы ох как надо. Сам Блюхер, возглавляя отчаянную контратаку кавалерии, чтобы прикрыть отход своей армии сбит с коня и едва не погиб а его местоположение и статус неизвестны. Распоряжавшийся вместо него генерал Гнейзенау не верит в то, что разношерстная армия Веллингтона сможет оказать французам достойное сопротивление. Поэтому он решает отойти на Льеж. Реализация этого решения фактически означала бы прекращение этой фазы кампании и отход союзных сил из Бельгии.

Осуществить это намерение мешает только то, что пруссаки оттеснены от Льежского шоссе на север, а само оно забито беспорядочными толпами дезертиров. Которых французские разъезды и принимают за отходящую прусскую армию. На самом деле выбравшийся из-под убитой под ним лошади Блюхер отменяет решение Гнейзенау и приказывает отходить на Вавр.

Так закончился этот день 16 июня 1815 года.

Как мы видим, количество совершенных французами ошибок просто зашкаливает. С самого начала Наполеон неверно определил намерения пруссаков и, что еще хуже ввел в заблуждение относительно предстоящих событий Нея.

Ней в свою очередь, действовал вяло и с запозданием. Хотя действуй он с достаточной энергией даже по ошибочному изначальному плану он с легкостью оттеснил бы англичан от Катр-Бра и был бы во всеоружии применительно к любому изменению обстановки.

Но уж коль скоро время упущено Наполеон ошибается, когда ставит Нею явно невыполнимые задачи. Надо было лишь четко довести до него общее положение дел, требуя выделить корпус д’Эрлона для операций против Блюхера, а самому лишь сковывать Велллингтона не истощая себя в бессмысленных отчаянных атаках на перекресток дорог.

Когда один из адьютантов Нея пытался поделиться с императором озабоченностью князя московского относительно ситуации у Катр-Бра, Наполеон даже не стал его слушать.

Маршал сам не знает о чем говорит, я сражаюсь против всей прусской армии — Ней только с авангардом Веллингтона. Поезжайте обратно и скажите ему, что он должен любой ценой ликвидировать всякое сопротивление и овладеть Катр-Бра.

Естественно это было не только невыполнимое при сложившейся обстановке приказание, не только привело к совершенно бессмысленной трате сил левого крыла, но в конечном счете роковым образом сказалось на действиях злосчастного I Корпуса.

Эпопея которого стала, несомненно, кульминацией абсурда в действиях французов в этот день. Своевременное появление д’Эрлона у Линьи позволило бы полностью разгромить пруссаков. Которые лишились бы большой части артиллерии, потеряли много пленных и вряд ли были бы способны оказать Веллингтону помощь в обозримое время.

Появление д’Эрлона у Катр-Бра позволило бы Нею одержать крупную победу и с потерями отбросить Веллингтона к Брюсселю. Маловероятно, что он смог бы после этого организовать сопротивление у Ватерлоо. Следовательно союзные армии продолжали бы отступать в расходящихся направлениях, каков и был изначальный план Наполеона.

Вместо этого I Корпус не только не сыграл никакой положительной роли, это при жесточайшем то у французов дефиците штыков, а сыграл отрицательную, испугав Вандамма и задержав атаку гвардии. Просто постарайтесь представить себе что бы говорили о русской армии и, например Куропаткине применительно к Русско-Японской войне, случись такое у нас?

Весь парадокс ситуации с перетягиванием I корпуса заключался в том, что у Наполеона имелся свой резерв, который практически весь бой простоял на окраине Шарлеруа — 10-тысячный VI корпус Лобау. Да, ему было бы затруднительно обойти пруссаков, но он вполне бы помог усилить давление и организовать более эффективное преследование. Почему этого не было сделано остается загадкой. Лишь в четвертом часу дня о VI корпусе вспомнили и приказали выдвигаться к Флерюсу. Но это было запоздалое решение, которое уже никак не могло повлиять на события этого дня. Еще одна необъяснимая ошибка французов.

И, наконец, преследование Блюхера. Грубейшей ошибкой было делать это с опозданием и без должной энергии. Не удалось даже точно определить направление отступления пруссаков, что являлось жизненно важным. А сбрасывать их со счетов было никак нельзя. Мало того, что участвовавшие в бою корпуса были хотя потрепаны, но далеко не разбиты, так еще у Блюхера имелся резерв в виде не участвовавшего в бою IV корпуса Бюлова, численность которого почти равнялась численности тех сил под командованием маршала Груши, которые были отряжены преследовать Блюхера!

