Справа белеют паруса судна идущего одним курсом егэ
Г а л с
• м. морск. веревка, снасть, натягивающая нижний наветренный угол нижних и косых парусов: подветренная называется шкот. На Волге, галс наз. становая, шкот отпускная. Так как галс натягивается (садится) снаветра, то слово это, с прибавкой: правый, левый, обозначает также с которой стороны ветер, при крутом ходе (см. беть, бейдевинд); идти правым галсом, по левую сторону от (против) ветра, который и будет дуть справа. Название снасти галсу дается по парусу: грота-галс, фока-галс и пр. Шкот тянут, а галс садят. Галсовый, до галса относящийся. Галс-клямпа ж. морск. скважина в борте, где проходить галс. Галс-тали ж. мн. тали, блоки с основой, для садки галса при свежем ветре
Веревка, снасть, натягивающая нижний наветренный угол нижних и косых парусов подветренная называется шкот.
Scanwordhelper. ru
16.01.2017 16:09:12
2017-01-16 16:09:12
Источники:
Https://scanwordhelper. ru/word/28795/0/146507
Ветреный курс судна, 4 буквы, сканворд » /> » /> .keyword { color: red; } Справа белеют паруса судна идущего одним курсом егэ
Справа белеют паруса судна идущего одним курсом егэ
Г а л с
• м. морск. веревка, снасть, натягивающая нижний наветренный угол нижних и косых парусов: подветренная называется шкот. На Волге, галс наз. становая, шкот отпускная. Так как галс натягивается (садится) снаветра, то слово это, с прибавкой: правый, левый, обозначает также с которой стороны ветер, при крутом ходе (см. беть, бейдевинд); идти правым галсом, по левую сторону от (против) ветра, который и будет дуть справа. Название снасти галсу дается по парусу: грота-галс, фока-галс и пр. Шкот тянут, а галс садят. Галсовый, до галса относящийся. Галс-клямпа ж. морск. скважина в борте, где проходить галс. Галс-тали ж. мн. тали, блоки с основой, для садки галса при свежем ветре
Название снасти галсу дается по парусу грота-галс, фока-галс и пр.
Scanwordhelper. ru
26.03.2019 12:37:52
2019-03-26 12:37:52
Источники:
Https://scanwordhelper. ru/word/28795/0/2536079
Положение судна, идущего под парусом, относительно ветра, 4 (четыре) буквы — Кроссворды и сканворды » /> » /> .keyword { color: red; } Справа белеют паруса судна идущего одним курсом егэ
Положение судна, идущего под парусом, относительно ветра
Положение судна, идущего под парусом, относительно ветра
Большая Советская Энциклопедия Значение слова в словаре Большая Советская Энциклопедия
(голл. hals), курс судна относительно ветра (например, судно идёт правым Г., когда ветер дует в правый борт судна). Отрезок пути судна от поворота до поворота при лавировании под парусами, выполнении промерных работ, тралении мин, ловле рыбы и т. д. Снасть, .
Примеры употребления слова галс в литературе.
Безуглов ведет машину галсами — это намного уменьшает вероятность прямого попадания авиабомбы в танк.
Приводись, пусть будет бакштаг левого галса, чтобы работали все паруса!
Видите, у первого бейдевинд правого галса, а у второго бакштаг правого галса.
Суда самые разные, от разнообразия их захватывает дух: корабли, фрегаты, шнявы и шлюпы, брики и бригантины, а также люгера, флейты, иолы, гальоты, яхты, галсы — всего не перечислишь.
Сразу после атаки, все три БТР развернулись и, на ходу открыв пушечно-пулеметный огонь по позициям ПТУРов, запетляли галсами по полю.
Положение судна, идущего под парусом, относительно ветра
Большая Советская Энциклопедия Значение слова в словаре Большая Советская Энциклопедия
(голл. hals), курс судна относительно ветра (например, судно идёт правым Г., когда ветер дует в правый борт судна). Отрезок пути судна от поворота до поворота при лавировании под парусами, выполнении промерных работ, тралении мин, ловле рыбы и т. д. Снасть, .
Безуглов ведет машину галсами — это намного уменьшает вероятность прямого попадания авиабомбы в танк.
Приводись, пусть будет бакштаг левого галса, чтобы работали все паруса!
Видите, у первого бейдевинд правого галса, а у второго бакштаг правого галса.
Суда самые разные, от разнообразия их захватывает дух: корабли, фрегаты, шнявы и шлюпы, брики и бригантины, а также люгера, флейты, иолы, гальоты, яхты, галсы — всего не перечислишь.
Сразу после атаки, все три БТР развернулись и, на ходу открыв пушечно-пулеметный огонь по позициям ПТУРов, запетляли галсами по полю.
Большая Советская Энциклопедия Значение слова в словаре Большая Советская Энциклопедия голл.
Xn—b1algemdcsb. xn--p1ai
21.06.2017 9:06:32
2017-06-21 09:06:32
Источники:
Https://xn--b1algemdcsb. xn--p1ai/crossword/1569052
II. УТРО
I
Горизонт на востоке разгорался все ярче и ярче в лучезарном блеске громадного зарева, сверкая золотом и багрянцем. Небо там горело в переливах и сочетаниях самых волшебных ярких цветов, подернутое выше, над горизонтом, нежной золотисто-розовой дымкой. А на противоположной его стороне еще трепетал в агонии предрассветный сумрак, и еле мигали едва заметные редкие звезды.
Наконец солнце обнажилось от своих пурпурных одежд и медленно, будто нехотя, выплыло из-под горизонта, жгучее и ослепительное. И мгновенно все вокруг осветилось, ожило, точно пробудившись от сна, и сбросило с себя таинственность ночи, приняв прозрачную ясность и определенность.
На далекое, видимое глазом, пространство синел океан, окаймленный со всех сторон голубыми рамками высокого бирюзового купола, по которому кое-где носились маленькие белоснежные перистые облачка прихотливых узоров. Они нагоняли друг друга, соединялись, вновь расходились и исчезали, словно тая в воздушном эфире. По-прежнему веселый и ласковый, океан почти бесшумно, с тихим однообразным рокотом катил свои могучие волны с серебристыми верхушками, слегка и бережно покачивая маленький корвет. Океан почти пуст, куда ни взгляни. Только справа белеют, резко выделяясь в прозрачном воздухе, паруса трехмачтового судна, судя по рангоуту – «купца», идущего одним курсом с «Соколом», который заметно нагоняет своего попутчика и, вероятно, скоро, по выражению моряков, «покажет ему свои пятки». Высоко рея в воздухе, быстро проносится «фрегат», направляясь наперерез к далекому берегу Америки; неожиданно спустится на волны стайка белоснежных альбатросов, покачается на воде, схватит добычу и, расправив свои громадные крылья, взовьется наверх и исчезнет из глаз; где-нибудь вблизи шумно пустит фонтан разыгравшийся кит, и снова безмолвно и пустынно на безбрежной дали океана.
Это чудное, радостное утро, дышащее бодрящей свежестью, весело заглянуло и на корвет и залило его блеском света. И все – людские фигуры, мачты, паруса, снасти, – что в таинственном мраке казалось чем-то смутным, неопределенно-фантастическим и большим, приняло теперь резкую отчетливость форм и очертаний, словно избавившись от волшебных чар дивной тропической ночи. И смолкли сказки, и отлетели грезы у людей, которых утро застало бодрствующими.
Надувшиеся паруса сразу побелели, приняв свои настоящие размеры, и паутина снастей, отделявшихся одна от другой, резко вырисовывалась по бокам мачт с их марсами и салингами. Закрепленные по-походному по обоим бортам орудия, черные и внушительные на своих станках, выделялись на общем фоне палубы, почти сплошь покрытой спящими людьми. На юте, в подвешенных койках, спали офицеры, а от шканцев и до бака, занимая середину судна, лежали на разостланных тюфяках, в самых разнообразных позах, спящие подвахтенные матросы, обвеваемые нежным дыханием пассата. Храп раздается по всему корвету. Поклевывавшие носами вахтенные матросы подбодрились, стоя у своих снастей или дежуря на марсах, и многие приветствовали восход солнца крестным знамением. Не без зависти поглядывая на спящих товарищей, они осторожно, чтобы не наступить на кого-нибудь, по очереди пробирались на бак – выкурить трубочку махорки у кадки с водой и перекинуться словом-другим о своих матросских делишках. Заложив назад свои жилистые, здоровенные, просмоленные руки, вид которых внушает почтительное уважение матросам-«первогодкам», боцман Андреев, Артемий Кузьмич, как зовут его матросы, низенький, крепкий, скуластый человек лет под пятьдесят с черными, заседевшими баками и красным обветрившимся лицом, ходит взад и вперед по баку с обычным своим суровым начальственным видом, твердо и цепко ступая по палубе своими мускулистыми босыми ногами, и словно уже предвкушает близость утренней чистки и «убирки» судна, во время которой – благо капитан спит – он даст полную волю своей ругательной импровизации, а подчас и рукам, если подвернется какой-нибудь из молодых матросов, который, по мнению боцмана, еще требует «выучки»; превозмогая невольно охватывающую дремоту, только что вступивший на вахту с 4 часов утра, второй лейтенант жмурит сонные глаза, равнодушный к чудному утру и окружающей прелести. Ну ее к богу! Он бы с восторгом поспал еще часок-другой. И лейтенант, заспанный, еще не совсем, казалось, очнувшийся, тоже завистливо посматривает на ют, где счастливцы-товарищи безмятежно спят и будут еще спать до подъема флага.
Проходит склянка, и сонное состояние исчезает. Лейтенант всем существом наслаждается прелестью раннего утра и полной грудью вдыхает насыщенный озоном воздух. Вместе с тем он проникается и важностью лежащих на нем обязанностей вахтенного начальника и, подняв голову, зорко и внимательно оглядывает паруса. Грот-марсель не дотянут до места, и лиселя с правой чуть-чуть «полощат». Срам! Что подумали бы о нем капитан и старший офицер, если б увидали такое безобразие? «И хорош Невзоров, нечего сказать, а еще считается настоящим „морским волком“! Сдал вахту и не заметил, что у него неисправности!» – не без злорадства подумал второй лейтенант, тоже имевший претензию (и небезосновательную) на звание лихого морского офицера. Спустившись с мостика, он прошел на бак, чтоб осмотреть, хорошо ли стоят паруса на фок-мачте и кливера на носу.
На баке его встретил вахтенный юный гардемарин, сонный и румяный, а боцман, уже заметивший, что брам-рея плохо обрасоплена, и потому угол брамселя «играет», и что фор-стеньга-стаксель «мотается зря», сконфуженно нахмурился, когда вахтенный начальник, остановившись и расставив фертом ноги, задрал назад голову.
– Господин Наумов, полюбуйтесь: фор-брам-рея не по ветру… Фор-стеньга-стаксель не вытянут… А ты чего смотришь, Андреев? А еще боцман! – меняя тон, проговорил вахтенный офицер, строго обращаясь к боцману.
– В темноте не видать было, ваше благородие.
– В темноте не видать! Уж давно светло, – ворчливо проговорил лейтенант, сознавая в душе, что и он целую склянку «проморгал» эти неисправности, и, уходя, приказал гардемарину обрасопить, как следует, брам-рею и натянуть стаксель.
И, поднявшись на мостик, лейтенант вполголоса, чтобы своим звучным, крикливым тенорком не разбудить людей, скомандовал выправить лиселя с правой и вытянуть до места грот-марса-шкот. И когда все было исправлено и дотянуто до места, он с чувством удовлетворения взглянул на паруса, выслушал доклад сигнальщика, что лаг показал семь с половиной узлов хода, и, оживившийся, не чувствуя более желания соснуть, бодро заходил по мостику, посматривая по временам в бинокль на «купца», короткий и пузатый корпус которого заставлял предполагать в нем голландца. И действительно, когда корвет почти нагнал его, на «купце» взвился голландский флаг и тотчас же был опущен. То же самое сделали и на «Соколе», ответив на обычную вежливость при встречах судов.
Солнце быстро поднималось кверху. На баке пробили две склянки – пять часов, когда обыкновенно встает команда. И с последним ударом колокола боцман уже был у мостика и, прикладывая растопыренную свою руку к околышу надетой на затылок фуражки, спрашивал:
– Прикажете будить команду, ваше благородие?
– Буди.
Получив разрешение, Андреев вышел на середину корвета и, просвистав в дудку долгим, протяжным свистом, гаркнул во всю силу своего зычного голоса:
– Вставать! Койки убирать! Живо!
– Эка, подлец, как орет! – проворчал во сне кто-то из офицеров, спящих на юте, и, позвав сигнальщика, велел кликнуть своего вестового, чтобы перебраться в каюту и там досыпать. Примеру этому последовали и остальные офицеры, расположившиеся на юте, зная очень хорошо, что во время утренней уборки «медная глотка» боцмана в состоянии разбудить мертвого.
Между тем разбуженные боцманским окриком матросы просыпались, будили соседей и, протирая глаза, зевая и крестясь, быстро вставали и, складывая подушку, простыни и одеяло в парусинные койки, сворачивали их аккуратными кульками, перевязывая крест-накрест черными веревочными лентами. Прошло не более пяти минут, и вся палуба была свободна. Раздалась команда класть койки, и матросы, рассыпавшись, словно белые муравьи, по бортам, укладывали свои красиво свернутые кульки в бортовые гнезда, в то время как несколько человек выравнивали их; скоро они красовались по обоим бортам, белые как снег и выровненные на удивленье, лаская самый требовательный «морской глаз».
После десятка минут скорого матросского умывания и прически, вся команда, в своих рабочих, не особенно чистых рубахах, становится во фронт и, обнажив головы, подхватывает слова утренней молитвы, начатой матросом-запевалой, обладавшим превосходным баритоном. И это молитвенное пение ста семидесяти человек звучит как-то торжественно среди океана, при блеске этого чудного тропического утра, далеко-далеко от родины, на палубе корвета, который кажется совсем крошечной скорлупкой на этой беспредельной водяной пустыне, спокойной и ласковой здесь, но грозной и подчас бешеной в других местах, где с ее яростью уже познакомился корвет и снова не раз испытает ее, миновав благодатные тропики. И, словно чувствуя это, матросы, особливо старые, побывавшие в морских переделках, с особенным чувством поют молитву, серьезные и сосредоточенные, осеняя свои загорелые лица истовыми и широкими крестными знамениями, как будто оправдывая поговорку: «кто в море не бывал, тот богу не маливался».
Звуки молитвы замерли, и матросы разошлись, чтобы позавтракать размазней с сухарями и напиться чаю, после чего на корвете началась та ежедневная педантическая уборка и тщательная чистка, которая является на военных судах предметом особой заботливости и каким-то священным культом. Под аккомпанемент поощрительных словечек боцманов и унтер-офицеров, матросы, вооруженные камнями, скребками, голиками и песком, с засученными рукавами и поднятыми до колен штанами, рассеялись по палубе и начали ее тереть песком и скоблить камнем, мести швабрами и голиками, окачивая затем водой из брандспойтов и из парусинных ведер, которые то и дело опускали за борт. Другие в то же время мыли борты, предварительно их намылив, и затем вытирали щетками. Везде, и наверху, и в жилой палубе, и еще ниже: в машинном отделении и трюмах, мыли, чистили, скребли и скоблили. Всюду обильно лилась вода и гуляли швабры. Когда наконец корвет был вымыт как следует, во всех своих закоулках, приступили к так называемой на матросском жаргоне «убирке» и, надо признаться, убирали корвет едва ли не старательнее и усерднее, чем убирают какую-нибудь молодую красавицу-даму, отправляющуюся на бал и мечтающую затмить всех своих соперниц. Прибирали и подвешивали бухты снастей, наводили глянец на орудия и на медь на поручнях, люках, компасе, кнехтах, словом, не оставляя в покое ни одного предмета, который только было можно вычистить. Повсюду в ловких матросских руках, желтых от толченого кирпича, мелькали суконки, тряпки, пемза, и повсюду раздавался осипший от брани, но все еще зычный густой бас боцмана Андреева. Впрочем, справедливость требует заметить, что боцман Андреев, вообще человек очень добрый и больше напускавший на себя строгость, ругался главным образом для соблюдения своего достоинства. Нельзя же – боцман! И какой же был бы он боцман в старые времена, если б не ругался так, как только могут ругаться боцмана, щеголявшие перед матросами неистощимостью фантазии и неожиданностью эпитетов!
Старший офицер, высокий, длинный и худощавый человек, лет около сорока, с серьезным и флегматическим на вид лицом, поднялся одновременно с командой и давно уже бродит по корвету, не спеша ступая своими длинными ногами, и появляется то тут, то там, зорко и молчаливо наблюдая за чисткой и уборкой судна, отдавая приказания боцману о дневных работах или подшкиперу насчет починки старых парусов и старого такелажа.
По званию своему старшего офицера, помощник и правая рука капитана, он несет свою трудную, полную постоянных забот, службу с каким-то суровым спокойствием рыцаря долга, никогда не жалуясь, не кипятясь без толку, всегда молчаливый и лаконический. Педант, как почти все старшие офицеры, самолюбивый и до крайности щепетильный во всем, что касалось корвета, он заботился о нем, о его чистоте, порядке и великолепии, словно мать о ребенке. Он серьезно сокрушался, если на «Соколе» ставили или крепили паруса секундами двумя-тремя позже, чем на другом военном судне, словом – ему хотелось, чтобы «Сокол» во всем был первым. Он был требователен по службе и настойчив, но не «скрипел», как говорят матросы про начальников, любящих донимать простого человека «жалкими» словами, и матросы, звавшие старшего офицера между собой «журавлем», находили, что он, хоть и любит строгость, но ничего себе, «справедливый журавль» и зря человека не обидит. Однако побаивались его – такой уж серьезный и внушительный вид был у Степана Степановича, несмотря на то, что он никогда не прибегал к телесным наказаниям и редко, очень редко дрался.
Уже восьмой час. Корвет совсем прибран. Старший офицер обошел его, заглянув во все закоулки, и все нашел в полном порядке. Все сияло блеском и чистотой. Даже бык, последний из четырех быков, взятых в Порто-Гранде, стоял в своем стойле вычищенный, с лоснящейся шерстью, и спокойно жевал сено, не ожидая, конечно, что на днях его убьют. Клетки с курами и утками и самодельный хлев, в котором хрюкали две свиньи, – все это будущие жертвы для капитанского и кают-компанейского стола, – были заботливо убраны, и живущие в них даже обкачены, по матросскому усердию, водой. Не мешает, мол, и им помыться! Только на юте Степан Степанович слегка нахмурился, заметив на безукоризненно белой палубе маленькое, едва заметное пятнышко, и, подозвав ютового унтер-офицера, проговорил, указывая на пятно своим длинным и костлявым пальцем:
– Это что?
– Пятно, ваше благородие, – отвечал сконфуженно унтер-офицер, – не отходит.
– Выскоблить. Должно отойти! – заметил старший офицер и поднялся на мостик.
Матросы, уже переодетые в чистые рубахи, толпятся на баке у кадки с водой – этом главном центре матросского клуба – и, в ожидании подъема флага и начала разных дневных работ и учений, следующих по расписанию, оживленно беседуют между собой. Нередко слышится смех. Лица у всех довольные и веселые. Видно, что люди не забиты и не загнаны.
– И долго нам так плыть, братцы, по-хорошему, как у Христа за пазухой? – спрашивал низенький белокурый молодой матросик, с большими серыми глазами на необыкновенно добродушном и симпатичном лице, свежем и румяном, усеянном веснушками, – в первый раз, прямо от сохи, попавший в «дальнюю», как называют матросы кругосветные плавания.
– А ты как об этом полагаешь? Небось, хорошо так-то плавать? Да только шалишь, брат. Таких благодатных местов у господа немного! – заметил кто-то в ответ.
– Ден двадцать! – авторитетно заговорил «Егорыч», плотный и приземистый пожилой баковой, лихой матрос с медной серьгой в ухе, пользовавшийся общим уважением команды, обращаясь к «первогодку» и своему земляку, которому покровительствовал.
И, сделав несколько затяжек из своей маленькой трубочки, продолжал:
– А там, братец ты мой, спустимся совсем книзу, а оттеда, значит, повернем в Индейский окиян. Ну, там… известно, другое дело. Там настояще узнаешь, каково матросское звание и каков есть окиян. Не приведи бог какие там «штурмы» бывают! – прибавил Егорыч, ходивший уже во второй раз в дальнее плавание.
– Страшно? – с наивным простодушием спросил молодой матросик.
– Всего увидишь. А что страшно, так не надо бояться, и не будет страшно. Бойся не бойся, а все равно никуда не уйдешь с «конверта». Кругом вода! – промолвил Егорыч с улыбкой, указывая своей шершавой, просмоленной жилистой рукой на океан.
– Ддда, отсюда не убежишь, брат! – рассмеялся один из присутствующих.
– К акулам разве… Живо сожрет, подлая… Даве утром шнырила, шельма, около борта… Страсть какая большая.
– А ходили мы тогда, братцы, – продолжал Егорыч, обращаясь ко всем, – на клипере «Голубчике», слыхали про «Голубчика»? Так как зашли мы в Индейский окиян, этак ден через пять, нас прихватила штурма, а опосля ураган, и думали: всем нам шабаш, придется господу богу отдавать душу… Уж чистые рубахи собирались одевать, чтобы на тот свет, значит, как следовает явиться. Однако господь вызволил… Один только марсовой утонул – царство ему небесное! Ну, да и капитан был у нас отчаянный – может, слыхали Алексея Алексеевича Ящурова, в адмиралы теперь вышел? Форменный, прямо сказать, был капитан. И дело свое знал и с матросом был добер на редкость, вроде нашего командира. Одно слово – душевный человек… Видно, господь нас тогда пожалел за евойную доброту к матросам… А то совсем собрались было тонуть, братцы… Даже и капитан наш, уж на что бесстрашный, и тот призадумался…
Егорыч замолчал и, выбив золу из трубки, сунул ее в карман штанов и хотел уходить, как несколько голосов остановили его:
– Да ты куда, Егорыч?.. Ты сказывай, как, мол, вы штурмовали…
– Объясни толком, как это вас бог спас, а то раззадорил только.
Но особенно, по-видимому, был заинтересован молодой матросик. Взволнованным голосом, в котором слышались молящие нотки, он проговорил:
– Нет уж, уважь, Егорыч… Расскажи…
– Да что рассказывать-то? Известно, всего в море бывает… На то и матросы, – промолвил, как бы не желая рассказывать, Егорыч.
Однако остался и, откашлявшись, начал рассказ.
Все притихли.
II
– Шли этто мы в те поры на «Голубчике» с мыса Надежного [1]1
Мыс Доброй Надежды.
[Закрыть]
на Яву остров, там город такой есть, Батавия, и с первых же ден, как вышли мы с мыса, стало, братцы мои, свежеть, и что дальше, то больше… Ну, мы, как следовает, марсели в четыре рифа, дуем себе с попутным ветром… «Голубчик» был крепкий… Поскрипывает только, бежит себе с горы на гору да раскачивается… Люки, известно дело, задраены наглухо… Ничего себе, улепетываем от волны… А волна, прямо сказать, была здоровая. Как взглянешь назад, так и кажется, что вот и захлестнет совсем сзади эта самая водяная гора. Спервоначала было страшно, однако вскорости привыкли, потому как эта гора стеной за кормой станет, в тот же секунд уж «Голубчик» по другой волне ровно летит в пропасть, и корма, значит, опять на горе, а нос взроет воду, так что бушприт весь уйдет, и снова – ай-да! – так и взлетит на горку… Ловок он был, клиперок-то наш, так и прыгал… Ну, известно, на баке не стой, того и гляди смоет… Стоим на вахте и все к середке жмемся…
– Ишь ты… Совсем беда! – вырвалось невольное восклицание у взволнованного молодого матросика, слушавшего рассказ с напряженным вниманием.
