Опросник когнитивных ошибок око

Разработка принципов индивидуализации психотерапии тесно связана с выявлением и конкретизацией релевантных психотерапевтических «мишеней» [1–3]. Особый интерес в этом отношении представляет патологическая тревога, которая является центральным компонентом многих психопатологических состояний. Большинство специалистов сходятся во мнении, что генез тревоги при психических расстройствах различен. В самых общих чертах ее возникновение связывают с тремя основными источниками [4]: с реальной внешней угрозой и психической травмой (реалистическая и стрессовая тревога), с дисбалансом между ситуационными факторами, самооценкой и самоконтролем (ситуационная и невротическая тревога) и, наконец, с несогласованностью психофизиологических стилей реагирования между собой и неконгруэнтностью требованиям социального контроля (личностная, моральная и обсессивная тревога).


В русле когнитивной теории все указанные варианты тревоги могут быть сведены к представлениям о когнитивном диссонансе, возникающем в результате неполного осознания и использования индивидуумом дезадаптивных когнитивных стратегий. Это, в свою очередь, проявляется в так называемых ошибках суждений, или когнитивных искажениях, которые сопряжены с неправильной интерпретацией индивидуумом смысловых контекстов. Устойчивость таких искажений характерна для целого ряда психопатологических состояний, а их коррекция через более или менее полное осознание во многом определяет суть психотерапии как метода лечения. Именно поэтому большинство психотерапевтических подходов адресуется к когнитивно-смысловым процессам [5].


Между тем психологические механизмы возникновения когнитивных искажений, характерных для разных видов тревоги, неодинаковы. Это необходимо учитывать при индивидуализированном подходе к лечению тревожных расстройств, и, соответственно, объективация тревожных переживаний и их когнитивно-смысловых «источников» может оказаться весьма полезной в практическом отношении. Для их выявления нередко используют опросники, нацеленные на обнаружение когнитивных искажений [6, 7]. В литературе описано несколько таких инструментов: Dysfunctional Attitude Scale, DAS, (A. N. Weissman, A. T. Beck, 1978); Automatic Thoughts Questionnaire, ATQ (S. D. Hollon, P. C. Kendall, 1980); Cognitive Errors Questionnaire, CEQ (M. F. Lefebvre, 1981); Cognitive Mistakes Questionnaire, CMQ (A. Freeman, R. DeWolf, 1992); Cognitive Distortion Scale, CDS (J. Briere, 2000); Inventory of Cognitive Distortions, ICD (C. L. Yurica, 2002). Из них только CMQ (Опросник когнитивных ошибок, ОКО) переведен на русский язык [8]. Однако русскоязычная версия указанного теста не валидизирована и ее психометрические характеристики остаются неизученными.

Цель настоящего исследования состояла в апробации и клиническом изучении русскоязычной версии ОКО [8]. Выбор теста для клинического применения был обусловлен его доказанной практической ценностью, а также стабильностью форм патологической тревоги, депрессии и поведенческих расстройств, выделяемых с его помощью в различных культурно-языковых средах [9].

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

С применением ОКО были обследованы 204 пациента с тревожно-депрессивными расстройствами, обратившихся за амбулаторной психотерапевтической помощью в Московский НИИ психиатрии. Среди этих пациентов, представлявших основную группу, было 125 женщин и 79 мужчин. Возраст испытуемых составлял от 18 до 62 лет (в среднем — 35,5 ± 11,8 года), 78 человек имели среднее и 126 — высшее образование.


В клиническом отношении состояние обследованных больных определяли следующие ведущие диагнозы: депрессивный эпизод легкой степени (n = 32), паническое расстройство (n = 37), агорафобия с паническим расстройством и без него (n = 24), генерализованное тревожное расстройство (n = 39), обсессивно-компульсивное расстройство (n = 22), соматоформное расстройство (n = 12), расстройство адаптации (n = 26), специфические расстройства личности (неустойчивого и тревожно-зависимого вариантов; n = 12).


В исследование включались пациенты с наличием клинически выраженных проявлений патологической психической тревоги в форме панических приступов, фобий, тревожных опасений, стрессовой тревоги, а также тревоги ожидания.

Критериями исключения являлись расстройства шизофренического спектра, депрессивные эпизоды тяжелой степени, алкогольная или наркотическая зависимость, соматические заболевания в стадии декомпенсации.

Обследование с помощью ОКО прошли также 96 психически здоровых испытуемых контрольной группы: 62 женщины и 34 мужчины в возрасте от 18 до 59 лет (в среднем — 32,1 ± 8,8 года).


Все обследованные дали добровольное информированное согласие на участие в исследовании.


Опросник когнитивных ошибок. Оригинальная версия ОКО включает 50 пунктов; каждый из них имеет четыре градации, в соответствии с которыми испытуемый оценивает свойственность ему того или иного утверждения. Пункты образуют 10 субшкал (по 5 пунктов в каждой), характеризующих выделенные с помощью факторного анализа когнитивные «источники» тревоги: «Преувеличение опасности», «Катастрофизация», «Долженствование», «Чтение мыслей», «Персонализация», «Категоричность», «Максимализм», «Доверие критику», «Сравнение с другими», «Самоуверенность» [8]. При проведении настоящего исследования из данного опросника были исключены пункты, составляющие субшкалу «Самоуверенность», которые отражают завышенную самооценку, идеи собственной исключительности и непогрешимости. Таким образом, в апробируемый тест вошли 45 пунктов, а максимальное количество баллов, которое мог набрать испытуемый, равнялось 180.

1. Ретестовую надежность опросника оценивали посредством определения достоверности различий и силы корреляционной связи между пунктами, субшкалами и суммарными баллами по тесту в двух замерах на одной и той же выборке испытуемых (применяли W-критерий Вилкоксона для связанных выборок и коэффициент ранговых корреляций Спирмена). В тестировании участвовали 25 представителей контрольной группы: 17 женщин и 8 мужчин в возрасте 23–39 лет (в среднем — 26,0 ± 3,3 года) с высшим и неоконченным высшим образованием. Период между первичным и повторным опросами составлял от 1 до 2 месяцев.


2. Согласованность пунктов, или гомогенность, ОКО определяли с помощью вычисления коэффициента альфа Кронбаха на смешанной выборке из 300 человек.


3. Диагностическую чувствительность, специфичность и эффективность теста оценивали путем ROC-анализа суммарного балла ОКО у испытуемых основной (n = 204) и контрольной (n = 96) групп. Метод ROC-анализа представляет собой аналог бинарной классификации с применением ROC-кривой (англ. receiver operating characteristic — рабочая характеристика приемника). Отрезная точка была выбрана таким образом, чтобы соблюдался баланс между чувствительностью и специфичностью (определяли минимальную разность между максимальной долей истинно положительных результатов и максимальной долей истинно отрицательных результатов).


4. Изучение внутренней структуры и выделение субшкал ОКО осуществляли на основе факторного анализа с варимакс-вращением, проводившегося по результатам тестирования 204 пациентов с патологической тревогой.


5. Интеркорреляционную (внешнюю) валидность теста изучали посредством анализа корреляций между суммарным баллом, субшкалами ОКО и шкалами теста ММИЛ («Методика многостороннего исследования личности» [10]) на выборке из 115 пациентов основной группы.

РЕЗУЛЬТАТЫ

Ретестовая надежность и внутренняя согласованность

Из 45 пунктов теста по 43 пунктам результаты первичного и повторного тестирования не показали достоверных различий; неустойчивыми оказались два утверждения: «Во мне силен дух соревнования» (пункт 27) и «Я расстраиваюсь, когда слышу об успехах других людей» (пункт 28). Высокая корреляционная связь обнаружена между суммарными баллами первого и второго срезов: коэффициент ранговой корреляции Спирмена равен 0,7635. Таким образом, полученные данные подтвердили ретестовую надежность ОКО.

Коэффициент альфа Кронбаха составил 0,895, что является показателем высокой согласованности утверждений, свидетельствующим в пользу валидности ОКО.

Диагностическая эффективность теста

Результаты ROC-анализа представлены на диаграмме (рис.). Площадь под ROC-кривой (англ. area under curve, AUC) составила 0,886, что указывает на очень хорошее диагностическое качество модели. В основной группе 77,7% пациентов имели истинно положительные результаты (чувствительность теста). В группе контроля у 89,8% здоровых лиц были получены истинно отрицательные результаты (специфичность теста) [11, 12]. Значение отрезной точки по суммарному баллу ОКО составило 93.


Рис. ROC-кривая суммарного балла Опросника когнитивных ошибок у пациентов с тревожно-депрессивными расстройствами (n = 204) и в группе контроля (n = 96)
 

Результаты факторного анализа и интерпретация выделенных факторов

Для изучения когнитивных «источников» тревоги по алгоритмам факторного анализа с варимакс-вращением были обработаны данные тестирования 204 пациентов с расстройствами тревожно-депрессивного спектра. В результате выделены девять факторов, не идентичных субшкалам разработчиков теста по набору утверждений и содержанию (табл. 1).


Таблица 1

Факторная структура Опросника когнитивных ошибок

 


1. Персонализация. Ожидание враждебного и неодобрительного отношения к себе; любое несогласие или замечание воспринимаются как отвержение, подавление или унижение. Пункты: 20, 16, 15, 19, 13. Проявления: фиксация на критических замечаниях и несогласии с другими, обидчивость, недоверие и настороженность, ожидание негативно пристрастного отношения к себе, упреков, обмана, отвержения и унижения со стороны других.


2. Чтение мыслей. Склонность приходить к недостаточно логически обоснованным выводам; тенденция «додумывать» за других людей, опираясь на субъективные ожидания, интуитивные оценки и проекции. Пункты: 14, 8, 17, 6, 9. Проявления: односторонние, как правило, негативные суждения о намерениях, поступках и оценках других людей; неумение логически и с различных сторон рассмотреть причины и обстоятельства поведения окружающих.


3. Упрямство. Настойчивое стремление отстаивать свою самооценку, связанное со страхом ошибиться, эгоцентрическая иерархизация и сужение проблемного поля. Пункты: 43, 44, 42, 45, 23. Проявления: негибкость суждений, преобладание эгоцентрических защитных суждений и бездействия, склонность явно или скрыто оспаривать мнение и предложения других людей «из принципа», отождествляя себя с предметом спора.


4. Морализация. Декларирование повышенной моральной ответственности, стремление к обеспечению безопасности за счет морального контроля над окружающими. Пункты: 11, 12, 39, 40, 21. Проявления: преобладание моральных суждений и оценок в восприятии явлений и людей, представляющих потенциальное неудобство или опасность.


5. Катастрофизация. Склонность преувеличивать значимость проблем и бурно на них реагировать, как правило, вследствие прямого столкновения идеализированных представлений о себе и окружающих с реальностью. Пункты: 3, 1, 2, 10, 25. Проявления: обостренное, негативно преувеличенное реагирование на проблемы, выражающееся в нереалистичном ожидании угрозы жизни, здоровью, благосостоянию, общественному статусу, в потере доверия и в уверенности в обмане со стороны других; склонность к аффективно-шоковым и диссоциативным реакциям.


6. Выученная беспомощность. Обесценивание собственного «я», принижение своих возможностей и способностей, сопряженное со стремлением снять с себя ответственность за жизненные неудачи, и декларирование пессимистической установки. Пункты: 26, 38, 4, 5, 36, 35, 34, 29, 28. Проявления: повторяющееся очевидное обесценивание своих возможностей, положения и достижений, стремление к поиску защиты и покровительства, декларирование своей слабости и беспомощности как оправдание неудач и нежелания активно преодолевать имеющиеся затруднения.


7. Максимализм. Амбициозность и крайность в оценках, потребность в восхищении, выражающаяся через нарциссическую безупречность. Пункты: 22, 24, 18, 21, 25, 23. Проявления: крайность в суждениях, тенденция преувеличивать свои достижения и упрекать окружающих в их недооценке, комплекс Золушки (фрустрация ожиданий восхищения как награды за трудолюбие и безупречность), обесценивание других за лень и необязательность.


8. Преувеличение опасности. Уклонение от непредвиденных обстоятельств, избегание рисков, ответственности и соперничества вследствие преувеличения опасностей. Пункты: 33, 34, 35, 23, 9, 31 и 27 (с отрицательным значением). Проявления: самоограничения и повышенный самоконтроль со ссылками на многочисленные или преувеличенные опасности, неблагоприятные обстоятельства и/или недоброжелательное отношение; избегающая осторожность и пассивность.


9. Гипернормативность. Отождествление себя с социальными нормами, перфекционизм, стремление обезопасить себя за счет тщательного следования нормам и социальным предписаниям. Пункты: 37, 40, 32, 33 и 41 (с отрицательным значением). Проявления: безусловная и не всегда критичная приверженность правилам, нормам поведения и этикету, исполнительность и тщательность, избыточная вежливость и аккуратность во взаимоотношениях, тенденция к вынесению оценок исходя из принятых в данной группе социальных нормативов.


Из таблицы 2 видно, что суммарный балл ОКО коррелировал на среднем уровне с оценочными шкалами F («Достоверность») и K («Конформность»), а также с 6-й («Паранойяльность»), 7-й («Психастения»), 8-й («Аутизация») и в меньшей степени с другими клиническими шкалами ММИЛ. Практически все субшкалы ОКО статистически значимо коррелировали с клиническими шкалами ММИЛ, при этом наиболее выраженную взаимосвязь со шкалами ММИЛ имел показатель «Выученная беспомощность» ОКО. Важно отметить хороший уровень корреляции субшкалы «Персонализация» ОКО со шкалами F, K и 6-й шкалой ММИЛ, субшкалы «Катастрофизация» — со шкалами F, K, 6 и 7, а субшкалы «Максимализм» — со шкалами F, K и 6, 7, 8.


Таблица 2

Корреляция между шкалами теста «Методика многостороннего исследования личности» (ММИЛ) и факторами Опросника когнитивных ошибок на выборке пациентов с расстройствами тревожно-депрессивного спектра (n = 115)
 

* Уровень значимости коэффициента корреляции р < 0,05 (ранговая корреляция Спирмена).

Примечание. L — шкала лжи; F — «Достоверность»; K — «Конформность»; S1 — «Соматизация»; S2 — «Депрессия»; S3 — «Демонстративность»; S4 — «Протест/Импульсивность»; S5 — «Полоролевые интересы»; S6 — «Паранойяльность»; S7 — «Психастения»; S8 — «Аутизация»; S9 — «Гипомания»; S0 — «Социальная включенность».



Меньший, но статистически значимый уровень корреляций отмечался между субшкалой «Чтение мыслей» ОКО и шкалами F, 6, 8 и 9 («Гипомания») ММИЛ, а также между субшкалой «Упрямство» и шкалами F и К. Следует также обратить внимание на наличие значимой отрицательной корреляции субшкалы «Морализация» ОКО со шкалой К ММИЛ. Что касается субшкал «Преувеличение опасности» и «Гипернормативность», то указанные субшкалы ОКО статистически значимо коррелировали с 0-й («Социальная включенность») шкалой ММИЛ. Субшкала «Гипернормативность» была также связана с 7-й шкалой ММИЛ.

В результате факторного анализа ОКО состав утверждений вновь выделенных факторов-субшкал был изменен. С целью изучения диагностических характеристик каждой из этих субшкал был проведен ROC-анализ на смешанной выборке с определением отрезной точки, разделяющей показатели пациентов с аффективными и поведенческими расстройствами и испытуемых контрольной группы (табл. 3). Общий балл по каждой субшкале вычисляли путем суммирования баллов, присвоенных испытуемым каждому утверждению, вошедшему в шкалу (по алгоритму: никогда — 1 балл; иногда — 2 балла; часто — 3 балла; всегда — 4 балла). Для двух утверждений (27 и 41) применяли обратный алгоритм подсчета (всегда — 1 балл; часто — 2 балла; иногда — 3 балла; никогда — 4 балла), так как они вошли в факторы-субшкалы с отрицательным знаком. Из таблицы 3 видно, что все субшкалы обладают удовлетворительными предсказательными качествами: от средних до отличных.


Таблица 3

Результаты ROC-анализа субшкал Опросника когнитивных ошибок (ОКО) в смешанной выборке из пациентов с аффективными и поведенческими расстройствами (n = 204) и испытуемых группы контроля (n = 96)
 

ОБСУЖДЕНИЕ

В ходе исследования установлены ретестовая надежность ОКО (коэффициент ранговой корреляции Спирмена между суммарными баллами первого и второго срезов составил 0,7635), а также внутренняя согласованность этого теста (коэффициент альфа Кронбаха равен 0,895). При сопоставлении ОКО с ММИЛ подтверждена его валидность.


Следует особо остановиться на факторной структуре русскоязычной версии ОКО и содержательной интерпретации входящих в него субшкал. В результате анализа выделены девять факторов-субшкал. Семь из них: «Катастрофизация», «Преувеличение опасности», «Максимализм», «Персонализация», «Чтение мыслей», «Морализация» («Долженствование» в оригинальной версии), «Упрямство» (близкий по набору утверждений к субшкале «Категоричность» в оригинальной версии) — по содержанию и, частично, по набору утверждений были аналогичны субшкалам первоначальной версии теста [8]. Два фактора («Выученная беспомощность» и «Гипернормативность») оказались характерны только для русскоязычной выборки, а два фактора из англоязычной версии («Доверие критику» и «Сравнение с другими») в полученную факторную структуру не вошли. Два пункта не вошли ни в один из факторов: 7 («Мои близкие должны знать, чего я хочу») и 30 («Мне кажется, что если хочешь добиться успеха, то надо постоянно сравнивать себя с другими»).


Хорошая корреляция субшкалы «Выученная беспомощность» с целым рядом шкал теста ММИЛ указывает на то, что данная субшкала отражает типичную для невротических состояний несбалансированность самовосприятия и самооценки. Это сопровождается ограничительным поведением (корреляция с 7-й шкалой ММИЛ), социальной изоляцией (корреляция с 0-й шкалой), настороженностью и параноидными проекциями (корреляция с 6-й шкалой), отчужденностью и деперсонализацией (корреляция с 8-й шкалой). Кроме того, при увеличении общего балла по данной субшкале ОКО отмечаются протест (корреляция с 4-й шкалой ММИЛ), блокада побуждений (корреляция со 2-й шкалой), а также поиск помощи и тенденция преувеличивать тяжесть своего состояния (положительная корреляция со шкалой F и отрицательная — со шкалой K).


Положительная корреляция субшкалы «Персонализация» с 6-й шкалой ММИЛ и ее негативная корреляция со шкалой K свидетельствуют о полном соответствии этой субшкалы содержанию (недоверчивость, настороженность, скептицизм и склонность преувеличивать выраженность межличностных конфликтов). Аналогичная ситуация прослеживается и с субшкалой «Катастрофизация», которая положительно коррелирует с 6-й и 7-й шкалами ММИЛ, а также со шкалой F и негативно — со шкалой K (страх, тревога, повышенная осторожность, поиск помощи и склонность преувеличивать межличностные затруднения). Близкий характер соотношений наблюдается также между субшкалой «Максимализм» и шкалами ММИЛ. Однако эта субшкала, в отличие от субшкалы «Катастрофизация», коррелирует также с 8-й шкалой ММИЛ, что указывает на своеобразие оценок и восприятие реальности, присущее лицам, склонным выносить крайние суждения.


Положительные корреляции субшкалы «Чтение мыслей» с 6-й, 8-й и 9-й шкалами, а также со шкалой F ММИЛ представляются естественными, поскольку эта субшкала отражает тенденцию делать недостаточно обоснованные выводы, опираясь на субъективные ожидания и проекции. То же можно сказать и о субшкале «Преувеличение опасности», которая коррелирует с 0-й шкалой ММИЛ, что свидетельствует о тенденции к социальному избеганию.

Субшкалы ОКО «Морализация» и «Гипернормативность» коррелируют с 7-й шкалой ММИЛ. При этом «Морализация» одновременно дает положительную корреляцию с 6-й шкалой и отрицательную — со шкалой K, что указывает на связанную с ней аффективную ригидность и отрицание конформного поведения, тогда как «Гипернормативность» положительно коррелирует с 0-й шкалой ММИЛ, что свидетельствует об ассоциированных с ней затруднениях в социальных контактах.

Субшкала «Упрямство» — единственный параметр ОКО, который коррелирует только с оценочными шкалами F и K. Это является подтверждением того, что данная субшкала отражает оценочную установку, определяемую как склонность отстаивать правильность своего поведения, игнорируя социальные стереотипы и усугубляя межличностное противостояние.

Выводы

1. Установлены высокая надежность, валидность и гомогенность русскоязычной версии ОКО. В результате ROC-анализа определен оптимальный диагностически значимый уровень суммарного балла (отрезная точка теста).

2. Изучена внутренняя факторная структура этого теста, на основании чего выделены девять субшкал ОКО. Продемонстрированы их хорошая чувствительность и специфичность, определены критерии диагностической значимости для каждой из субшкал.

3. Обнаружены статистически значимые корреляционные связи между выделенными субшкалами ОКО и шкалами теста ММИЛ, что подтверждает внешнюю валидность ОКО и его субшкал.

4. Наиболее сильную связь со шкалами ММИЛ обнаружили субшкалы ОКО, характеризующие когнитивные искажения по типу выученной беспомощности, персонализации, чтения мыслей, катастрофизации и максимализма.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Опросник когнитивных ошибок (ОКО) апробирован на смешанной русскоязычной выборке испытуемых и показал высокие надежность, валидность и внутреннюю согласованность. Субшкалы и суммарный балл ОКО обнаружили хорошие диагностические качества, эффективность при разграничении между пациентами с патологической тревогой и здоровыми лицами. ОКО может быть рекомендован к дальнейшим исследованиям на клинических выборках, а также как инструмент для изучения динамики состояния в ходе психотерапии и повышения метакогнитивных способностей пациентов.

В 18 лет Ася с матерью переехала в новую квартиру. Раньше она всегда спала в одной комнате с дедом и бабкой. Тут у нее появился страх темноты, она искала по углам, не притаилось ли что, спала со светом. У нее появились навязчивые сомнения: все ли она выключила, закрыла ли дверь. От соседей набежали тараканы, пришлось с ними бороться. У нее обострился страх грязи, она стерла мытьем себе все руки (чешет руку). Она убедила себя, что у стоматолога можно получить гепатит.

Два года назад Ася переехала к мужу. Он очень ласковый и неуклюжий, как медведь. Он настолько родной человек, что не возбуждает ее. Она теперь не ездит в метро, ходит на работу пешком и почти не сталкивается с незнакомыми людьми. Слишком расслабилась, потеряла контроль, вот и вернулись страхи.

№ 2. У Аси хорошее настроение, так как она начала работу над собой. Она готова прогнать паука, убивать больших жалко. Можно тапком, не рукой. Если шлепнуть таракана, сбегутся остальные. Но таракан безобидный. Ася не боится, что он придет к ней специально, как паук. Тот и с экрана смотрит именно на нее.

Ася считает, что все люди чувствуют одинаково, но женщины – клинические идиотки. Мужчины бывают надежные, добрые, воспитанные. В детстве у нее не было друзей. Ей нравились мальчики, но они не обращали на нее внимания. Она постоянно плакала, была зубрилой из-за жесткого контроля бабки. Ей не мешали зачитываться приключенческими книжками. Ее впечатлил «Зверобой» из-за безответной любви героя.

Во время учебы в институте Ася начала работать и потеряла начавшиеся контакты с однокашниками. В 23 года она включилась в игру «Дозор», где была младше всех, там и познакомилась с мужем. Они по ночам ездили на машинах, лазили по затопленным подвалам заброшенных зданий, у нее прошел страх темноты и грязи. Ася долго сомневалась в своей нормальности, бабка до сих пор считает ее конфликтной, все спрашивает, не поссорилась ли она с мужем. А она с ним ни разу не ссорилась. Когда другие спрашивают это, она предупреждает о разрыве отношений с ними. Вот насчет того, что она ленивая, бабка права.

Ася почитала на форуме путешественников про всякую дрянь, которая живет в Таиланде. Со змеей надо встать и пятиться. У паука реакция лучше. Но муж прибежит с тапком. У нее все ОК, она счастлива. Можно на этом закончить наше общение.

Она думала, что я постепенно отучу ее бояться пауков. Согласна, что у нее страх проникновения с детства. Это из-за противоречивых чувств к пьяному отцу и бабкиного битья. Но она видится с родителями редко, так что все ОК. Она читала, что умирают больше не от укуса змеи, а от страха. Она не поседеет от страха? Ей можно будет вернуться ко мне? А можно дать мой телефон знакомой?

Я знаю, от чего я бегу, но не знаю, чего ищу.

М. Монтень

Шкала проявлений тревоги TMAS (J. A. Taylor) А. А. Карелин, 2007

Инструкция. Согласие или несогласие с каждым утверждением отмечается плюсом или минусом.

1. Я могу долго работать не уставая.

2. Я всегда выполняю свои обещания, не считаясь с тем, удобно мне это или нет.

3. Обычно руки и ноги у меня теплые.

4. У меня редко болит голова.

5. Я уверен в своих силах.

6. Ожидание меня нервирует.

7. Порой мне кажется, что я ни на что не годен.

8. Обычно я чувствую себя вполне счастливым.

9. Я не могу сосредоточиться на чем-либо одном.

10. В детстве я всегда немедленно и безропотно выполнял все, что мне поручали.

11. Раз в месяц или чаще у меня бывает расстройство желудка.

12. Я часто ловлю себя на том, что меня что-то тревожит.

13. Я думаю, что я не более нервный, чем большинство людей.

14. Я не слишком застенчив.

15. Жизнь для меня почти всегда связана с большим напряжением.

16. Иногда бывает, что я говорю о вещах, в которых не разбираюсь.

17. Я краснею не чаще, чем другие.

18. Я часто расстраиваюсь из-за пустяков.

19. Я редко замечаю у себя сердцебиение или одышку.

20. Не все люди, которых я знаю, мне нравятся.

21. Я не могу уснуть, если меня что-то тревожит.

22. Обычно я спокоен и меня нелегко расстроить.

23. Меня часто мучают ночные кошмары.

24. Я склонен все принимать слишком серьезно.

25. Когда я нервничаю, у меня усиливается потливость.

26. У меня беспокойный и прерывистый сон.

27. В играх я предпочитаю скорее выигрывать, чем проигрывать.

28. Я более чувствителен, чем большинство других людей.

29. Бывает, что нескромные шутки и остроты вызывают у меня смех.

30. Я хотел бы быть так же доволен своей жизнью, как, вероятно, довольны другие.

31. Мой желудок сильно беспокоит меня.

32. Я постоянно озабочен своими материальными и служебными делами.

33. Я настороженно отношусь к некоторым людям, хотя знаю, что они не могут причинить мне вреда.

34. Мне порой кажется, что передо мной нагромождены такие трудности, которых мне не преодолеть.

35. Я легко прихожу в замешательство.

36. Временами я становлюсь настолько возбужденным, что это мешает мне заснуть.

37. Я предпочитаю уклоняться от конфликтов и затруднительных положений.

38. У меня бывают приступы тошноты и рвоты.

39. Я никогда не опаздывал на свидания или работу.

40. Временами я определенно чувствую себя бесполезным.

41. Иногда мне хочется выругаться.

42. Почти всегда я испытываю тревогу в связи с чем-либо или с кем-либо.

43. Меня беспокоят возможные неудачи.

44. Я часто боюсь, что вот-вот покраснею.

45. Меня нередко охватывает отчаяние.

46. Я – человек нервный и легковозбудимый.

47. Я часто замечаю, что мои руки дрожат, когда я пытаюсь что-нибудь сделать.

48. Я почти всегда испытываю чувство голода.

49. Мне не хватает уверенности в себе.

50. Я легко потею даже в прохладные дни.

51. Я часто мечтаю о таких вещах, о которых лучше никому не рассказывать.

52. У меня очень редко болит живот.

53. Я считаю, что мне очень трудно сосредоточиться на какой-либо задаче или работе.

54. У меня бывают периоды такого сильного беспокойства, что я не могу долго усидеть на одном месте.

55. Я всегда отвечаю на письма сразу же после прочтения.

56. Я легко расстраиваюсь.

57. Практически я никогда не краснею.

58. У меня гораздо меньше различных опасений и страхов, чем у моих друзей и знакомых.

59. Бывает, что я откладываю на завтра то, что следует сделать сегодня.

60. Обычно я работаю с большим напряжением.

Обработка результатов. В 1 балл оцениваются ответы «да» к высказываниям 6, 7, 9, 11, 12, 13, 15, 18, 21, 23, 24, 25, 26, 28, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 40, 42, 44, 45, 47, 48, 49, 50, 53, 54, 56, 60 и ответы «нет» к высказываниям 1, 3, 4, 5, 8, 14, 17, 19, 22, 39, 43, 52, 57, 58.

Лживыми считаются ответы «да» к пунктам 2, 10, 55 и «нет» к пунктам 16, 20, 27, 29, 41, 51, 59.

Суммируйте баллы.

Интерпретация результатов.

0–12 баллов – низкий уровень тревоги;

13–25 баллов – средний уровень тревоги;

26–38 баллов – высокий уровень тревоги;

39–50 баллов – очень высокий уровень тревоги.

Высокая тревожность предполагает склонность к появлению состояния тревоги у человека в ситуациях оценки его компетентности. В этом случае следует снизить субъективную значимость ситуации и задач и перенести акцент на осмысление деятельности и формирование чувства уверенности в успехе. Низкая тревожность, наоборот, требует повышения внимания к мотивам деятельности и повышения чувства ответственности. Но иногда очень низкая тревожность в показателях теста является результатом активного вытеснения личностью высокой тревоги с целью показать себя в «лучшем свете».

Опросник когнитивных ошибок ОКО (А. Фриман, Р. Девульф)

Инструкция. Оцените свою реакцию на перечисленные ниже утверждения по шкале от 0 до 4 баллов:

0 баллов означает: никогда, ни при каких обстоятельствах ко мне не применимо данное утверждение;

1 балл означает: это утверждение применимо ко мне только в самых крайних случаях;

2 балла означает: иногда ко мне применимо это утверждение;

3 балла означает: это утверждение применимо ко мне очень часто;

4 балла означает: данное утверждение справедливо по отношению ко мне в большинстве случаев.

1. Я слишком бурно реагирую даже на мелкие проблемы.

2. Меня упрекают в том, что я делаю из мухи слона.

3. Я легко прихожу в возбуждение.

4. Не стоит даже пробовать, все равно ничего не выйдет.

5. Я заранее знаю, что все будет плохо.

6. Я могу точно сказать, о чем думают другие.

7. Мои близкие должны знать, чего я хочу.

8. Всегда можно определить, что думает человек, понаблюдав за его жестами и мимикой.

9. Я полагаю, что, когда люди проводят много времени вместе, они настраиваются на мысли друг друга.

10. Я расстраиваюсь из-за того, что, как мне кажется, думает другой человек, а потом оказывается, что я был не прав.

11. Я в ответе за то, чтобы любимые мною люди были счастливы.

12. Если что-то не получается, я чувствую, что это моя вина.

13. Меня критикуют чаще, чем других людей.

14. Я всегда могу определить, когда человек нападает именно на меня, – даже если он не упоминает моего имени.

15. Я чувствую, что меня несправедливо обвиняют в том, что находится вне моего контроля.

16. Из-за своей самонадеянности я попадаю в неприятные ситуации.

17. Моя уверенность в себе отталкивает людей.

18. Я уверен, что человек, добившийся успеха в одной области, может точно так же преуспеть в другой.

19. В моих промахах виноваты другие.

20. Добившись успеха, можно отдохнуть и удержаться на достигнутом уровне за счет силы инерции.

21. Люди сознательно затрагивают именно те области, в которых я особенно чувствителен к критике.

22. В отношении критики у меня шестое чувство. Я всегда угадываю, когда обо мне говорят.

23. Негативные замечания ранят меня по-настоящему, поэтому иногда я впадаю в депрессию.

24. Я слышу только негативные замечания и не замечаю похвал.

25. Я полагаю, что все замечания стоят одного и того же, одна им цена.

26. Я расстраиваюсь, если мне не удается завершить дело.

27. Если обо мне говорят, что я «такой как все» или «один из многих», я чувствую себя оскорбленным.

28. Лучше я ничего не буду делать, чем возьмусь за работу ниже моего достоинства.

29. Для меня очень важно, чтобы люди воспринимали меня как человека, ни на йоту не отступающего от стандартов безупречности.

30. Даже самая незначительная ошибка может испортить мне весь день или даже всю жизнь.

31. По сравнению с другими я – неудачник.

32. Во мне силен дух соревнования.

33. Я расстраиваюсь, когда слышу об успехах других людей.

34. Я падаю духом оттого, что нахожусь не там, где должен быть.

35. Мне кажется, что если хочешь добиться успеха, надо постоянно сравнивать себя с другими.

36. Мир, знаете ли, очень опасное место.

37. Если не хочешь иметь неприятностей, соблюдай осторожность в словах и делах.

38. Не люблю пользоваться случаем.

39. Я упустил хорошую возможность, потому что побоялся рискнуть.

40. Я избегаю предпринимать какие-то действия из боязни травмы или неудачи.

41. Я испытываю чувство вины из-за того, что должен был что-то сделать в прошлом, но не сделал.

42. Я считаю, что надо жить по правилам.

43. Оглядываясь на прожитую жизнь, я вижу больше неудач, нежели успехов.

44. На меня давит необходимость поступать правильно.

45. Меня угнетает необходимость сделать все дела.

46. Мне безразлично мнение окружающих.

47. Люди упрекают меня в том, что я не умею слушать.

48. Когда меня просят что-то сделать, я ощетиниваюсь.

49. Я считаю, что все должно делаться по-моему или не делаться вовсе.

50. Я склонен откладывать даже очень важные дела и весьма медлителен.

Обработка данных. Суммируйте баллы. Оценки 2, 3 и 4 по каким-то пунктам указывают на необходимость понять, какие ошибки мышления представляют для исследуемого наибольшую опасность.

Интерпретация результатов

Катастрофизация. Пункты 1–5. Склонность преувеличивать значимость проблем и бурно на них реагировать, как правило, вследствие прямого столкновения идеализированных представлений о себе и окружающих с реальностью. Обостренное, негативно преувеличенное реагирование на проблемы, выражающееся в нереалистичном ожидании угрозы жизни, здоровью, благосостоянию, общественному статусу, в потере доверия и в уверенности в обмане со стороны других; склонность к аффективно-шоковым и диссоциативным реакциям.

Чтение мыслей. Пункты 6–10. Уверенность в своем умении читать чужие мысли и в способности окружающих по умолчанию догадываться, чего от них хотят. Тенденция «додумывать» за других людей, опираясь на необоснованные ожидания и проекции. Односторонние, нередко негативные суждения о намерениях, поступках и оценках других людей. Склонность приходить к недостаточно логически обоснованным выводам.

Персонализация. Пункты 11–15. Склонность все относить на свой счет, готовность нести личную ответственность за все происходящее. Преобладание моральных суждений и оценок в восприятии явлений и людей, представляющих потенциальное неудобство или опасность. Декларирование повышенной моральной ответственности, стремление к обеспечению безопасности за счет морального контроля над окружающими.

Самоуверенность. Пункты 16–20. Завышенная самооценка, идеи собственной исключительности и непогрешимости. Уверенность, что некое достижение в какой-то одной области автоматически гарантирует успех и во всех остальных сферах жизни без тех усилий, которые в свое время были приложены для первой победы.

Доверие критикам. Пункты 21–25. Принимается на веру любая критика в свой адрес. Ожидается неодобрительное, негативно пристрастное отношение к себе. Любое несогласие или замечание воспринимаются как упрек, отвержение, подавление или унижение. Имеется фиксация на критических замечаниях и несогласии с другими, обидчивость, недоверие и настороженность.

Максимализм. Пункты 26–30. Стремление к совершенству во всех областях, амбициозность и крайность в оценках и суждениях. Тенденция преувеличивать свои достижения и упрекать окружающих в их недооценке, обесценивание других за лень и необязательность. Напрасное ожидание восхищения как награды за трудолюбие и безупречность.

Болезненное сравнение. Пункты 31–35. Повторяющееся очевидное обесценивание своих возможностей, положения и достижений, обесценивание собственного «я», принижение своих возможностей и способностей. Декларирование своей слабости и беспомощности как оправдание неудач и нежелания активно преодолевать имеющиеся затруднения. Выученная беспомощность, пессимистические установки, стремление снять с себя ответственность за жизненные неудачи, стремление к поиску защиты и покровительства.

Преувеличение опасности. Пункты 36–40. Уклонение от непредвиденных обстоятельств, избегание рисков, ответственности и соперничества вследствие преувеличения опасностей. Избегающая осторожность и пассивность, самоограничения и повышенный самоконтроль со ссылками на многочисленные или преувеличенные опасности, неблагоприятные обстоятельства и/или недоброжелательное отношение.

Долженствование. Пункты 41–45. Отождествление себя с социальными нормами, перфекционизм, стремление обезопасить себя за счет тщательного следования нормам и социальным предписаниям, безусловная и не всегда критичная приверженность правилам, нормам поведения и этикету. Исполнительность и тщательность, избыточная вежливость и аккуратность во взаимоотношениях, тенденция к вынесению оценок, исходя из принятых в данной группе социальных нормативов.

Категоричность. Пункты 46–50. Настойчивое стремление отстаивать свою самооценку, связанное со страхом ошибиться, эгоцентрическая иерархизация и сужение проблемного поля. Негибкость суждений, преобладание эгоцентрических защитных суждений и бездействия, склонность явно или скрыто оспаривать мнение и предложения других людей «из принципа», отождествляя себя с предметом спора.

Психотерапия тревожных личностей

В соответствии с моделью тревоги П. Ланга (Lang P. J., 1984) тревога всегда охватывает три уровня: соматический, когнитивно-эмоциональный и поведенческий. При этом тревожное ожидание стресса может быть ответственно за то, что тревожные пациенты испытывают беспокойство даже при повседневных стрессорах. Состояния беспокойства сопровождаются мышечным напряжением и учащением дыхания, так как для обеспечения предстоящей борьбы или бегства необходимо повысить тонус мышц и уровень кислорода в организме. Повышение тонуса мышц и гипервентиляция, учащенное сердцебиение и потливость оцениваются человеком как сигнал опасности, замыкая тем самым порочный круг, который ведет к росту напряженности.

Процесс нарастания тревоги может быть временно разорван с помощью когнитивных методов, при которых пациент учится иначе оценивать мнимо угрожающие симптомы. В острых случаях применяют внушения в гипнозе, вырабатывающие спокойное отношение к пугающим объектам и ситуациям. Для улучшения контроля мышечного тонуса и дыхания используются техники мышечной релаксации и дыхательные упражнения. На длительный срок «порочный круг» тревоги можно разорвать только при условии, если будет устранен поведенческий аспект тревоги, то есть избегание ситуации, вызывающей тревогу (например, избегание поездок в общественном транспорте, прием успокоительных средств или алкоголя).

Избегающее поведение может распространиться и на терапию, и пациент может начать избегать поведенческих заданий или самой психотерапии, что дает возможность раскрыть автоматические мысли и установки, связанные с избеганием. Функциональный способ преодоления избегания при выполнении домашних заданий состоит в том, чтобы сосредоточиться на мыслях, которые мешали начать или завершить работу над заданием, и подготовить пациентов дать ответ на эти мысли в будущем.

В конце психотерапии психотерапевту и избегающему пациенту полезно совместно разработать план, по которому пациент продолжит психотерапию самостоятельно после того, как формально она закончится. Например, пациент может каждую неделю отводить один час на действия, нацеленные на развитие успехов, достигнутых во время психотерапии. Он может проанализировать выполнение домашнего задания, которое дал себе на предыдущей сессии самостоятельной психотерапии; постараться пройти через ситуации, которых ранее избегал; сделать прогнозы на предстоящую неделю, стараясь предположить, в каких ситуациях возникнут затруднения, и заранее разрабатывая методы преодоления избегания; поработать с записями, сделанными в ходе психотерапии. Наконец пациент может дать себе новое домашнее задание и разработать план следующей самостоятельной психотерапии.

Пациенты нуждаются в регулярной поддержке, которая заключается в заинтересованном выслушивании, сочувствии и ободрении.

В процессе терапии может выявиться психодинамический материал, с которым следует работать с помощью аналитической техники. В основе панической атаки перед завершением терапии может лежать страх покинутости и смерти, приступ ярости или сексуальное возбуждение с его возрастанием и разрядкой.

Для предупреждения рецидивов важно предвидеть вероятные трудности после завершения психотерапии. В таком случае пациентам можно рекомендовать составить план действий в этих сложных ситуациях и помочь сформулировать вопросы, относящиеся, например, к следующим проблемам:

• Что мне делать, если я снова начну избегать чего-либо?

• Что мне делать, если я начну полагаться на старые дисфункциональные допущения больше, чем на новые убеждения?

• Что мне делать, если мое состояние снова ухудшится?

Методы коррекции избегающего поведения

Метод классического обусловливания состоит в том, что пугающий объект постепенно связывается с приятными или нейтральными событиями.

Эффект противообусловливания (реципрокного, взаимоисключающего торможения) основан на том, что тревога и релаксация исключают друг друга; это приводит к отрыву представляемых образов от тревожных ощущений.

Метод нагнетания взывающих тревогу факторов учитывает, что избегание фобогенной ситуации подкрепляет тревогу путем обусловливания.

При наводнении пациент находится в максимально пугающей ситуации до тех пор, пока страх не уйдет.

Имплозия (англ. implosion – направленный внутрь взрыв) заключается в переживании преувеличенно пугающих образов в воображении с помощью терапевта.

При погружении и предотвращении ответных действий пациент сталкивается с вызывающими тревогу мыслями или ситуациями и затем удерживается от осуществления своих навязчивых действий.

Парадоксальные предписания заключаются в указании пациенту сознательно думать с определенными промежутками об определенных навязчивых идеях.

При нейтрализации пациент старается устранить навязчивые мысли с помощью других мыслей и действий, компенсирующих нежелательные мысли.

«Жетонная психотерапия» обеспечивает научение пациента более адаптивным формам поведения путем применения положительных и отрицательных воздействий. Например, успешное взаимодействие с собеседником пациента, испытывающего навязчивый страх покраснения, подкрепляется комплиментами. Достаточным отрицательным воздействием в случае неудачи является отсутствие позитивной реакции терапевта.

Чтобы научить пациента контролировать свои тревожно-фобические и обсессивно-компульсивные симптомы, используют парадоксальную интенцию В. Франкла (1999, 2001) и отрицательное самовнушение по М. Д. Танцюре (1956), когда пациент старается волевым усилием довести симптоматическое поведение до максимума, находясь в расслабленном состоянии и используя чувство юмора; тем самым достигается обратный эффект.

По методу негативного воздействия К. Денлапа (1928) пациент купирует навязчивые действия путем их сознательного повторения (таким образом сознательный механизм контролирует подсознательный). Затем пациент под наблюдением терапевта дожидается появления симптома и сознательно воспроизводит его много раз подряд.

Ослабление значения стимулов, запускающих реакцию страха, достигается с помощью систематической (ступенчатой) десенсибилизации по Дж. Вольпе (1973), когда пациента постепенно сталкивают с все более пугающими объектами. Для эмоциональной сферы действия, совершаемые в реальности и в воображении, примерно равны. В состоянии релаксации тревога подавляется, и рефлекс на прежний фобогенный стимул гасится. Методика включает три этапа: овладение приемами прогрессирующей мышечной релаксации Э. Джекобсона (1929); составление иерархии ситуаций, вызывающих страх; десенсибилизация (сочетание представлений о фобогенных ситуациях с релаксацией). Пациент создает в своем воображении иерархию вызывающих тревогу образов и ситуаций – от наименее до наиболее пугающих. Он остается на каждом уровне иерархии до тех пор, пока тревога не исчезнет. В условиях реальной фобогенной ситуации процедура называется градуированной экспозицией.

Моделирующая терапия А. Бандуры (1969) основана на роли наблюдающего за моделью обучения. Если в классическом обусловливании поведение рассматривается как реакция на стимул, в оперантном – как воспроизводство уже подкреплявшегося спонтанного действия, то в научении по модели участвуют самоконтроль, самоподкрепление, самонаказание и планирование окружения. Самоконтроль облегчается письменным договором с самим собой и помощью близких людей. В завершение программы самоконтроля снижайте частоту поощрений за желаемое поведение.

При моделировании через участие неоднократно моделируют вызывающее страх действие, чтобы пациент увидел свои успешные действия и отсутствие пугающих последствий; выполняют вместе с пациентом все более трудные для него одного задачи; создают условия, повышающие его уверенность в своих силах; постепенно уменьшают поддержку, чтобы пациент убедился в собственных возможностях; остаются в роли наблюдателя (рядом или неподалеку), чтобы пациент справился с проблемой самостоятельно.

Все методы поведенческой терапии наряду с информированием пациентов о расстройстве и конфронтации с иррациональными когнитивными установками содержат еще и тренировку, в ходе которой пациенты учатся преодолевать острые тревожные ситуации. Она проводится как во время терапевтической сессии, так и самим пациентом в качестве домашнего задания. В процессе гипнотерапии и аутогенной тренировки моделируют трудные для пациента ситуации, которые он успешно преодолевает в своем воображении, настраиваясь на уверенное поведение и в реальности.

Применяют также функциональные тренировки в «полевых условиях», вначале в сопровождении терапевта или обученного родственника, а затем и самостоятельно. Подобные тренировки повышают уверенность пациента в своих возможностях, снижают риск зависимости от терапевта и улучшают взаимоотношения в семье.

Проводят тренинг ассертивности (уверенности), тренируют навыки конструктивного спора (Кратохвил С., 1991). Для преодоления страха перед пугающими ситуациями применяют ролевой тренинг с использованием в качестве образцов желаемого поведения более успешных пациентов и последующим обменом ролями.

Е. С. Иванова кандидат психологических наук, доцент,

Уральский государственный педагогический университет,

г. Екатеринбург, Россия

Изучение когнитивных ошибок, которые являются неотъемлемой частью ментальных схем человека – задача, требующая глубокой методологической и методической проработки. С одной стороны, о склонности человеческого разума искажать информацию о мире писали и философы древности, и мыслители Средневековья, а также Нового времени. Например, интересно учение Дж. Локка о двух качествах вещей, в котором он подчеркивает тенденцию к искажению при любой оценке, попытке  интерпретации или истолкования скрытых от объективного наблюдения характеристик предмета, личности или ситуации. С другой стороны, исследователи в сфере психологии, занимаясь, по сути, изучением субъективной реальности, систематически упускают из вида этот аспект психической деятельности, пытаясь то привести все процессы к объективированному знаменателю (преимущественно отечественная традиция), то уйти в феноменологию и таким образом снять вопрос, не приступая к его решению (преимущественно западная традиция). Эти устремления авторов вполне понятны – ведь рефлексировать собственные когнитивные искажения, признавая неполноту наших знаний о мире, мозаичность и нецелостность образа действительности и происходящих в ней процессов, допускать мысль, что Другой всегда инаково читает те знаки, на которых изъясняется реальность – это большой труд, окрашенный базальной тревогой и экзистенциальным ужасом очередного доказательства одиночества человека, его замкнутости в рамках собственных представлений о мире, которые, оказывается, априори неточны. Это знание неприятно и будоражащее, потому что ставит под сомнение очень многие, вполне устоявшиеся, научные подходы и практические инструменты, связанные с коммуникацией, управлением человеческими ресурсами, оказанием помощи в социономических профессиях. Оно порождает сомнения в любом действии, связанном с попыткой трактовать что-либо, например, данные медицинских анализов или результаты социологических опросов. Более того, простой перечень и описание когнитивных ошибок превращают авторский текст в публичное обнажение несовершенной и дефицитарной структуры мышления его создателя, делают предсказуемым и легко читаемым умственные процессы, позволяя без труда приводить контраргументы, построенные на указании мыслительной несостоятельности и разбивать логику построения системы доказательств с опорой на вполне прозрачные для внешнего наблюдателя имплицитные огрехи в самом процессе оформления мысли в словесные конструкции. С этой позиции большое напряжение вызывает любая попытка обсуждения какого-либо процесса или явления, т.к. с точки зрения разнообразной и повсеместной склонности каждого субъекта к искажению реальности мы вплотную встаем перед лицом агностицизма как тотального явления, значительно обесценивающего итог как диалогического (совместного), так и монологического (индивидуального) поиска истины. Установленный факт о том, что в настоящее время выявлено свыше 200 (!) когнитивных ошибок, проявления которых являются либо универсальными (как часть когнитивных схем личности), либо ситуативными (проявляются единично, в заданном контексте) – заставляет задуматься о вопросе пересмотра всего процесса коммуникации и необходимости выработки новых правил безопасного взаимодействия, ибо недоподнимание и вольная трактовка любого послания – это то, чем живет сейчас и наука, и масс-медиа, и каждый индивид, имеющий доступ в СМИ любого формата.

Обозначив те трудности, которые представляются нам значимыми при разработке денной темы, перейдем к описанию авторской попытки решения заявленной проблемы. Представляется, что сочетанный метод, в рамках которого поиск и обнаружение методологических оснований сразу проходит этап эмпирической валидизации и позволяет делать обоснованные выводы – это оптимальный вариант разработки направления, связанного с изучением когнитивных ошибок.

В теоретико-методологическую основу заявленного подхода были заложены идеи отечественных и зарубежных авторов. Объективность существования феномена когнитивных ошибок следует соотнести с метатеорией сознания М. Мамардашвили, метатеоретической размерностью когнитивной психологии, а также с теоремой о неполноте непротиворечивой системы Геделя [1, 6]. Положения этих исследований позволяют заключить, что активизация поискового поведения стимулируются неопределенностью, новизной, значимостью и дефицитом информации, что обусловливает формирование искаженных умозаключений, ошибочные действия и, как следствие, – развертывание системы обоснований этих операций с целью придания субъективной целостности и логичности хаотичному и по факту в значительной мере иррациональному поиску. На неструктурированность этой деятельности указывает и В. М. Аллахвердов [2], трактуя когнитивную активность как процесс выдвижения и проверки гипотез относительно реальности. Т. е. мы вынуждены признать, что превалирующим в повседневной действительности выступает метод проб и ошибок, которому лишь впоследствии, зачастую независимо от положительного или отрицательного исхода, личность придает образ некоторой алгоритмизированности и спланированности действий.

В этой связи вслед за В. А. Шатохиной [6] сам феномен когнитивных ошибок можно интерпретировать как стереотипизацию или запуск невротических защит, которые ранее укоренились в бессознательном и актуализируются в значимой ситуации, сопряженной со стрессом и неопределенностью. Важным указанием в данном случае является тезис когнитивно-поведенческой терапии: чем меньше когнитивных ошибок в сфере формальных характеристик мышления, тем больше вероятность эмоционального благополучия личности. Автор указывает на типологичность ошибок, что мы понимаем тесную связь с личностными характеристиками и эмоциональной сферой, точнее, ее психодинамикой.

В. А. Шатохина [6] подчеркивает, что искажения выступают в качестве одного из специфических принципов самоорганизации мышления, указывает на закономерные формальные характеристики мыслительной деятельности человека, связанные с ошибками. Также она попыталась выделить две большие группы ошибок, однако, с точки зрения эмпирического исследования этого было недостаточно и мы продолжили поиск.

О некоторых когнитивных искажениях говорил еще А. Бэк, выделяя, например, генерализацию, персонализацию и ряд других. В процессе анализа литературы нами был определен перечень из 11 ошибок, описания и проявления которых представлены достаточно полно [3, с. 43–44], а само содержание и вероятность проявления позволяют предположить некоторую универсальность, по крайней мере, широкую распространенность в популяции этих искажений. Выдвинутые предположения позволили разработать психодиагностический инструмент, измеряющий степень выраженности той или иной ошибки [3]. «Опросник когнитивных ошибок» прошел все необходимые процедуры валидизации и стандартизации, чтобы стать экспериментальной методикой и был рекомендован для внедрения в 2015 г. В результате работы по распространению методики были проведены исследования в следующих направлениях:

1. Выявлена факторная модель когнитивных ошибок на смешанной поло-возрастной выборке. Было проведенное объемное исследование, выполненное на 160 испытуемых, включающее в себя диагностику не только когнитивных ошибок, но и оценку взаимосвязи искажений с личностными и психодинамическими свойствами. Использовались: опросник «Исследование психологической структуры темперамента» Б. Н. Смирнова; методика диагностики социально-психологической адаптации Роджерса-Даймонда; опросник «Стили мышления», который представляет собой русскоязычную адаптированную версию известного опросника InQ, разработанного Р. Брэмсоном, А. Харрисоном; многомерный опросник исследования самоотношения С. Р. Пантилеева. Факторный анализ полученных интеркорреляций сгруппировал показатели в пятифакторную структуру, при анализе содержания которой были выделены: фактор «Иллюзия собственной значимости», фактор «Самовнушенная беспомощность», фактор «Возведение в абсолют», фактор «Вырывание из контекста», фактор «Безосновательный максимализм». Данная факторная структура показывает хорошее распределение выявленных нами когнитивных ошибок, покрывающее различные, относительно независимые, тенденции искажения под влиянием как когнитивных процессов, так и в силу особенностей функционирования нервной системы, процессов саморегуляции, самоотношения, иррациональных процессов и невротических защит [3].

2. Определены особенности когнитивных ошибок представителей различных этнокультурных традиций. В выборку вошли 319 испытуемых – атеисты (146 обследуемых), православные (85 обследованных), неоязычники (69 обследованных), буддисты (39 обследованных). Дополнительно использовалась методика 16 PF Р. Кеттелла. Регрессионный анализ данных показал существенные межгрупповые различия когнитивных ошибок у представителей обследованных религиозных традиций и тесную связь с личностными особенностями. При этом влияние религиозной традиции объясняется воздействием через повседневные нормы оценки поведения и общую картину миропорядка, которая является неотъемлемой частью любого учения подобного рода [4].

3.Установлена специфика проявления когнитивных ошибок лиц, проходящих процедуру специализированного психофизиологического исследования. Изучались когнитивные ошибки у 535 испытуемых, проходящих проверку на полиграфе. В результате статистической обработки результатов были выявлены следующие факторы: первый – объединяет между собой тенденции к иррациональному мышлению, которое базируется на анализе ограниченного количества внешне заданных фактов, но сразу и активно используется испытуемым для снятия тревоги путем составления прогноза и поиска путей и способов его подтверждения, объединяя такие когнитивные ошибки; второй – подтверждение своей правоты, что связано со стремлением навязать лицу, проводящему обследование, определенное, выгодное для испытуемого, видение ситуации; третий – следование принятой роли [5, с. 90].

4. Выявлены особенности когнитивных ошибок у специалистов, обеспечивающих безопасность пассажиропотока при прохождении пунктов воздушного пропуска. Установлено превалирование тенденции к долженствованию, что ограничивает спонтанность и креативность в общении с пассажирами, провоцирует стереотипные и конфликтогенные модели поведения.

Полученные данные позволяют рекомендовать авторскую экспериментальную методику «Опросник когнитивных ошибок» для оценки склонности к определенным типам когнитивных ошибок у представителей социономических профессий, с целью определения мишеней профилактики профессионального выгорания, повышения качества обслуживания и сопровождения клиентов. Перспективным направлением выступает расширение экспериментального поля, оценку искажений в различных эмоциогенных ситуациях.

Библиографический список

1.    Агафонов А.Ю., Козлов Д.Д. Познавательные стратегии в работе сознания и бессознательного. – Известия Самарского научного центра Российской академии наук. Социальные, гуманитарные, медико-биологические науки, 16 (2014), 2-4. – С. 864-872.

2.    Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс (экспериментальная психологика). – СПб.: 2000. – 528 с.

3.    Иванова Е.С., Ратникова Е.М., Томилов Е.В. Экспериментальная методика оценки когнитивных ошибок личности: данные пилотажного исследования. // В мире научных открытий: мат-лы XVIII Межд. научно-практ. конф. – М.: Центр научной мысли, 2015. – С. 42-47.

4.    Иванова Е.С., Томилов Е.В. Математическая модель когнитивно-личностных особенностей в зависимости от типа принадлежности к религиозной традиции // Международная научно-практическая конференция «Education, Science, and Humanities Academic Research Conference». США, Сан-Франциско, 2017. – С. 65-87.

5.    Оточина И.А., Мельникова О.Э. Типичные когнитивные ошибки исследуемых лиц в ситуации проведения специальных психофизиологических исследований. – Вестник Всероссийского института повышения квалификации сотрудников Министерства внутренних дел Российской Федерации, 2017. № 2 (42). – С. 87-91.

Шатохина В.А. Когнитивная психотерапия. Неклассический формат.
Вестник гуманитарного факультета Ивановского государственного химико-технологического университета, 2014. №7. – С. 63-68.