Таковы били не все, разумеется, а лишь важнейшие ошибки, допущенные французами в этот день, 16 июня 1815 года. Обрушивается ли при этом кто то с уничтожающей критикой на императора французов? Да нет, конечно. Это же война. Такое здесь сплошь и рядом. Вот что пишет по этому поводу Дэвид Чандлер, один из обстоятельнейших историков военных кампаний Наполеона:

Однако сражение 16-го числа не было таким успешным, как ожидал император. Вероятно, наиболее серьезные ошибки со стороны французов, приведшие к утрате замечательно благоприятной возможности, были обусловлены вначале отсутствием энергии и у Наполеона и у Нея — особенно у последнего, а также сильно проявившемся действием «тумана войны» и очень несовершенной системой связи между различными частями Северной армии. Ничего нового в этом не было — все армии в то время испытывали сильнейшие трудности в передаче с достаточной скоростью точных сведений и приказов в обе стороны.

Причем это не то, что мы выбрали и обсуждаем какую то показательную неудачу Наполеона. Вовсе нет! Если абстрагироваться от того, чем все кончилось в итоге кампания складывалась неплохо. Почти вдвое более сильный противник был разбит в одном из пунктов и сдержан на втором и принужден к отходу, понеся значительно бОльшие потери.

То есть несмотря на обилие чудовищных просчетов и ошибок, к вечеру 16 июня для французов все складывалось не так уж и плохо. Вы будете смеяться, но несмотря на огромное количество упущенных французами возможностей, союзников от итогового разгрома спасло если не чудо, то случайность.

К утру 17 июня Веллингтон все еще занимал Катр-Бра. Что являлось безумным риском, учитывая отход пруссаков. И хотя французы продолжали проявлять необъяснимую медлительность, ближе к вечеру их авангарды нагнали и атаковали наконец начавшую отход к Ватерлоо армию. Принимать бой на марше, значило бы подвергнуться риску неминуемого разгрома, но слабая кавалерия Веллингтона была не в состоянии прикрыть отход армии и сдержать натиск отличной французской конницы, превосходящей их как в числе, так и в организации.

Но в это время разразилась сильная гроза, которая не только сделала невозможным для французов дальнейшее преследование, но и вынудила их следующим утром отложить атаку до того момента, когда дороги и местность подсохнут. Что имело катастрофические последствия для Наполеона и его армии. Кто знает каким бы был ход истории, если бы этой грозы не было? И помнил бы сейчас хоть кто-нибудь название деревни Ватерлоо?

Ну а теперь давайте займемся выводами. Понятно, что целью этой передачи был не очередной пересказ, хотя и очень интересных и даже драматических событий части кампании «ста дней», и без того достаточно хорошо освещенной. Естественно нет. На самом деле здесь мы имеем важнейший урок для нашей истории.

А урок этот состоит в том, на войне побеждает не тот, кто не ошибается, а тот, кто ошибается меньше противника. Эта особенность военного дела дает просто безграничное поле для спекуляций. Потому, что не составляет труда найти достаточное количество реальных ошибок и просчетов любой стороны в любой операции. Ну а дальше уж «речистые былинники» вам все так упакуют — мама родная не узнает.

И если есть желание, изобразить бездарностью, профаном и недоучкой можно любого. «Хваленый Наполеон со своими так называемыми «маршалами» не смог организовать элементарное взаимодействие частей своей не такой уж и большой группировки. Бездарно проворонив великолепную возможность уничтожить прусскую армию. И закономерно отправился на свалку истории двумя днями позже».

Поэтому если вдруг вы слышите, что представители военного сословия одной из самых успешных военных держав в истории человечества ни с того ни с сего чуть ли не поголовно стали профанами и бездарностями (это я уже о России начала XX века веду речь, как вы понимаете), будьте начеку. Возможно вас пытаются обмануть, или на современном сленге «напарить». Вне зависимости от того насколько реальны претензии относительно «ошибок» и «просчетов».

Чтобы не поддаваться на подобные, опять употреблю неологизм — «разводки», следует всегда иметь в голове общую картину. Как складывался ход боевых действий в целом, какие кто понес потери, к чему все шло в конечном итоге. И тогда пропаганда будет на поверхности. Потому что цепочка ошибочных, неумелых, нерешительных действий не может вести к общему успеху. А значит или просчеты были не такими уж катастрофическими, или противник наошибался еще больше. Как то вот так!

Источник

Ошибки командиров на войне

Главные ошибки советских командиров: что говорили немецкие генералы

Выделялись не военачальники, а национальные школы

Использование подавляющих масс пехоты

Предсказуемость

Читайте также

«Стратегические танки» в бою

Стратегические бомбардировщики — путь в никуда и обратно

Стратегические бомбардировщики – путь в никуда и обратно

Глава 2 Стратегические операции с политическими целями

Стратегические бомбардировщики Гитлера берутся за дело

Стратегические химеры Тухачевского

Стратегические операции

Иллюстрация методологической ошибки

Психологические ошибки

11.3. Внешние политические ошибки

12.1. Стратегические и тактические условия

Характерные ошибки при стрельбе

Главные ошибки советских командиров: что говорили немецкие генералы

А вот еще интересные материалы: