Героизм это ошибка командования

Иосиф Монтрезор. Француз. Потомственный дворянин. Бесстрашный офицер. Русский человек.
214 лет назад, 14 августа 1804 года, в разгар русско-персидской войны, небольшой отряд под командованием майора Иосифа Монтрезора вышел в свой последний поход. Чтобы совершить невероятный подвиг, который сегодня почти забыт, и мало кому известен.
Русские войска осаждали крепость Эривань, им не хватало продовольствия. Из Тифлиса вышел транспорт с припасами. Ему навстречу отправили отряд Монтрезора. В состав отряда вошли четверо офицеров, 108 мушкетеров Тифлисского полка, 11 добровольцев-армян и один бомбардир при лёгком орудии — «единороге».
Уже 15 августа русский отряд принял первый бой – его атаковала персидская конница. Майор приказал отряду продолжать движение, проложив дорогу штыками. Мушкетёры, встав в каре, двигались по ущелью. За шесть суток они прошли только двадцать верст, но отбили все атаки. Монтрезор не знал, что конница – это только авангард шеститысячного персидского войска.
21 августа русский отряд спустился на Бомбакскую равнину, где как раз и находились персы, а также перешедший на их сторону грузинский царевич Александр. Превосходство в силах у противника — 48-кратное. Персы окружили отряд Монтрезора, потребовали сдаться, офицерам предлагали перейти на службу персидскому шаху («в плену вас ждут белый хлеб и хорошее обращение»).
Русский майор Монтрезор, потомок переселившегося в Россию французского графа Клода Бурдейля де Монтрезора, ответил, что, как офицер, «смерть предпочитает постыдному плену».
Всем в отряде было понятно, что этот бой станет последним. Монтрезор предложил армянским добровольцам покинуть отряд, они ответили: «Да, царю мы не присягали, но он далеко, поэтому мы присягаем тебе и остаемся». Русские мушкетеры заняли позиции возле узкого входа в долину.
Бой длился сутки, постоянно переходя в рукопашную схватку. Монтрезор был ранен в самом начале сражения, но продолжал руководить боем. Когда в живых осталось около сорока солдат, майор сказал: «Братцы, я больше не ваш командир, спасибо за службу и смелость! Кто хочет, пускай покинет меня и спасётся!»
Русские солдаты еще тесней сплотили кольцо, дали последний залп и пошли в последнюю атаку. Изрубленное тело Монтрезора нашли возле пушки. Рядом с ним погибли поручик Владислав Ладыгин и прапорщики Анисим Церец и Михаил Верещаго. В плен попали тяжелораненными 15 человек. Персидский командующий сарханг Мансур, в знак уважения к храбрости противника, разрешил армянам из ближайших селений похоронить погибших в братской могиле.
В сентябре 1804 года на месте последнего боя воздвигли монумент в память о подвиге русского отряда. Император Александр распорядился всем войскам, проходящим мимо памятника отряду Монтрезора, идти церемониальным маршем и возлагать к памятнику цветы.
О подвиге майора Иосифа Монтрезора и его отряда не пишут в наших школьных учебниках. Про спартанцев вот пишут, а про это нет. Про подвиг не снимают фильмы и не ставят спектакли. Ну, да Бог с ними, с творцами нашими великими, и авторами учебников. Но кем мы-то сами будем, если перестанем помнить подвиги? Если забудем Зою, Иканскую сотню, Александра Прохоренко, панфиловцев, восставших в Бадабере, Архипа Осипова и Александра Мамкина?
Андрей Медведев

Военачальник. Задатки у тебя есть. Доблестного воина я ценю. Твоя доблесть мне по душе. Храбрый солдат для меня — сын родной. (Подводит Эйлифа к карте.) Ознакомься с обстановкой, Эйлиф. Видишь, есть где отличиться.
Мамаша Кураж (прислушиваясь к разговору в палатке, яростно ощипывает каплуна). Плохой, видать, командующий!
Повар. Обжорливый, а почему плохой?
Мамаша Кураж. Потому плохой, что ему храбрые солдаты нужны. Хорошему — ему на что такие храбрые. У него план кампании хороший, он любыми обойдется.
Уж я знаю, где заведут речь про доблесть всякую, там дело дрянь.
Повар. А я думал, это хорошее дело.
Мамаша Кураж. Нет, дело дрянь. Возьми короля или там командира, какого бог умом обидел. Ведь он такую кашу заварит, что без доблести-геройства солдату не обойтись. Вот тебе одна доблесть!
Возьми скрягу. Поскупится, мало солдат наберет, а потом требует, чтобы все были богатыри!
Возьми опять же растяпу — уж у него солдат должен быть мудрее змея, а то живым ему не выбраться.
Такому и верность от солдата требуется необыкновенная. Ему всего мало. Чужой доблестью все дырки затыкают!
А в хорошей стороне, при хорошем короле да полководце все эти доблести ни к чему!
Там доблести не надо, были бы люди как люди, лишь бы не совсем дураки, а меня спросить — хоть и трусоваты!«
Бертольд Брехт, «Мамаша Кураж и ее дети»
Вот почему сразу вспоминается, когда читаю вроде как совсем другое, про РЯВ и ПМВ?

О подвигах советских танкистов написано не мало. Война была выиграна не благодаря «супер-оружию» или гениальному плану Сталина. Война была выиграна массовыми случаями героизма. Танки РККА вступали в бой с превосходящим противником, таранили поезда, или уничтожали целые колонны немецкой техники. Но этот подвиг уникален тем, что всего один танк затормозил целый немецкий корпус!

Итак, эти события произошли у маленького литовского городка Расейняя . В 1941 году, там произошло довольно масштабное сражение, но мы остановимся на отдельном эпизоде, о котором я и хочу написать.

После начала войны, группа армий «Север» получила приказ двигаться к своей основной цели- Ленинграду. На участке фронта, о котором далее пойдет речь наступала 6-я немецкая танковая дивизия, которая была разделена на две группы «Раус» и «Зекендорф» . Первой группой командовал генерал Эрхард Раус. У неё на пути встала 2-я танковая дивизия генерал-майора Е. Н. Солянкина.

Однако силы нельзя было назвать равными. Дело в том, что у советской дивизии были большие проблемы с нехваткой топлива и боеприпасов. Всего хватило бы в лучшем случае на пару дней боёв.

Первое немецкое наступление «захлебнулось» , потому что немцы никак не ожидали увидеть на этом фронте советские тяжелые танки КВ-1. У германской армии на этом участки были в основном чешские Pz 35(t) с 37-мм пушкой и «дореформенные» Т-3 тоже со слабой пушкой. Нанести серьезный урон советским машинам они не могли, поэтому и отступили.

Но несмотря на кратковременный успех дивизия Солянкина не могла наступать на немцев из-за нехватки топлива, да и немцы сложа руки не сидели. Они начали потихоньку окружать силы РККА. Тогда Солянкин принял решение отступать, и оно в целом было правильно, ведь на начальном этапе войны, именно отсутствие оперативных передвижений, в том числе и отступлений, стало главной причиной появления огромных котлов, которые потом уничтожали силы Вермахта.

После того как советские силы начали отступление, группа Эрхарда Рауса, готовилась укреплять свой новый плацдарм для дальнейшего наступления. Бои уже стихли, и можно было заняться военной рутиной: занять позиции, перевести тяжелые орудия, начать ремонт военной техники. И всё бы ничего, если бы не выехавший на единственную дорогу, советский танк КВ-1.

Помимо переполоха, который внёс советский танк в ряды немцев, он еще и оборвал телефонную линию, по которой они связывались с соседней группой. Танк стал настоящей занозой, он преграждал сообщение между немецкими частями и умело отстреливал грузовики снабжения. Как выяснилось позже, у танка Красной Армии просто кончилось горючее, и так получилось, что машина заглохла прямо на этой дороге.

Немецкое 50-мм ПТО Pak 38.

​​Когда выяснилось, что танк всего один, Раус принял решение его уничтожить. Причем это надо было сделать как можно быстрее, чтобы не оттягивать наступление на Расейнь и не оставлять советским солдатам времени на перегруппировку.
Первую попытку Эрхард Раус предпринял используя огонь 50-мм противотанковых орудий. Пушки поставили на расстоянии пол километра от танка, и открыли огонь. Начали грохотать выстрелы, а в бинокль немцы наблюдали меткие попадания по танку. Казалось, что проблема решена и можно праздновать победу… Но не всё так просто! Танк резко повернул башню и открыл ответный огонь. После несколько залпов немецкие ПТО уже дымились грудой искореженного металла.

За разбитыми орудиями толпились немцы, и колонны из военной техники. Время шло, а проблема оставалась неразрешенной. Вторая попытка уничтожить «проблемный КВ» была более осторожной. Солдаты Вермахта притащили 150-мм гаубицу и открыли огонь. Прямого попадания им достичь не удалось, а скользящие удары не причиняли танку никакого вреда.

Тогда было решено использовать 88-мм зенитную пушку . Уж она точно должна была разделаться с этим танком. Но и тут германских солдат постигла неудача. Дело в том, что в момент установки орудия, прогремел выстрел, со стороны советского танка, и через долю секунды немецкая зенитка получила серьезное повреждение. Вот что пишет об этом сам Раус:
«…Оказалось, что экипаж и командир танка имеют железные нервы. Они хладнокровно следили за приближением зенитки, не мешая ей, так как пока орудие двигалось, оно не представляло никакой угрозы для танка. К тому же чем ближе окажется зенитка, тем легче будет уничтожить ее. Наступил критический момент в дуэли нервов, когда расчет принялся готовить зенитку к выстрелу. Для экипажа танка настало время действовать. Пока артиллеристы, страшно нервничая, наводили и заряжали орудие, танк развернул башню и выстрелил первым! Каждый снаряд попадал в цель. Тяжело поврежденная зенитка свалилась в канаву, несколько человек расчета погибли, а остальные были вынуждены бежать. Пулеметный огонь танка помешал вывезти орудие и подобрать погибших».

Между тем, пока немцы ломали голову над проблемой упрямого танка, день близился к концу и наступала ночь. Используя темноту, немцы придумали ещё один хитроумный план. Сапёрная команда, должна была установить два заряда- на гусеницы и на ствол. Но и эта попытка провалилась, потому что заряды не нанесли существенный урон танку.

Под утро терпение Рауса кончилось, и он опять начал действовать. Суть плана была в том, чтобы легкими танками отвлечь внимание КВ, а сзади подтащить ещё одну 88-мм зенитную пушку на нужное расстояние и поразить танк.
Внимание советского танка, как и ожидали немцы, отвлечь получилось. Солдаты подтащили пушку и открыли огонь.

Прогремел выстрел. В цель! Потом ещё один, а за ним ещё и ещё… всего было сделано 6 выстрелов.

Орудие танка задралось вверх! Немецкие саперы двинулись к танку, чтобы увидеть свой триумф поближе. Из 6 выстрелов, пробили броню только два. Но когда солдаты Вермахта подошли ближе, башня повернулась и немцы бросились врассыпную. Единственный солдат не испугался, и швырнул гранату в пробоину танка. Раздался взрыв и танк замолк окончательно.
Немцев поразил героизм советских солдат и они отдали им дань уважения, похоронив с воинскими почестями.

Сам Эрхард позже писал:

«Глубоко потрясенные этим героизмом, мы похоронили их со всеми воинскими почестями. Они сражались до последнего дыхания...»

Выяснить имена экипажа танка с точностью не удалось. Но скорее всего, в том бою сражался старший лейтенант Иван Захарович Трященко и помпотех роты младший воентехник Павел Михайлович Кириков . Они смогли задержать немецкое наступление на целый день.

Вы можете сказать, но один день это не так много, как это могло помешать немецкому наступлению? А вот так. Такие проявления самоотверженности происходили очень часто, и это было почти на каждом участке фронта. Из таких маленьких задержек и остановилась «Барбаросса».

   Возможно это прозвучит кощунственно, но я никогда не понимал «героизма» воздушного тарана (которых в годы Великой Отечественной войны было потом великое множество) – где летчик губит и себя (обученного государством пилота) и свой самолет (казенное имущество) для того чтобы сбить точно такой же вражеский самолет с точно таким же пилотом противника. То есть по большому счету при воздушном таране происходит равноценный обмен, как в шахматах – и что тут, спрашивается, «героического»?
   Да и в случае с Нестеровым «равноценным» такой обмен можно назвать только с большой натяжкой – Нестеров был не «простым» пилотом, а лучшим пилотом своего времени. Успев повоевать чуть меньше месяца с начала войны, он совершил 28 боевых вылетов (иногда по 2-3 в день), проводя воздушную разведку и выполнив одним из первых в России бомбардировку австрийских позиций специально приспособленными для этого артиллерийскими снарядами. Бомбометание проводилось Нестеровым настолько эффективно, что австрийское командование пообещало крупную денежную награду тому, кто собьёт аэроплан Нестерова.
   А поскольку Нестеров сбил себя сам, австрияки (как честные люди) должны были бы направить эту денежную награду его вдове – русский пилот больше не причинит немцам и австрийцам никакого вреда и не станет самым выдающимся асом Первой мировой войны. И это при том, что лётчиков в русской армии тогда катастрофически не хватало – их было лишь двести человек на весь фронт, – и только у Нестерова было два самолёта (основной и запасной), полученные им как награда ещё до войны за «мёртвую петлю» и целый ряд блестящих перелётов.
   Примерно так я думал, удивляясь поступку Нестерова, пока не прочитал воспоминания Виктора Соколова – в 1914 году поручика, пилота 9-го авиаотряда 3-й армии Юго-Западного фронта, бывшего свидетелем последнего воздушного боя Нестерова и предшествующих ему событий, который сделал понятными причины этого нестеровского подвига.

   Если верить Соколову, то дело было так. После взятия Львова авиаотряд Нестерова перебазировался в Жолкиев, куда перебрался и весь штаб 3-й армии Юго-Западного фронта. Должность генерала-квартирмейстера штаба 3-й армии (в переводе на современный военный язык – первого заместителя начальника штаба, отвечавшего за вопросы боевой подготовки войск, их размещения и передвижения, мобилизационную готовность, разведку и контрразведку), тогда занимал М.Д. Бонч-Бруевич.
   СПРАВКА: Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич (24.02.1870 – 03.08.1956) – русский и советский военачальник, участник Первой мировой и гражданской войн. После Великой Октябрьской революции стал первым царским генералом, перешедшим на сторону большевиков. Генерал-лейтенант Красной Армии (1944). Брат В.Д. Бонч-Бруевича – известного деятеля большевистской партии и соратника Ленина.
   В Жолкиеве у российских военных была одна проблема, не такая уж и большая, но всех раздражающая: каждый день утром над городом появлялся австрийский аэроплан который проводил разведывательный полет над городом и уходил обратно. А теперь слово поручику Соколову:

   «Я особенно чётко запомнил разговор Бонч-Бруевича с группой лётчиков вечером 25 августа 1914 года в вестибюле Жолкиевского замка, где помещался в то время штаб 3-й армии. …Мы выходили из отдела разведки и в вестибюле встретили Бонч-Бруевича, остановившего нас. Начавшийся разговор быстро принял обычное направление: Бонч-Бруевич стал нас упрекать в недобросовестном отношении к нашей работе, в том, что мы выдумываем всевозможные предлоги, чтобы не летать, в то время как австрийцы летают ежедневно. Мы знаем, что командующий армией генерал Рузский нашей работой доволен – о чём он неоднократно говорил – отмалчивались, но Пётр Николаевич не выдержал и стал возражать. Во время спора генерал Бонч-Бруевич, указывая на регулярные полёты австрийца,– это был Розенталь, – сказал:
   – Вот летает, а вы только ушами хлопаете и на него смотрите.
   – А что же мы можем сделать?
   – Напасть на него!.. Дать бой!.. Мы на войне, не на манёврах!
   – Но у нас нет оружия, что сделаешь с одними пистолетами Маузера?
   – Это всё отговорки!.. Надо придумать способ атаки. А вы просто боитесь. Не хотите рискнуть!
   Нестеров вспылил:
   – Хорошо! Мы примем меры и остановим полёты австрийца.
   – Какие же это вы меры примете? – насмешливо спросил Бонч-Бруевич. – Ведь это одни слова и втирание очков. Так я вам и поверил!
   – Я даю вам честное слово русского офицера, ваше превосходительство, что этот австриец перестанет летать! – воскликнул глубоко оскорблённый Нестеров.
   – Это как же? Что вы думаете предпринять?.. Помните, капитан, честным словом русского офицера нельзя бросаться, легкомысленно!
   – Я, ваше превосходительство, никогда не давал повода обвинять меня в легкомыслии. Разрешите идти?»

   После этого разговора, вспоминал поручик Соколов, «мы сразу набросились на Нестерова»: «Как ты мог давать такое слово?! Мы знаем, что ты хочешь таранить австрийца – ведь погибнешь…». Нестеров спорил с товарищами, доказывая, что можно, набрав высоту, ударом шасси сверху обломать крыло самолёта противника… 
   И опять слово поручику Соколову: «Около 11 часов утра, когда появился австрийский аэроплан, я был в штабе армии. Услышав звук мотора и крики: «Летит! Летит!» – я выскочил на площадь перед замком. Австриец сделал круг над городом на высоте 900–1000 метров и стал делать второй. В городе поднялась беспорядочная винтовочная трескотня.
   Когда я услышал знакомый шум мотора «Гном» и увидел маленький моноплан Нестерова, я решил, что Петр Николаевич хочет только испугать австрийца, так как ни в коем случае не мог предположить, что Нестеров пойдет сразу же на таран. Австриец же в это время, сделав круг, шел над городом прямо на запад, слегка набирая высоту. Очевидно, он увидел все, что ему было нужно. А Нестеров обходил город с южной стороны и, быстро поднимаясь, шел наперерез противнику, заметно догоняя его. Было ясно, что скорость «Морана» намного выше скорости «Альбатроса» австрийца.
   Вот они уже на одной высоте. Вот Нестеров уже выше противника и делает над ним круг. Австриец заметил появление страшного врага, видно было, как его аэроплан начал снижаться на полном газу. Но уйти от быстроходного «Морана» было нельзя. Нестеров зашел сзади, догнал врага и как сокол бьет неуклюжую цаплю, так и он ударил противника. Сверкнули на солнце серебристые крылья «Морана», и он врезался в австрийский аэроплан.
   После удара «Моран» на мгновение как бы остановился в воздухе, а потом начал падать носом вниз, медленно кружась вокруг продольной оси.
   – Планирует! – крикнул кто-то.
   Но для меня было ясно, что аэроплан не управляется и это падение смертельно. Австриец же после удара некоторый момент еще держался в воздухе и летел прямо. «Неужели напрасная жертва?!» – мелькнуло у меня в голове.
   Но вот и громоздкий «Альбатрос» медленно повалился на левый бок, потом повернулся носом вниз и стал стремительно падать. Более тяжелый, чем «Моран», он быстро обогнал его в воздухе и упал на землю первым. Стоявшая на площади толпа, тихо и напряженно следившая за воздушным боем, вдруг задвигалась и закричала.

   …Из окна второго этажа замка выглянул командующий армией генерал Рузский и, увидев меня, спросил: 
   – Что случилось, поручик Соколов? (Командующий всегда требовал личный доклад летчиков о результате разведки и всех нас знал.)
   – Капитан Нестеров таранил австрийский аэроплан, сбил его, но и сам упал, – ответил я.
   Командующий схватился за голову.
   – Зачем он это сделал?! – воскликнул он».

   А и правда, зачем? Где та грань между героизмом и глупостью, между смертельным подвигом героя и геройским самоубийством с целью что-то кому-то доказать? У вас есть ответ? У меня – нет ответа.

Наша граница — на Курской дуге!

В этот год 75-летия Победы, когда мы вновь и вновь вспоминаем каждый отдельный эпизод Великой Отечественной войны, хочется ещё раз обратиться к лету 1943 года. Курская дуга. 18 пограничников взвода под командованием лейтенанта Александра Романовского получают приказ занять стратегически важную высоту и удерживать её до подхода подкрепления.

Они ещё и окопаться толком не успели, как появилась вражеская пехота при поддержке бронетранспортёров и лёгких танков. Пограничники приняли многочасовой бой, уничтожили множество гитлеровцев, подбили несколько машин противника, а когда не осталось боеприпасов, сошлись с врагом врукопашную. Все восемнадцать вместе со своим командиром погибли.

Командование небезызвестной 70-й армии, сформированной из войск НКВД, в которой воевали пограничники и военнослужащие внутренних войск, представило всех погибших к присвоению звания Героя Советского Союза.

70-ю армию, которую иногда так и называли – армия войск НКВД, сформировали к началу 1943 года далеко в тылу – от Ташкента до Хабаровска, и сразу уравняли в правах с гвардейскими частями и соединениями. Сначала 70-ю отправили в резерв ставки, а затем – на Центральный фронт. К Рокоссовскому, под Поныри, на северный фланг Курского выступа.

Именно здесь необходимо привести выдержку из одного наградного листа. Он подписан командиром 224-го Памирского стрелкового полка полковником Сурженковым на младшего сержанта Ильяса Арслангереева:

«В разгар июльских наступательных боев, когда враг любой ценой пытался прорваться к Курску, полк имел задачей занять высоту у села Теплое. Взводу лейтенанта Романовского было приказано перекрыть правый фланг для перегруппировки 1-го стрелкового батальона с выходом его к с. Самодуровка.

Генерал не подписал

Однако командующий Центральным фронтом генерал армии Константин Рокоссовский отложил тогда подписание наградных листов. Лишь спустя несколько месяцев он повторно вернулся к рассмотрению подвига бойцов взвода Романовского. Генерал армии наверняка долго думал, как бы вспоминая то, что довелось ему пережить в застенках НКВД в Ленинграде и Москве.

Нет, Константин Константинович ничего не забыл – ни сломанные ребра, ни выбитые зубы. И всех своих истязателей он помнил в лицо. Будучи на фронте и попадая ненароком на глаза командующему, они страшно боялись, что им припомнятся творимые зверства.

Но не таким был Рокоссовский. Всякий раз встречая в боевых условиях бывших живодёров, он подавлял в себе закипающий гнев. Но в тот самый день, скорее всего, так и не разобравшись детально с подвигом пограничников взвода Романовского, генерал перечеркнул всё ранее предложенное подчинёнными.

Кто теперь скажет, почему Рокоссовский по-своему решил, что все они достойны награждения… лишь орденами Отечественной войны I степени. По тем временам, быть может, это была очень достойная награда для павших. Но спустя много лет, когда все, кто воевал или даже просто пребывал в боевых порядках, награждались такими же орденами, значение этой награды, увы, серьёзно обесценилось.

К слову, стоит упомянуть, что никто из воевавших тогда с врагом офицеров и бойцов 70-й армии так и не был представлен Рокоссовским к званию Героя Советского Союза. Официально считается, что 78-ми героям Золотые Звёзды всё-таки были присвоены, но их награждали в то время, когда 70-я армия не входила в состав фронта под командованием Рокоссовского.

Скорее всего, это случилось весной 1944 года во 2-м Белорусском фронте у генерал-полковника П.А.Курочкина, которого при переформировании фронта сменил генерал И.Е.Петров, прославленный писателем Карповым «Полководец».

А ведь 70-я армия, которой не довелось стать гвардейской, прошла путь ничуть не менее славный, чем у большинства других армий в той войне. После Курской дуги у неё были и Полесская, и Белорусская, а также освобождение Польши, Восточно-Прусская, Восточно-Померанская и Берлинская операции.

Военное мемориальное кладбище в Варшаве, где вместе с другими похоронены воины 70-й армии

А годы летят, наши годы как птицы…

Прошли годы, и мы стали забывать о тех, кто сражался с врагом. Героев Советского Союза не помним, не говоря уже о тех, кто был награжден другими наградами. Всё как-то сливается в памяти.

Долгое время напрасно пытаются офицер-пограничник из Курска Владимир Королёв и родные погибших напомнить о том, что подвиг бойцов взвода Романовского должен быть оценен иначе. Тщетно: все их потуги остаются напрасными.

Вряд ли кто-то осмелится признаться в том, что командующий Константин Константинович Рокоссовский тогда, в трудные для страны сороковые годы совершил ошибку. Об этом размышляют многие, но почему-то никто так и не скажет: «Да, он был не прав, и все эти герои, начиная с Александра Романовского (на фото), должны получить звания Героев Советского Союза».

Все они полегли в том бою под Курской дугой и похоронены в одной могиле. За всю историю Великой Отечественной войны известны три случая, когда Звезды Героев получали бойцы одного из подразделений целиком.

Пограничники взвода Романовского вполне могли стать четвёртыми. Но этого не произошло. Почему? И пусть кто-то скажет, что всё прошло, и к этому не стоит вновь возвращаться. Нет, стоит. Для этого нужны только воля и смелость, нужно стучаться в двери и приёмные разных инстанций.

А пока, как это не прискорбно, никто не желает более разбираться с наградами погибших пограничников интернационального взвода: русских, украинцев, казаха, татарина, чеченца и запорожского казака. Да и не вспоминают больше о них…

Погибшие 16 июля 1943 года в бою у деревни Самодуровка (ныне поселок Игишево Поныровского района Курской области):

1. Лейтенант Романовский Александр Демьянович, Казахская ССР
2. Ст. сержант Гайдаматченко Григорий Дорофеевич, Украинская ССР
3. Сержант Воеводин Иван Антонович, Орловская область
4. Сержант Пикалов Василий Данилович, Украинская ССР
5. Мл. сержант Иванов Степан Александрович, Оренбургская область
6. Младший сержант Арслангереев Ильяс Акбулатович, Дагестанская АССР
7. Ефрейтор Емельянов Василий Алексеевич, Оренбургская область
8. Рядовой Рафиков Рахман Офетакович, Оренбургская область
9. Рядовой Амельчуков Григорий Алексеевич, Алтайская край
10. Рядовой Патрихин Петр Павлович, Украинская ССР
11. Рядовой Енин Анатолий Федотович, Орловская область
12. Рядовой Золотухин Семен Егорович, Курская область
13. Рядовой Воскобоев Михаил Ульянович, Орловская область
14. Рядовой Новоселов Николай Афанасьевич, Челябинская область
15. Рядовой Кокашкин Иван Николаевич, Оренбургская область
16. Рядовой Сендеров Тимофей Афанасьевич, Новосибирская область
17. Рядовой Дурнаков Михаил Николаевич, Орловская область
18. Рядовой Жургенов Ордалбай, Казахская ССР
Все они посмертно награждены орденами Отечественной войны 1-й степени.

Героизм — результат некомпетентности и тупости командования, а массовый героизм результат чего?…

?