Про роды , врачебные ошибки и самое страшное для мамы
29 сентября 2015 20:27
Никогда не думала что буду писать про свои роды. Но не могу не поделиться… наверное в первую очередь изза обиды злобы на врачей. Вернее врача.
Начнем с того что вся моя беременность была как в сказке: ни патологий, сохранений, токсикозов. Я много путешествовала. Ни растяжек ( которых я очень боялась), ни особой прибавки в весе. Я делала все что бы ребенок родился здоровым… Частые осмотры, как только что то где то потянет, или придет фигня в голову… Чистый воздух, витамины, правильный образ жизни, бросила курить… А началось все на 36 неделе когда поняла что мой роддом закрывают на саночистку как раз в срок когда мне рожать. Мы с мужем начали суетливо бегать по всем родильным домам Москвы и искать контракт на совместные роды с совместным последующим прибыванием. Вариантов оказалось не много. Остановились на 20. Он после ремонта, приятный, врачи хорошие, нам рекомендовали. Заключили контракт и начали очередное обследование. На 38 неделе мне ставят диагноз что ребёночек не маленький… Я попереживала, посоветовалась с врачами знакомыми, вроде успокоили… С 39 недели я была как на иголках: каждый день ждала что вот вот, сейчас должно начаться… Но малыш не торопился. Ни в 39 ни в 40 ни в 40,5. 41- мне поставили крайний срок, после которого плановые роды. И вот после осмотра на сроке 40 и пять дней начинают подтекать воды и выясняется что ребенок где то 4600😳 осматривали меня не в том месте где должна была рожать, а ближе к дому. Узист акушер гинеколог сразу сказала что делала бы кесарево… Привела кучу фактов угрозы малышу с таким размером и естественно меня убедила. Главное ведь здоровье ребенка. В итоге сломя голову мчимся в роддом, внепланово меня упекают рожать, протыкают окончательно пузырь и заставляют рожать самой… Мучилась я 8 часов, но ребенок упорно не опускался… Хоть и было полное раскрытие, и пережила я все круги ада, как любая сама рожавшая женщина… На 8 часу я готова была умереть, молила о кесареве, чувствовала что головка малыша просто не проходит… никаких движений. Мне казалось это никогда не кончится… Время тянулось бесконечно. Схватки одна за другой… И вдруг врач меняет решение и быстренько меня определяет на кесарево. Пока меня перекладывали в жутких болях на другую каталку я заметила что то зеленое на простынях. Я была почти счастлива. Что наметился финал… Меня привезли с операционную, быстро все подготовили и меня вырубило. Очнулась я когда меня уже зашили… Спросила а где ж малыш. Ответили завтра увидите. И добавили: 4780 😳 57 см. мне сплохело и вырубило опять в сон. Т е ни плача ребенка, ни его самого я так и не увидела.
В реанимации куда меня отвезли после операции, сквозь сон я слышала пару раз как подходили акушерки, врачи и обсуждали как при моей комплекции можно было не назначить кесарево изначально. ..
Утром перевезли в послеродовое. Я спрашивала почему мне не привозят ребенка… Никто ничего не говорил. Наконец то приехал муж. Он уезжал после того как мне сделали операцию домой. И только сейчас что то начало проясняться. До этого я так радовалась, что наконец то родился малыш, я его вот вот увижу, прижму… Принимала поздравления…
Ребенок оказался в реанимации. Он хлебнул околоплодных зеленых вод, обжег себе все легкие и… Я до сих пор до конца не знаю что там у него и чем это грозит… Увидела я его только ближе к вечеру, в реанимации, в отдельном боксе, с искусственным дыханием… Кучей датчиков и тд… Подошел зав реанимацией и начал рассказывать. От чего мне стало совсем плохо… Ребенка удалось спасти, вовремя откачали, он попал в 1% доношенных малышей, которые вдыхают зеленую воду… Последствия пневмония и черт знает что еще может быть…
Потом я увидела исколотую пяточку, которая еще 10 часов назад пинала меня в животике и была совершенно 100 % здорова и защищена…
Сейчас малыш уже дышит сам, его почти отключили от всех аппаратов, я сцеживаюсь и его кормят. Перевели из реанимации в детское отделение… Я прихожу посмотреть на него, через этот бокс… Не дотронуться не прижаться… Я не знаю как описать мое состояние… За все 4 дня я держала его на руках только раз, больше не дают. Про кормление грудью и речи нет… Смотрю как он лежит там маленький беззащитный… Один…
Я рыдаю днями на пролет… Не могу остановиться, не понимаю за что ??? За что ему это? Не понимаю как могут происходить такие врачебные ошибки… Такие глупые и упрямые… Я ненавижу врача который принимал роды! Я никогда этого не прощу. Это чп в роддоме, обсуждают все… Конечно остальные изза врачебной этики ничего мне не говорят и даж прикрывают этот поступок госпожи Шориной( я считаю люди должны знать кто такое может сотворить что б не дай Бог не отказаться на моем месте), но слухи всё равно дошли что это действительно ошибка, а не просто случайность
Я не знаю как все это переживу… Нет конца и края этому… Лечение все продляют, обещают отправить на реабилитацию в больницу… В общем еще месяц в лучшем случае… а про последствия я даж думать не хочу, да и не знаю. Я не врач, а тут мне толком ни о чём не рассказывают.
Девочки, дорогие, я часто видела как многие не хотят планово кесарево или боятся… Или хотят попробовать сами несмотря на показания… Все это фигня!!! Главное здоровье ребенка. Поверьте. Пусть режут- восстановитесь. часто кесариться действительно безопаснее. И мало того главное кесариться вовремя. А не как в моем случае, когда врач берет на себя роль бога. Пусть бы меня разрезали от горла до паха, главное что б ребёночек был бы здоров… А у меня совершенно здорового малыша приговорили к постоянному лечению… Он уже столько всего пережил, за что???
Ps. Простите, пишу в реальном времени, сумбурно, с ошибками, через слезы… Но сил нет… Правда. Всем женщинам желаю никогда не испытать даж части того что сейчас чувствую я… Всем хороших акушеров, легких родов и здоровеньких деток!
Комментарии
Сразу скажу, что, несмотря на то, что эта полная врачебных ошибок история закончилась хорошо, мне все же хочется ее рассказать. Миому матки мне диагностировали в юном возрасте, где-то лет в 19, — показало УЗИ. Тогда я наблюдалась у известной многим гинеколога С., которая также считалась специалистом по гормональным женским нарушениям.
Извиняюсь за столь интимные подробности, но у меня были очень обильные и продолжительные месячные — я буквально мучилась по две недели в месяц, потом еще две недели восстанавливалась. При этом училась, ходила на работу — больничный мне никто не давал, потому как врач не считала такое «заболевание» поводом для освобождения от работы, а гемоглобин у меня был нормальный благодаря тому, что я практически беспрерывно принимала препараты железа, что потом тоже, кстати, сказалось на некоторых функциях организма.
Зациклена на проблемах здоровья я между тем не была: молодая, сил много все-таки еще было, хотелось жить полноценной жизнью. Но о чем хочу предупредить каждую женщину: не считайте себя двужильными, потому что придет день, когда вся ваша былая выносливость может обернуться против вас.
Все «лечение», которое назначала мне С., заключалось в бесконечных УЗИ: так якобы контролировалось, не растет ли миома. Опухоль не росла, но и проблема не уходила. Я пыталась обращаться к другим докторам, но все меня отфутболивали, говоря, что лучшего специалиста по таким недугам, чем С., в городе нет. Поехать же на консультацию в другие города, такие как Москва или Санкт-Петербург, у меня не было материальной возможности. Система выделения квоты тогда еще не существовала — за все надо было платить самим. Операция же (удаление матки) предполагала то, что я никогда не смогу стать матерью, — на это я идти пока не хотела.
Между прочим, насчет УЗИ. Я не знаю, что и как сейчас, но тогда женщина была вынуждена напиться жидкости до состояния раздутой жабы. Меня обычно выручали соки, потому как просто воду пить сложнее, а сок он хотя бы вкусный. И вот когда-то был случай: я сидела в коридоре гинекологии, ожидая, когда меня «возьмут». Я буквально умирала от желания сходить в туалет! Робко постучалась в кабинет, но доктора, как выяснилось, пили чай и ответили, чтобы я подождала.
Я сказала следующее: «Или вы меня сию минуту примете, или я умру!» Приняли, слава богу. Сделали УЗИ «сверху». Потом послали (устала извиняться за подробности) в туалет, чтобы я попИсала с целью сделать вагинальное УЗИ. А я не могу! Вероятно, что-то случилось со сфинктерами мочеиспускательного канала из-за сильной перегрузки. Больше я никогда не соглашалась и не соглашусь ни на что подобное. Такое издевательство над женским организмом, простите, дорогого стоит.
Прошло несколько лет, я вышла замуж и, что удивительно, без проблем забеременела. Беременность переносила хорошо, и отношение тех докторов, у которых я наблюдалась в ту пору, могу назвать внимательным, за исключением того, что меня очень много запугивали. Но я уже научилась отделять зерна от плевел и особо-то не боялась, следуя принципу: если я чувствую себя прекрасно, стало быть, все хорошо!
По показаниям мне должны были сделать кесарево сечение, и я была полностью согласна с таким решением. Мне было комфортнее так даже чисто психологически — а это, как я считаю, немаловажно для женщины. Я не хотела испытывать никакого стресса «в процессе», потому как мне хватило страданий «по женской части». Забегая вперед, выскажу свое личное мнение: кесарево — это не так уж и плохо. Во время операции не страдает психика, потому что тебя как бы нет. Проснулся — все уже сделано. Остается восстановиться, но для еще не старого организма это несложно, тем более если существует стимул в виде появившегося на свет желанного ребенка.
А потом вмешалась судьба в лице профессора С. (это не первая С., а уже другая). Немолодая дама, посмотрев меня, вынесла вердикт: «А пусть рожает сама!» Типа, миома там куда-то то ли опустилась, то ли поднялась. Опять-таки, забегая вперед, скажу, что профессорша была, по-видимому, чистый теоретик, потому как накатала массу диссертаций, а вот в практике, извините, не шарила, тогда как, на мой взгляд, для врача практика — неоценимая вещь, а не то, что просиживать попу на кафедре.
А еще эта докторша привела кучу студентов, которые тоже, пардон, в меня «залезли». Когда я стала возмущаться, меня выгнали с кресла и выставили в коридор. На консилиуме присутствовал также известный многим рыжий гинеколог П., который «очень денежки любил», дорого брал, а советы давал очень смутные, а иногда даже и недвусмысленные. И он, не мудрствуя лукаво, согласился с профессоршей.
После того как в меня «залезла» целая команда, прошло несколько часов. У меня отошли воды. Я была неопытна, рожала впервые и очень удивилась: что такое все время течет? Потом дошло. До момента рождения моей дочери оставался еще месяц. Я позвонила в «скорую», объяснила ситуацию, попросила прислать машину. Были недовольны, но выехали, отвезли меня в роддом. С большим теплом вспоминаю медсестер приемного покоя — очень доброжелательно встретили, успокоили.
А потом начался ад. Мне стали вызывать роды! И все потому, что профессорша С., оказывается, сделала в моей карточке запись, что я должна рожать сама!!! То есть, как говорится, не дай бог, если сказал черт! Меня положили на какую-то кровать и поставили капельницу. Я, ошеломленная ситуацией, все терпела. У меня от капельницы стала буквально на глазах надуваться гематома, при этом молоденькая медсестра кричала: «Дует, дует! Вы неправильно руку держите!». Я ничего не понимала, потому что во мне был пока еще живой ребенок и единственным моим желанием было его родить. Как я могла не так держать руку?! Дело в том, что человек, находясь в шоке, просто иногда не может правильно оценивать ситуацию.
От всех этих «суперпрофессиональных» манипуляций у моей еще не родившейся дочки стало останавливаться сердце. Явилась врач, которая спросила: «Почему вы отказались от кесарева?» Я, уже заплетающимся от боли языком (это были не родовые схватки, меня будто заживо резали) ответила, что не отказывалась — мне так «доктор прописал», а я в этом плане ничего и не подписывала. Я умоляла спасти если не меня, то моего ребенка. Меня срочняком повезли на каталке в операционную, по пути запихивая в пищевод зонд, хотя я сказала, что уже сутки ничего не ела. Еще одни стресс — ну да ладно, там уже было неважно.
Грохнули на стол, просто как куклу. Я обо что-то очень сильно ударилась головой — оказалось, какое-то там изголовье операционного стола. «Вы нам стол сломали!» — тут же обвинили меня медики. Ладно, хоть не жизнь. Во время операции я проснулась — когда из меня вынули дочь. Это было жуткое ощущение, то есть хочу пояснить: я слышала, что говорят врачи, фиксирование веса, времени рождения ребенка и прочее. Но я ощущала себя, как в некоем футляре (душа, запертая в теле) — не могу ничего сделать, подать сигнал, ни движением, ни голосом. Потом меня, видимо, все-таки вновь усыпили.
Во время кесарева мне «накровили» — потом перелили три (!!!) литра плазмы и крови. Матка не сокращалась, я лежала разрезанная на операционном столе, никто не знал (или просто не брал на себя решение), что делать, и была ночью (дочку вынули в час) послана машина за завотделением. Но пока машина ехала, матка все-таки сократилась, и меня зашили. Потом мне сказали, что у врача после операции тряслись руки — сказала, что такой случай в ее практике был впервые.
Проснулась я в реанимации. Сказали, дочка жива, все хорошо, завтра, если сможете встать, то даже ее и увидите. Я спросила сестру, а что было, если бы я родила сама? Ответ был такой: вы бы родили и сами, но вопрос — ЧТО? Утром меня встретила пламенная записка от мужа (храню до сих пор) с безмерной благодарностью за дочь и цветы сестры тоже сразу передали! Очень и очень понравилось отношение ко мне медиков ИТАР. И поговорят, и успокоят. Мне был прописан промедол при любых болях, но я особо не пользовалась. Почти сразу стала ходить по палате, по кругу, чтобы быстрее восстановиться.
Дочь увидела на вторые сутки, она, бедная, лежала в кювезе, с крохотной бутылочкой и соской в губах. Но она методично вытаскивала руки из пеленок! А еще была очень похожа на папу. Мне говорили уже рожавшие женщины: каким, на кого похожим ты увидишь своего ребенка в первый миг, таким он и будет! И вот сразу скажу, опять-таки забегая вперед: советы просто людей, а не медиков, неоценимы. Когда я впервые пришла в детскую поликлинику, то главный врач, едва взглянув на моего ребенка, сказала: «А вы знаете, что у вас с ней возникнут большие проблемы? Она не будет ни ходить, ни говорить?». Но я-то знала, что это не так, потому что мой незабвенный папа (то есть дедушка), когда взял внучку в руки в отделении для недоношенных, сказал: «Крепенькая она какая. Жить будет». Сейчас это уже девушка, очень красивая, стройная, потому как всегда занималась спортом. И школу отлично окончила, да и все у нее пока хорошо!
Забегая назад: дочку перевезли в отделение для недоношенных детей при Республиканской больнице. Ничего плохого я про это отделение, которым тогда руководила М., я сказать не могу. Разве что медсестры просили нас стирать втихаря пеленки в душе, потому как М. позиционировала свое отделение как образцово-показательное. То есть амбиции-то были, а техническо-материального обеспечения в этом плане, к сожалению, недоставало. Еще там по ночам деткам кололи димедрол, чтобы они не орали, а дежурные медсестры спокойно спали и, как говорится, не заморачивались. Только когда детей выписывали, то у них были «ломки», как, примерно, у наркоманов, но только об этом знали далеко не все родители.
А что касается моих женских проблем, то мне сделали операцию по моему настоянию через три года после рождения ребенка, и я навсегда избавилась от своей беды. Принимал и обследовал заведующий отделением. Меня сразу предупредили: «Он не любит толстых». Я была не толстая совсем, потому сразу успокоилась. А вот другая женщина, лежавшая в нашей палате (на девять человек), после срочной операции плакала и говорила: «Мне говорили, что ты жирная, тебя оперировать сложно, жиру в тканях полно, да и как тебя потом на каталку переложить, такую тушу, да и обратно выложить! Я будто специально жир, что ли, нагуливала?» В общем, мы должны соответствовать медицине, а не она нам: быть удобными, правильными, а лучше — вообще не болеть!
Однажды ночью меня забрала скорая
Как назло, в моем ближайшем окружении в последние пять-шесть лет никто не рожал. Поэтому боялись вместе со мной все, но дать совет никто не мог. Зато меня часто спрашивали, нашла ли я «надежного» врача: «Или ты надеешься на «авось» и будешь рожать там, куда привезут?».
Я искала. Но заключать контракт со случайным роддомом мне не хотелось. Ведь это не соответствовало цели найти «проверенного» специалиста. Несмотря на страх, я понимала, что в большинстве случаев любой врач окажет мне необходимую помощь. А контракт с «надежным» роддомом нужен для подстраховки. Мы рассматривали роддома, славившиеся как «хорошие», и те, где рожали или работали знакомые знакомых. В одних платные роды были дороже обычного, от других нас отделяла потенциальная дорожная пробка на несколько часов.
А однажды ночью меня забрала «скорая». Это были не роды. Небольшое осложнение, обычное для поздних сроков. Я расстроилась: «Придется лечиться в незнакомом роддоме! А, может быть, и рожать там!».
Но в этом роддоме мне понравилось. Здесь тоже оказывают помощь, и вряд ли будут намеренно вредить или игнорировать. Правда, родить там я не успела, а заключать контракт уже было поздно. Тем не менее, я собиралась что-то «узнавать в понедельник». Но в ночь на понедельник у меня отошли воды. Тогда мы с мужем просто вызвали такси и поехали по знакомому адресу.
Остались пустяки – только родить!
В дороге я очень волновалась. Обращаюсь в роддом сама – меня не везет «скорая», у меня нет направления и не заключен контракт. Строго говоря, это даже не наш район (хотя, роддом один из ближайших к дому). Как отнесутся? Не выгонят ли «нагуливать схваточки и приезжать утром»? Не будут ли злиться потому, что в моем лице появилась «лишняя» работа?
Нас встретила акушерка. Она и правда была слегка удивлена: «По контракту? Нет? А почему не вызвали скорую?». Эти вопросы она задавала, начиная оформлять историю болезни и доставая для меня стерильную сорочку. Выгонять меня никто не собирался.
Я постаралась как можно более «дисциплинированно» переодеться и ответить на все вопросы для документов.
Потом мы пообщались с врачом, и меня отвели в предродовую палату. В двух комнатах, разделенных простенком, в общей сложности было двенадцать кроватей. «Массовость» меня не пугала: я изначально воспринимала роды как медицинский процесс, к присутствию соседок была готова. А в этот момент женщин в палате было всего две.
Я выбрала кровать, поставила рядом пакет с вещами и легла. Тут мне казалось, что все самое сложное и важное я уже сделала. В роддом приняли. Мы не застряли в дорожной пробке. Осмотр и хлопотная подготовка в приемном отделении. Мне осталось-то только родить! А это – ну, сущая ерунда! Лежи себе на кровати или гуляй в коридорчике, да рожай! Да, я планировала больше времени проводить на ногах, так как все говорили, что это ускоряет и облегчает процесс. Врачи советовали то же самое, но по другой причине: роды длятся долго, нельзя столько времени провести только лежа.
Боль во время ходьбы и правда уменьшалась. Но надежды на ускорение процесса оказались напрасными. Приехав в роддом в три ночи, я рассчитывала утром отстреляться и вместе с сыном обустроиться в палате. Но за окном светлело, а я все «ходила». После каждого осмотра врач говорила, что надо еще потерпеть. Иногда мне давали какую-то таблетку или ставили укол.
Приключения начинаются
Утро принесло новую боль и переживания. Роды затормозились на какой-то ранней стадии. А ведь у меня уже давно отошли воды, поэтому врачи решили без перерыва делать мне КТГ. КТГ – это контроль сердцебиения ребенка, по нему можно судить о состоянии малыша. Его надо делать сидя или лежа, так что я «слегла» с датчиками на животе. И в этом положении уже не могла сдержаться и начинала кричать.
Предродовая палата к этому времени была полной. «Начинающие» роженицы, глядя на меня, грустнели, «бывалые» шутили и подбадривали. Рядом лежала женщина со вторыми родами. Она посоветовала перевернуться на бок. Акушерка поддержала это предложение. Несколько раз я переворачивалась, и боль действительно стихала. Но датчики КТГ смещались, и когда это замечала врач – мне снова приходилось ложиться на спину. В это время мне сделали спинальное обезболивание. Стало немного легче.
А на улице уже рассвело. Я видела дома и стройку, которую запомнила еще с первой госпитализации. Где-то высоко двигался подъемный кран, перемещавший трубы и плиты. Там продолжалась обычная жизнь. А здесь, в родблоке вершились наши судьбы. Впрочем, для родблока это тоже – обычная жизнь.
Я вдруг вспомнила, что не пила с начала родов. А если долго не пить – бывает обезвоживание и судороги. Я поделилась своими опасениями с акушеркой. И она, добрая душа, сходила в палату и взяла на тумбочке мою бутылку с водой, а потом бегала к кулеру и носила еще и еще, а я пила, как обезвоженный в пустыне путник!
«Никакого кесарева» или «Порежьте меня срочно!»
Когда стало по-настоящему больно, я начала мечтать о кесаревом сечении. А когда роды затянулись, задумалась всерьез. Несколько раз спрашивала об этом у врача. Ну, точнее один раз спросила, пару раз проорала «Порежьте меня срочно!», потом проскулила: «Может быть, все-таки кесарево?».
Мне спокойно ответили: «Может быть, и кесарево. Но не думайте, что это легче. Кесарево длится 20 минут, а ваши роды мы ведем восьмой час. Если бы кесарево было лучше, мы бы не тратили время, а делали бы его всем».
Потом мне поставили капельницу для стимуляции родов. Какой препарат – я не знаю. Я ни о чем не спрашивала. Во-первых, потому, что ничего не понимаю в ведении родов. Во-вторых, я поняла, что могу доверять врачам. Наверное, я бы чувствовала себя иначе, если бы я попала в этот роддом впервые, и была бы в настроении, созданном тревожными слухами и обсуждениями в интернете.
Лица вокруг менялись. Те, кто лежал со мной ночью и утром, давно ушли в родзал. Кого-то отправили на кесарево. Теперь большинство соседок составляли «новенькие». Врач и акушерка стали осматривать меня все чаще: капельница действовала. В конце концов, врач пообещала, что я следующая отправлюсь в родильный зал. Она сказала это с каким-то азартом. Все обратили внимание, и я почувствовала себя чемпионкой на пьедестале.
Остальные «спортсменки» смотрели с уважением и завистью. Они тоже хотели в родзал, но им для этого нужно было еще работать.
А потом время как будто ускорилось. После 12 часов без ощутимых изменений на меня за полчаса обрушился поток событий. Вот меня зовут в родзал. Я встаю, и ногу сводит судорога. Каталку подкатывают прямо к кровати, и меня по-королевски увозят под аплодисменты и шутки соседок.
В родзале все идет еще быстрее. И через 15 минут врач уже кладет мне на живот маленький кричащий комочек. Что я делала в эти 15 минут – уже не помню. Со всех сторон меня стали поздравлять – только тогда я увидела, как много вокруг было людей. Неонатолог счастливым голосом спрашивала о согласии на прививки.
Знакомство с сыном продолжилось уже в коридоре родблока, куда женщин помещают под наблюдение на несколько часов. Его привезли ко мне после процедур – укутанного в пеленки, с косынкой на голове и из-за этого похожего на девочку.
Зефирки при чрезвычайных ситуациях
«Тут в родильном орут на женщин. Ты даже не представляешь, как на них орут! Я сейчас звонила сестре, она советовалась с подругой, они говорят, чтобы я выписывалась отсюда немедленно», – рассуждала моя соседка еще в отделении для беременных, в мою первую госпитализацию. Ее недавно привезла скорая, а теперь она решительно шуршала неразобранными пакетами и собиралась оформить отказ от лечения. После беседы с врачом соседка согласилась остаться, а где и когда она родила – я не знаю. В родблоке и послеродовом отделении мы не встречались.
Честно говоря, информация об оре меня на тот момент не заинтересовала. Меня волновала, прежде всего, возможность получить помощь.
Я верила в страшилки типа «они ушли пить чай, а женщина родила на бетонный пол».
Но по факту за время, что я провела в родильном отделении, никто не повысил голос ни на меня, ни на других пациенток. Ни разу не было такого, чтобы врач или акушерка проигнорировали наши жалобы. Кстати, под конец пребывания в родильном меня еще и накормили обедом, хотя по расписанию он давно прошел (а в родблоке вообще не предусмотрен).
Принесли тарелку прямо в коридор и помогли поесть, так как я лежала на каталке.
В послеродовом все было немного иначе. Нет, там так же быстро реагировали на любые жалобы. По сто раз учили прикладывать ребенка к груди, выдавали градусники и одеяла в любое время суток.
Проверяли цвет детских какашек и щупали голову, если маме казалось, что «он ударился о пеленальный столик».
Но каждый раз, обращаясь к акушеркам или детским медсестрам, мы видели, как их утомляем.
Однажды я попросила срочно помочь мне дать ребенку детскую смесь, когда медсестры только-только заварили себе кофе. Я это видела, но делать было нечего: мой малыш надрывался от крика, я полдня не могла его накормить. Я получила исчерпывающий инструктаж, правда, на повышенных тонах.
Наши дети лежали в палатах вместе с мамами, но по показаниям их забирали в детское отделение, а мамы приходили их навещать. Каждый такой поход был приключением: врачи и сестры ничего не объясняли, только грубо указывали «тут вообще-то капельница», и «осторожно же, не толкните лампу». Но подкупало отношение к детям.
Медсестра могла накричать на женщину, и тут же начать ворковать с ее ребенком, бережно поправлять одеялко и капельницу.
Мне трудно оценить такое отношение «к женщинам и детям». С одной стороны, грубость недопустима, а особенно к роженицам, у которых и так эмоции не в порядке. С другой стороны, сотрудники послеродового отделения общаются с эмоциональными роженицами каждый день, и это влияет на их настрой.
Любая работа с людьми – в той или иной мере тест на терпение. Люди бывают невежливые, неумные, с необоснованными запросами.
Молодым мамам часто кажется, что с ними или с детьми что-то идет не так. Они рвутся в ординаторские и просят о срочной помощи. Чаще всего эти опасения не обоснованы. Но медики вынуждены проверять каждую жалобу, потому что есть риск пропустить серьезное. Соблюдать этикет в таком ритме трудно. Наверное, проблему мог бы решить психолог, если бы он работал в отделении. Ведь психологи помогают людям, попавшим в чрезвычайную ситуацию, или работающим на напряженной работе. Роженицы и сотрудники послеродовых отделений как раз вписываются в эти категории.
На одном из интернет-форумов мне сказали, что таким образом «оправдывать» грубость медиков может только «терпила» по натуре. И что грубым медсестрам нужно было дать отпор.
Возможно. Но у меня не было на это никакого желания. К нашему здоровью в послеродовом и детском относились не менее ответственно, чем в родильном.
Язык не поворачивался грубить в ответ, когда мне или ребенку оказывали помощь.
Я просто решила «не обращать внимания». Мы с малышом готовились вернуться домой. А еще в моей тумбочке лежали разрешенные для кормящих зефирки, которыми я лакомилась, когда ребенок спал.
Никого не слушай
Я считаю, что история моих родов – позитивная и удачная. Это не про унижение, не про отсутствие помощи, не про насилие. Воспоминаниями о родах я делилась со знакомыми и в интернете. А потом получала свои же рассказы в искаженном виде. Одни воспринимали ситуацию так, как будто мне отказали в проведении кесарева сечения, несмотря на необходимость и мои мольбы. Другие, наоборот, считали лишней стимулирующую капельницу. Химия вредна, а вот если бы я рожала еще сутки – все было бы естественно и прекрасно.
Так я поняла, откуда берутся страшные рассказы про злых акушерок и недалеких врачей.
Конечно, сколько людей – столько и историй. Бывает, к сожалению, что во время родов женщины не получают должной помощи. Бывает, что помочь им пытаются, но медицина не всесильна. А при печальном исходе велик соблазн обвинить во всем врачей.
Но очень часто бывает так, что роды идут хорошо и врачи делают все, что нужно, но их действия не соответствуют представлениям самой пациентки.
Ей больно, страшно, и кажется, что вокруг никто не хочет ей помочь. К тому же, женщине трудно объективно оценить ситуацию, а из родблока сложно выйти в тот же интернет или позвонить знакомому врачу.
Своим подругам, которые ищут роддом, я смело рекомендую тот, в котором рожала сама. За медицинскую «часть» там можно не беспокоиться. А про остальное – стараюсь не рассуждать. Чтобы не было почвы для домыслов и накручивания страхов.
Про атмосферу в послеродовом предупреждаю, так как для многих это тоже критерий.
Но вот сами роды я теперь ни с кем не обсуждаю. Оказалось, многие считают себя экспертами по ведению родов, даже не имея собственного опыта, а не то, что медицинского образования.
Люди рассказывают, что на самом деле нужно было сделать в моем случае. Еще и объясняют мне, как я на самом деле пострадала от якобы неоказания помощи (или, наоборот, от чрезмерного вмешательства). А многие просто пугаются.
Роды – это всегда непросто, и лишние подробности производят тяжелое впечатление, даже если все прошло хорошо. После нескольких таких диалогов в интернете и в реале я поняла, что многие «страшные» истории про роды – просто мрачные интерпретации совершенно рядовых случаев. Не хочется плодить такой контент. И спорить с кем-то нет никакого желания.
Завтра, 14 сентября, читайте на нашем сайте продолжение темы – мнение директора одного из лучших московских роддомов о том, почему отношения между роженицами и акушерами напоминают минное поле.
От просчетов врачей никто не застрахован. И роженицы, пожалуй, особенно уязвимы в этом плане. «Литтлван» попросил женщин, столкнувшихся с врачебными ошибками в родах, рассказать свои истории, а экспертов — посоветовать, как справиться с произошедшим и юридически защитить свои интересы.
«От болевого шока у меня произошла остановка сердца»
Анастасия Трифонова: «По незначительным кардиологическим показаниям во вторую беременность у меня было направление в специализированный роддом. И вот 13 июня я проснулась и поняла, что тянет. Муж отвез в роддом. В приемном меня никто не осмотрел — сразу побрили, сделали клизму и отправили в родильное отделение. Я говорила, что еще не рожаю. Меня осмотрела дежурная врач и оставила там до 19:00.
Время шло, но ничего не происходило: роды не начинались, отпускать меня не хотели, на дородовое не клали — там не было мест. Вечером акушерка сказала, что меня готовы взять на кесарево (по моим показаниям допускалось), хотя до этого я настраивалась на естественные роды.
Мне «дали» в вену общий наркоз, а я всех слышу, все чувствую, но сказать и пошевелиться не могу. Дежурная врач стала резать, я морщусь. Она говорит анестезиологу: «Посмотри, ей больно», а та отвечает: «Спит, наркоз взялся».
Когда стали разрезать матку, от болевого шока у меня произошла остановка сердца. Все растерялись, кроме дежурной — она кричала, чтобы меня держали, несли дефибриллятор, спасали ребенка.
Сердце не «заводилось». Оно только забилось, когда второй раз сделали разряд. Я чувствовала, как из меня тащат послед и зашивают. Врач сумела и ребенка спасти, и меня. К счастью для нас, все обошлось без последствий для дочки.
Я была в шоковом состоянии, разборок ни с кем не учиняла. Пролежала сутки в реанимации, не могла рукой шевельнуть — слабость была жуткая. Доктора ни в чем не признались, только анестезиолог уволилась сама.
Когда я пришла в тот же роддом за третьим ребенком, меня взяли на дородовое за две недели, нашли историю предыдущих родов. Врач и анестезиолог пришли осматривать меня. Оказалось, та дежурная так и работает. Она опять меня кесарила, но в этот раз была эпидуральная анестезия».
Наталья Ямщикова, психолог по работе с родителями особых детей:
«Я могу предположить, что Анастасия нашла в себе внутренние резервы выжить в момент клинический смерти. Большая любовь к семье и к еще нерожденному ребенку помогли ей собраться и вернуться к жизни. Она пришла рожать третьего ребенка в тот же роддом и к тем же специалистам, а значит — смогла переработать страшный опыт прошлых родов».
«В 17:35 родился сын. И… не закричал»
Анастасия Орлова: «На 25 неделе беременности гинеколог предположила, что будет кесарево: ребенок крупный, а у меня клинически узкий таз. С таким настроем я проходила до 38 недели — тогда врач направила меня в роддом, чтобы там решили, как мне все-таки рожать. Я пролежала две недели, но схватки не переходили в настоящие — после стимуляций роды не наступали. И меня выписали в 40 недель! В 41 неделю я с направлением опять пошла в роддом. Еще 5 дней меня наблюдали и решили — рожу сама. В день родов в 8:00 прокололи пузырь и отвели в палату. В 17:35 родился сын. И… не закричал.
Я испугалась. Ребенка забрали в реанимацию: он не плакал, не шевелился. На следующий день мне рассказали, что произошло с сыном: отек головного мозга, асфиксия и судороги. Когда мне разрешили увидеть его, он был на ИВЛ, кушал через зонд и казалось, что его голова растеклась по подушке. Через три дня его решили перевезти в областную больницу. Но и там он не приходил в себя. Его ввели в искусственную кому на 7 дней. Потом начались улучшения. Сын открыл глазки, стал крутить головой. В 14 дней стал сам сосать бутылочку, в 21 день мне разрешили лечь к нему. Выписали почти в 2 месяца, нашептав: «Ваш ребенок никогда не будет ходить». Дали общие рекомендации наблюдаться у невролога и следить за состоянием малыша.
Я считаю, что главная ошибка врачей состояла в том, что они неправильно выбрали сценарий ведения родов и срок: в 42 недели у ребенка кости головы стали твердеть, из-за этого случились отек и асфиксия. Я не знала кому и что писать, кого винить? Главврача, которая лично меня осматривала и сказала, что смогу родить сама? Или доктора, которая принимала роды и не назначила экстренное кесарево?
Первый год мы с мужем жили под девизом: «Надо». Мы делали все возможное и невозможное. В итоге сын сел в 8 месяцев, встал в 11, пошел в 1 год и 2 месяца. Сейчас Леше 4 года. Он не разговаривает. Есть проблемы с самообслуживанием и личной гигиеной. Диагнозы ребенка на сегодня: органическое поражение ЦНС, вторичная микроцефалия, косоглазие. Не могу сказать, что он полностью умственно отсталый, но определенная задержка есть. Мы с мужем понимаем, что таким, как все детки, он не будет никогда. Но верим, что сможем сделать так, чтобы жизнь нашего ребенка была полна радостных моментов.
Я считаю себя молодцом. При огромной поддержке мужа завершила получение высшего образования, а год назад сдала на права».
Наталья Ямщикова, психолог по работе с родителями особых детей:
«Семья интуитивно выбрала оптимальный способ выхода из критической ситуации — объединение. Разделение обязанностей (а за ними стоит и ответственность) и возможность каждого заниматься и ребенком, и другим делом, которое требует большой концентрации, помогают им не выгорать. В моей практике были мамы, которые начинали вязать и объясняли, что счет петель помогает отключить голову и не думать каждую секунду о том, что произошло».
«У ребенка тотальные изменения в голове»
Фото: из архива Светланы Богайковой.
Светлана Богайкова: «Моя дочь Олия родилась на 41 неделе. Всю беременность УЗИ и анализы были отличные.
Шесть дней до родов я находилась на дородовом — схватки остановились, когда я приехала в роддом. Вердикт: ребенок высоко, родовая деятельность слабая, ждем. При таких же обстоятельствах я родила старшего сына. Но тогда ждать не стали: поставили укол и через несколько часов я была с ребенком на руках.
В этот раз меня не стимулировали. За два дня до родов ребенок опустился. Накануне у меня отошла слизистая пробка странного зеленого цвета. С тревогами я подошла к врачу — исполняющему обязанности заведующего роддома. Она сделала тест на воды — он был отрицательный.
А ночью начались схватки. В 6:00 произошло излитие вод, мутно-бурых. Всего с половину ладони — больше у меня не оказалось. И сразу началось учащение схваток.
В 7:00 на смену пришли врачи, осмотрели — раскрытие 5 сантиметров. Вскоре за две схватки я родила. Ребенок не закричал. На моих глазах стали откачивать тельце. Отсос, массаж, укол адреналина… Сердце запустили, но малышка так и не заплакала. Ее унесли. Через четыре часа после рождения она впервые подала голос. Я рванула к ней и была остановлена медсестрой: «Пусть плачет, легкие разрабатывает». Через три часа мне разрешили дочь забрать. Я стала ее обмывать, а она почти не реагировала, только на холодную воду слабо «мяукнула». Грудь не брала и была странного бордового цвета. Это уже потом, изучая медицинские трактаты про ишемию новорожденных, я поняла, что это симптомы тяжелой асфиксии и что детей, родившихся так, как моя дочь, нужно сразу интубировать и наблюдать, наблюдать… Принесшая смесь медсестра, увидев цвет кожи, забрала ее в ПИТ — подышать кислородом. Через час мне сказали, что дочь теряет дыхание, у нее апноэ и что это она у меня в палате «удушилась». Вердикт был такой: ребенок в тяжелом состоянии, интубирован, пищу не принимает. Встал вопрос о переводе в больницу. Реанимобиль — один на всю область — дали через сутки.
Пять дней в реанимации, и дочь в отделении на патологии новорожденных. А еще через три дня мне объявили: «Подозревается генетический диагноз». Через месяц пришли результаты анализов: все чисто. Врач рекомендовал сделать МРТ: «У ребенка тотальные изменения в голове. Все хуже, чем мы предполагали».
Спустя два месяца мы вернулись домой. И полтора года после рождения Олии каждое мое утро начиналось со слез и прокручивания в голове истории ее появления на свет. Я обвиняла себя и постоянно искала ответ на вопрос, как при самой лучшей беременности из четырех, дочке так не повезло? Это состояние заставило меня обратиться в страховую и попросить медицинскую экспертизу. Через месяц в инвалидизации ребенка был признан роддом по части неонатологии — недооценка состояния новорожденного. Но, как мне кажется, все случилось в ту самую неделю на дородовом, когда врачи не стали обращать внимание на сигналы, которые подавал ребенок, находящийся уже в то время в состоянии гипоксии.
Дочери сейчас почти 4 года. Она открытый и ласковый ребенок. Ее диагнозы: вторичная микроцефалия, краниостеноз, спастический тетрапарез. В год Олия произнесла первое слово «ням». В два, после ежедневных тренировок, села. Научилась есть печенье левой рукой. Удивительно, но почти при полном отсутствии речи — есть порядка 10 своих слов — она поразительно музыкальна. Она голосом с абсолютной точностью пропевает знакомые песенки. Олия очень любит ходить, держа нас за руки. И мы ждем то время, когда она сможет наши руки отпустить».
Наталья Ямщикова, психолог по работе с родителями особых детей:
«Я знаю, что в семье Светланы пополнение. А после травматичных родов очень тяжело решиться на рождение еще одного ребенка. Тем не менее это благотворно влияет на всю семью в целом (на эмоциональный фон, на внутренний мир, на восприятие жизни) и хорошо сказывается на самом травмированном малыше.
И мой совет тем, кого коснулось несчастье, — не закрывайтесь в своем одиночестве. Обращайтесь к семье, друзьям, принимайте помощь. В такие времена даже самым сильным из нас нужно, чтобы рядом стоял тот, кто может подхватить и удержать!».
Спрогнозировать, допустит ли врач ошибку в родах или нет, увы, невозможно. Однако частично «подстраховаться» могут помочь отзывы женщин о роддомах и специалистах, в них работающих. Прочитать их можно в самой полной базе отзывов о родительных домах Санкт-Петербурга на сайте «Литтлван».
FAQ от Арины Покровской, юриста, психолога, руководителя правозащитного центра «Покров».
Произошла врачебная ошибка. С чего начать защищать свои права?
Если женщина при родах пострадала именно от медицинского вмешательства, тогда она (или лицо, уполномоченное в соответствии с законом обращаться за защитой прав умершего, если роженица погибла) вправе восстановить нарушенное право, а именно: обратиться в досудебном порядке к медицинской организации с требованием о возмещении вреда. В нем лучше изложить все так же четко, как и в иске в суд, если он потребуется, — перечислить все факты в верной последовательности, статьи законов, на которых основаны требования, и сами требования. Тогда родильный дом (медицинская организация) с большей серьезностью отнесется к претензии.
Когда нужно идти в суд? Каков порядок действий?
Если в досудебном порядке спор не решится, пострадавшая женщина или ее представитель вправе обратиться в суд с иском. Ответчиком выступит медицинская организация. Исковое заявление по выбору истца подается в суд по месту нахождения ответчика, по месту жительства истца или по месту причинения вреда.
Общий срок исковой давности — три года. Течение его начинается со дня, когда пострадавший узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.
Но этот срок не распространяется на требования:
1. О возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина. При этом требования, предъявленные по истечении трех лет с момента возникновения права на возмещение такого вреда, удовлетворяются за прошлое время не более чем за три года, предшествовавшие предъявлению иска.
2. О компенсации морального вреда, вытекающие из нарушения принадлежащих гражданину нематериальных благ (например, жизнь, здоровье).
Медицинская экспертиза нужна? Когда ее проводить?
Нужна, поскольку для правильного разрешения спора по существу необходимо обладать специальными знаниями в области медицины. Можно провести ее до суда или представить суду перечень вопросов, требующих разрешения при проведении судебно-медицинской экспертизы.
На какое возмещение я могу претендовать?
На компенсацию морального вреда в связи с повреждением здоровья (или смертью родственника) при оказании медицинской помощи. При наличии оснований можно потребовать компенсировать и имущественный ущерб.
По закону вред, причиненный личности (жизни/здоровью) или имуществу гражданина (либо юридического лица), подлежит возмещению в полном объеме лицом, его причинившим.
Если же были нанесены увечья или иные повреждения здоровью, возмещению подлежит утраченный заработок (доход), который пострадавший имел либо определенно мог иметь, а также дополнительно понесенные расходы из-за этого. В том числе на лечение, дополнительное питание, приобретение лекарств, протезирование, посторонний уход, санаторно-курортное лечение, приобретение специальных транспортных средств, подготовку к другой профессии, если установлено, что потерпевший нуждается в этих видах помощи и ухода и не имеет права на их бесплатное получение.
Право требовать возмещения вреда, причиненного вследствие недостатков услуги, признается за любым потерпевшим независимо от того, состоял он в договорных отношениях с исполнителем или нет.
Как оценить причиненный мне моральный вред?
Моральный вред, например, может заключаться в переживаниях в связи с утратой родственников, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий.
Вред, причиненный потребителю вследствие нарушения исполнителем его прав, подлежит компенсации причинителем вреда при наличии его вины. Размер компенсации морального вреда определяется судом и не зависит от размера возмещения имущественного вреда и понесенных убытков.
Что такое роды: величайший момент в жизни женщины или тяжелейшее испытание? Как пережить тяжелые роды, как реагировать на непрофессионализм и хамство акушеров, о чём на самом деле думают женщины в родильном отделении? Три истории родов, которые никого не оставят равнодушными, пересказала наш автор Мария Макарова.
О родах на 30-й неделе. Юлия Романова, коуч, трансформационный тренер, счастливая женщина, жена и многодетная мама
— 8 апреля 2016 года. Был обычный весенний день, ничего не предвещало такого поворота событий. Как обычно, планы на день, неделю, месяц. Но судьба распорядилась иначе, и уже через несколько часов вокруг меня много врачей, все что-то говорят, о последствиях, о рисках, об опасности для жизни…
Юлия Романова
Самое сложное было взять на себя ответственность и собственной рукой написать: даю согласие на оперативное родоразрешение. Именно в этот момент боль выкручивала душу и сердце, именно в этот момент я выла настоящим звериным воем, не зная, что будет дальше. В голове лишь одна мысль: он еще такой маленький. Всего 30 недель… Он еще МАЛЕНЬКИЙ.
За всю свою жизнь я ни разу не была такой красивой в операционной — макияж, маникюр, причёска, золото-бриллианты. И ещё ни разу не было так много людей, готовых помочь и мне, и малышу.
Операционная была полная. Сложный случай, врачи снимали на видео ход операции — для себя и для студентов.
Как только я подписала согласие на операцию, настроение изменилось в одну секунду. Я взяла себя в руки и была собрана и хладнокровна. Пришло понимание, что только так я могу помочь своему сыну и всем, кто борется за нашу жизнь.
Операция началась. Напряжение висит в воздухе. Желая его заглушить, медработники отпускают какие-то шутки, говорят мне ласковые слова, напевают песенки. Но это усугубляет всю сложность ситуации.
И тут я слышу: «Мальчик!» «Сын! Андрюша! Андрей Александрович! Андрей Александрович Романов!» — сквозь слезы отвечаю я. Я слышу его плач. Живой… Господи, живой.
Но вот он замолкает. И в воздухе топором висит тишина. Детская реанимационная бригада делает десятки манипуляций в минуту. Все чётко. Быстро. Слаженно. Именно в этот момент мне казалось, что моя душа отделилась от тела и было не важно, что происходит со мной. Мне хотелось в ту же секунду соскочить с операционного стола и быть рядом. Казалось, что в это время все часы мира остановились. Это было так долго…
Не знаю, сколько прошло времени, но малыша переложили в бокс и быстро увезли. Я не понимала, что происходит. В реанимацию пришёл детский доктор и сказал: «Ребёнок не дышит! Искусственная вентиляция лёгких! Делаем всё возможное». Я помню эту безумно долгую и невыносимую ночь, когда прислушивалась к любому шороху — а вдруг это ко мне, вдруг что-то сообщат?
Ровно через сутки мне разрешили подняться в детскую реанимацию. Какой он был маленький. Такие крошечные ручки и ножки. Каждый день говорили, что состояние крайне тяжёлое.
На вторые сутки мне пришло осознание, что я должна отпустить его и не держать. Придя в реанимацию и взяв Андрюшу за ручку, я сказала очень сложные для меня слова:
«Сынок, ты имеешь право выбрать свой путь. Но я и вся наша семья хотим, чтобы ты остался с нами. Ты нужен нам. Я приму любой твой выбор!»
И именно после этих слов началось улучшение.
Помню, как в первый раз сказали, что можно принести несколько капель молока и его будут кормить через зонд. Это было такое счастье! Дальше несколько месяцев, когда становилось то лучше, то хуже, в какие-то моменты силы покидали, и я опять выла. Это был не плач, а именно вой. Из глубины.
Очень много родных и близких по всей стране молилось за Андрюшу. Это была мощнейшая поддержка. Но для меня самой большой поддержкой, помимо мужа, были фото детей в детской реанимации, которые родились такими же, как мы, но справились и живут здоровыми и счастливыми. А больше всего раздражали слова: «Всё будет хорошо!» Я даже срывалась и кричала на тех, кто так говорил: «Откуда вы знаете, что всё будет хорошо? Я вижу, как у девушки рядом умирает ребёнок… каждый день медленно умирает… Ничего не говорите! Будет так, как должно быть». Я ушла в тишину… Общалась только с самыми близкими — это давало энергию.
В то же время вспомнились слова Ирины Хакамады. Она как-то рассказала, что когда родилась её Машка с диагнозом «синдром Дауна», нужна была энергия, чтобы её поднять. Именно тогда Ирина баллотировалась в президенты. Я это вспомнила и начала работать. Включилась во все проекты, которые вела раньше. Люди меня видели и не понимали, что происходит: я работаю, живота нет, рождением малыша не хвастаюсь. Огромная моя благодарность тем, кто был деликатен и не задавал лишних вопросов.
Мне разрешили лечь в палату интенсивной терапии с Андрюшей и оттуда я руководила проектом. Я поняла, что нужно начать жить максимально обычной жизнью, и так всё быстрее встанет на свои места. Я вспомнила, что любила вязать, и тут же начала это делать, а ещё — читать, смотреть фильмы… Жить!
Я совершенно избегала больничных разговоров с мамочками, намеренно ничего не читала в интернете о том, как бывает у других. Планировала лето и держала фокус на том, что хорошего есть сейчас.
Настал тот день, когда нас выписали. Это был один из самых счастливых дней. И мы стали жить обычной жизнью, веря, что все будет хорошо! Скрывая от врачей, мы ездили на Арей и Арахлей, в деревню и в магазины. Обычная жизнь обычного ребёнка. Конечно, за год Андрюша много болел, БЛД (бронхолёгочная дисплазия. — Прим. ред.) давала о себе знать. Но как только заканчивалась болезнь, я тут же стирала её из памяти.
Хотела вести дневник и записывать всё, но, написав пару строк, поняла, что не буду этого делать. Когда сын вырастет, я расскажу ему, что он родился здоровым, красивым, долгожданным ребёнком, и всё прошло легко и радостно! Хочу, чтобы только это осталось в памяти моей семьи. Сегодня — единственный день, когда я так много и подробно рассказала обо всём произошедшем. Возможно, это будет кому-то полезным и сыграет роль тихой поддержки, которая так помогала мне.
О хамстве и непрофессионализме врачей. Любовь Абрамова, бывший педиатр, мама троих земных детей и одного небесного малыша
Любовь Абрамова
— Мои первые роды произошли на сроке 25 недель и длились почти двое суток. К моменту родов я уже знала, что моему малышу не суждено жить, так как у него были несовместимые с жизнью пороки развития.
Невозможно себе представить, как зашкаливала моя нервозность во время второй беременности! И чем ближе были роды, тем плачевнее было моё состояние.
Я понимала, что ничто и никто не сможет гарантировать мне благополучный исход родов: ни контракты, ни моё медицинское образование. Я прочла очень много разных историй родов и пребывала в страхе перед неизвестностью.
Подходила дата ПДР, но не было никаких намёков на то, что скоро роды. Я боялась переносить, боялась стимуляции и кесарева сечения. Кроме того, я была похожа на глобус на ножках и все врачи пророчили мне крупного малыша. Долго тянулись дни ожидания, но вот подошла заветная дата. Это была суббота, 7 декабря, и у меня была договоренность с гинекологом, что в понедельник я беру направление в роддом и ложусь. Я этого не очень-то хотела, но как только заходила в кабинет, глаза моего врача становились круглыми от страха. Меня боялись и сдували с меня пылинки в связи с историей моей прошлой беременности и другими диагнозами в моей карте: в детстве я перенесла серьёзную болезнь крови, которая могла рецидивировать.
Настроение было тяжёлое. Вечером, в день ПДР, будучи уверенной, что я точно не рожу — никогда! — я мрачно сидела с мужем и смотрела фильмы, один за одним. Спать не хотелось, поясницу ужасно ломило. Я была уверена, что причина этой ломоты в том, что моя спина отказывается и дальше носить на себе мой огромный живот. Муж посоветовал включить «схваткосчиталку» и посчитать интервалы между приступами «ломоты». «Андроид-акушер», проанализировав данные, упорно говорил, что схватки тренировочные. Тем временем у мужа закончилось терпение, и он лёг спать.
Было 5 утра. Уснула, наконец, и я, но ненадолго. Проснулась от схваток через полчаса. Поползла в ванну, снимать «тренировочные схватки». В воде стало хорошо, но схватки не прекращались.
Я сидела и думала про себя: «Нет, нет, нет, только не сейчас! Я не спала всю ночь, мне не хватит сил рожать». Но через полтора часа я всё-таки поняла, что рожаю.
Муж, проспавший два часа, ходил за мной серой, ничего не понимающей тенью, пока я бегала и собирала сумки в роддом. Они были готовы уже давно, но в самый последний момент выяснилось, что в них не хватает половины вещей из списка. Я хорошо запомнила эту безумную беготню по квартире и вопросы мужа, которые ужасно меня злили и отвлекали от боли схваток, шедших уже с интервалом в 3 минуты.
В 9 утра приехала скорая. Молодая девушка-фельдшер была испугана такими частыми схватками и предложила проверить раскрытие. Мы с мужем были уверены, что раскрытие сантиметра два, не больше. При первых родах за 7 часов таких интенсивных схваток я раскрылась именно на столько. Каково же было наше удивление, когда фельдшер сказала, что раскрытие почти полное!
Далее последовала бешеная гонка на скорой по утренней заснеженной Москве. Я должна была ехать в определенный роддом, но пришлось завернуть в ближайший, так как схватки были уже минута в минуту, а я почти ничего не соображала. Не хочу озвучивать номер роддома, потому что он пользуется очень хорошей репутацией. Но то, что там со мной происходило, было сплошным хамством и непрофессионализмом.
Меня подняли в родильный блок, где врач вскрыла пузырь и с выражением паники закричала: «Девочки, у нас тут зеленющие воды!» Всё мое спокойствие рухнуло моментально.
Я думала лишь о том, что мой малыш может умереть. Я плакала и просила врача спасти ребёнка и сделать кесарево, если придётся. Врач не отвечала на мои вопросы, называя меня занудой.
Сказала лишь, что голова малыша высоко, большая, идёт неправильно, и что надо ждать, а тужиться нельзя.
Следующие 2 часа я провела в настоящем аду с мыслью о том, что мой ребёнок может умереть, и жалкими попытками сдержать потуги. Они были настолько сильными, что казалось, будто через меня проходит поезд, который мне надо остановить. У меня даже сосуды на лице полопались от напряжения. Акушерка бальзаковского возраста была простужена, я злила её, она кашляла из-под маски и сморкалась. Врач заходила ещё пару раз с другим врачом, и я услышала в свой адрес: «Вы посмотрите, она ещё и стонет тут», «Она тут кесарево ещё просит!». Мимоходом она бросила мне фразу, что КТГ (кардиотокография. — Прим. ред.) у ребёнка хорошая.
К 12 часам я не чувствовала уже никаких потуг. Когда меня посадили на кресло, пропали все ощущения: и потуги, и схватки. Врач с акушеркой ругались на меня, орали, что всё неправильно, а я ничего не делаю. Я вяло просила их дать мне попробовать самой, без их указаний. Но в результате мне просто разрезали промежность и выдавили ребёнка. На часах было 12:25. Слава Богу, сын закричал сразу и был здоров. Весом в 4220 грамм и ростом 56 см, с окружностью «неправильно шедшей» головы 37 см. Настоящий богатырь!
Стоит ли говорить, что меня никто не поздравил? Только обсуждали между собой, что ребёнок крупный. Акушерка сказала вытуживать плаценту. Но, очевидно, было ещё рано, и плацента не отходила. Так что акушерка со словами: «Ну вот, опять она ничего не делает!» начала сильно давить мне на живот и тянуть за пуповину (за что я потом тоже расплачивалась) и вытащила плаценту. Далее я услышала следующее: «Ну что, положим ей ребёнка на живот, или не заслужила?»
Мне повезло: они решили, что я «заслужила», и оставили меня с сыном наедине. Его взгляд в эти драгоценные минуты я не забуду никогда. Сейчас ему уже 4 года, он мой главный помощник и лучший старший брат на свете. Стоит ли говорить, что эти роды оставили тяжёлый след на моей психике? Сначала я скрывала от близких и убеждала себя, что все хорошо. Но это убивало меня. Похожая история случилась со мной через полтора года, когда я рожала дочь. Несмотря на подготовку и заранее выбранный роддом, были тот же страх, кресло, крики, необоснованная спешка и выдавливание. Спустя годы я встретила прекрасную доулу и психолога. Она помогла мне пережить мои прошлые роды, и с ней в 68-м роддоме полгода назад я прекрасно и естественно, полностью самостоятельно и быстро родила свою вторую дочь.
О 35 часах родов, которые превратились в вечность. Наталия Безъязыкова, инженер-программист, мама
Наталия Безъязыкова
— 5 июля, 1:00. Мы с Лёшей (муж Наталии — Прим. ред.) приехали с дачи, приняли душ и собирались ложиться спать. И тут я почувствовала, как что-то тихонечко покапало. «Ой!» — вырвалось у меня. Лёша тут же оказался рядом, требовал от меня пояснений, потом радостно обнял. Конечно, не ему скоро рожать! Если честно, стало ужасно страшно. Позвонила врачу. Она меня успокоила, сказав, что отходит пробка и нужно ложиться спать и набираться сил. Решили так и поступить, но волнение захлестывало. Я не чувствовала, что устала и надо спать. Ничего не болело и я подумала, что рожать — это даже приятно.
6:00. Я поняла, что такое схватки. Они были несильные и приятные.
Так удивительно — почувствовала себя настоящей Женщиной. В ожидании продолжения решила подготовиться — накрасилась. Сумки были собраны. Страх ушёл. Осталось лишь ожидание чуда.
Я старалась не думать, что скажу доче, когда увижу её. А она пиналась в животе. Это тоже меня успокаивало.
10:00. Решили позвонить родителям. Чуть не расплакалась, когда сказала маме, что это — то самое, и скоро я буду рожать. Какая-то гордость за себя и за дочу появилась.
10:30. Лёшина мама примчалась. Видно, что она волнуется, но тоже рада. Её настрой меня успокаивает. Схватки нерегулярные — меня это немного беспокоит.
11:00-22:00. Мамы развлекали меня, рассказывали истории, приносили черешню, лимонадик. Было весело, но мне уже хотелось всех поскорее обрадовать, ведь все извелись от нетерпения. Схватки уже ощутимые. Думала, они такими и будут всегда. Достав врача звонками, мы приехали в роддом. Пока шли до рецепции, я останавливалась через каждые 10 шагов: схватки участились, я шла весьма смешно. Там мне дали кипу бумаг и сказали заполнить, а Лёшу попросили выйти. Почему? Я думать нормально не могу, а тут паспортные данные и всякие непонятные формы. Наверняка наделала ошибок! Вышли в коридор — ждать, когда освободится родовая. Рядом все девушки такие красивые, а я выгляжу хуже всех. Обидно!
Зашли в родовую. Волнуюсь. Врач протыкает пузырь — и тут я понимаю, что такое воды! Будто таз воды вылился. Почему-то стало страшно. Но Лёша рядом. Он спокоен. Нас оставили и подключили КТГ. Я поняла, что паникёрша, и надо успокоиться.
6 июля. 00:00. Уже не весело и не смешно. Мне больно, и я хочу, чтобы это закончилось. Постоянно спрашиваю у Лёши, сколько времени прошло. Как же долго оно тянется! Кажется, будто каждая схватка длится целую вечность. Все силы тратишь на сопротивление.
2:00. Я удивлена, что выдерживаю схватки уже так долго. Лёша каждый раз берёт меня за руку и обещает, что это — последняя. Разрешили попрыгать на мячике. Так круто!
3:00. Меня осмотрели, дали кислородную маску. Сказали, что с ней будет легче, снова подключили КГТ.
6:00. Не знаю, как прошли эти часы! Когда наступала новая схватка, я будила Лёшу и просила поддержать меня.
Я уже не могла ни говорить, ни плакать. Не хотела ничего и с ужасом ожидала новой волны боли. Маска не помогает, она отвратительна! Когда же это закончится!? Я устала! Я не выдержу следующую схватку! Лучше убейте, чем так мучать!
7:00. Пришла врач. Я экономила силы и даже не открывала глаза. Сквозь туман между схватками слышу: «Наташа, едем на операцию!» Меня спросили, согласна ли я. Сказали, что у меня клинически узкий таз, я уже израсходовала все силы и родить сама не смогу. Лёша говорит, что это не самая плохая идея. Я в ужасе. Не верю сама себе, но соглашаюсь. Обрадовала мысль, что скоро боль пройдёт. Меня увозят. Хочется рыдать от страха и паники. Боль от новой схватки опять застилает глаза. Сейчас, когда нет маски, поняла, как она мне помогала. Открываю глаза — меня везут в операционную. Мимо проносятся лампы и Лёша. «Как в какой-то мелодраме», — думаю я.
Просят перелезть на стол, я уже абсолютно голая. И тут новая схватка. «Простите, дайте мне секундочку, у меня схватка!» Женщина начала ругаться, что у них уже пересменок, а тут меня привезли, и я ещё не хочу перелезать на стол. С горем пополам ползком я переползла. Меня толкали все, кто там был. В операционную стало приходить много народу. Я открывала и закрывала глаза. Картинка обрывками. Хотела шутить, но не получалось. Снова дают бумажки. Просят расписаться в квадратике. В каком именно? Расписалась не там. Снова они ругаются на меня, оправдываюсь. Спрашивают, почему я такая вежливая. Да ведь на отрицательные эмоции уходит больше сил!
Просят свернуться в позу эмбриона для того, чтобы поставить укол. Хватаю колени — колени выскальзывают. Живот мешает. Тогда врачи хватают меня за шею и колени. Начинают спрашивать про аллергические реакции. Задают разные вопросы. Понимаю, что они потеряли мою обменную карту. Укол начал действовать. Руки искололи катетерами. Больно, но по сравнению со схватками это такая мелочь! Только сейчас я понимаю, как устала. Как же хочется поспать… И тут — боль! Резко! Будто голова сейчас взорвётся. На приборах что-то начинает пищать. Давление высокое и поднимается. Все забегали. Стали спрашивать, есть ли у меня проблемы с головой или заболевания сердца. Я не могу вспомнить слово «васкулит».
Одна женщина начинает меня гладить по голове и разговаривать, в её голосе слышно волнение. Неужели кто-то может за меня переживать?!
Мне ставят ещё одну капельницу. Боль прошла. Спрашивают, кого я жду. «Девочку…», — говорю я. И тут меня начинает рвать. Я захлёбываюсь. Меня переложили на бок. Снова что-то вкололи. Я уже и забыла, что я тут делаю.
7:45. И тут я слышу крик. Доченька! «Теперь можно и умереть», — пронеслось в голове. Как же хочется спать! Мне показали её такой, какая она родилась. Потом принесли уже в пелёнке. Какая же она красивая! Мне дают поцеловать её в щёчки. Я просто не верю. Слава Богу! Дочь уносят. Чувство усталости и опустошённости. Врачи говорят, что мне надо прийти в себя и дочь мне дадут через 9 часов. Реанимация. Уже светло. У всех утро, начало нового дня. Я могу поспать! Сон! Я заслужила сон!
Вместо Post Scriptum
Эти истории с неподдельными эмоциями их авторов собраны здесь, чтобы показать: не надо бояться. Бывают самые разные ситуации. Самое разное отношение мед. персонала. Самая разная подготовленность и осведомлённость самих рожениц. И самый разный исход родов.
Мы все надеемся на лучшее. На то, что всё будет правильно. Легко. Так, как мы себе представляем. Но у жизни свои планы. И, наверное, самое главное, чему нужно научиться — это принимать их.