– Глупый! – добродушно усмехаясь, продолжал Егорыч, – самая-то беда была впереди, а тогда еще никакой большой беды не было. Судно крепкое, доброе, только рулевые не плошай и держи в разрез волны, чтобы она боком не захлестнула… И у нас, значит, никакой опаски. Рассчитываем: стихнет, мол, погода, не век же ей быть, и опять камбуз разведут, варка будет, а то солонинка да сухари; ну и этой подлой мокроты не станет – обсушимся… Простоишь вахту, так весь мокрый, ровно утка, спустишься вниз да так мокрый и в койку – где уж тут переодеваться, того и гляди лбом стукнешься, качка – страсть! Ну, и опять же, видим, и начальство не робеет – так нам чего робеть. Стоит этто наш командир Алексей Алексеич на мостике в кожане своем да в зюйдвестке, спокойный такой, бесстрашный, да только рулевым командует, как править; а у штурвала стояли двое коренных рулевых да четверо подручных… Ловко правили… В те дни командир бессменно почти наверху находился, никому, значит, в такую погоду не доверял… Днем только на часок-другой спустится вниз, к себе в каюту, а за себя оставит старшего офицера, подремлет одним глазом, выпьет рюмочку марсалы [2]2
Марсала – сорт крепкого десертного виноградного вина.
[Закрыть]
или какого там вина, закусит галеткой и снова выскочит на мостик. «Идите, мол, Иван Иваныч, – это старшего офицера так звали, – а я, говорит, побуду наверху»… И опять, как следовает по присяге и совести, смотрит за «Голубчиком», ровно добрая мать за больным дитей. Сам из лица бледный такой, глаза красные от недосыпки, однако виду бодрого… Нет-нет да и пошутит с вахтенным офицером… тоже, братцы, и командирская должность, прямо сказать, вроде быдто анафемской, а главное дело – отвечать за всех приходится. И за матросские души богу-то ответишь на том свете, ежели сплоховал и погубил их. В ком совесть есть, тот это и понимает, а в котором ежели нет и который матроса теснит, у того господь и разум отнимает во время штурмы… Оробеет вовсе, ровно не командир, а баба глупая… Ну, а в таком разе и все оробеют… А море, братцы, робких не почитает… Коли ты перед им струсил – тут тебе и покрышка!
Егорыч, вообще любивший пофилософствовать, на минуту замолчал и стал набивать свою трубочку. Закурив ее, он сделал две затяжки, не поморщившись от крепчайшей махорки, и, благосклонно протянув трубку молодому матросику, продолжал:
– Хорошо. Жарили мы, братцы, этаким манером, с попутной штурмой, дня два и валяли узлов по одиннадцати, как на третий день, этак утром, штурма сразу полегчала, и к полудню ветер вдруг стих, словно пропал, только волна все еще ходила, не улеглась… И стало, братцы, как-то душно на море, ровно дышать тягостно, понависли тучи совсем черные, закрыли солнышко, и среди белого дня темно стало… И наступила тишь кругом… А вдали, по краям, везде мгла… Мы, глупые молодые матросы, обрадовались было – не понимали, к чему дело-то клонит, думали – стихло, так и слава тебе господи, сейчас, мол, камбуз разведут, и мы похлебаем горячих щей; но только старики-матросы, видим, промеж себя толкуют что-то, а боцман наш смотрит кругом и только головой покачивает. «Не к добру, говорит, все это. Дело всерьез будет. Ураган, говорит, индийский идет… Подкрадывается, шельма, тишком, людей обманывает!» И тут же позвали его к старшему офицеру. Вестовой прибежал: «тую ж минуту иди, говорит». А капитан со старым штурманом, заместо того, чтобы отдохнуть в каюте, не сходят с мостика: все кругом в «бинки» (бинокли) смотрят, а то на компас да на вымпел на грот-мачте: есть ли, значит, ветер и откуда он… А ветру – ни-ни. Качает с боку на бок на зыби «Голубчик», и зарифленные марселя шлепают. Дышать еще труднее стало, словно давит сверху. Той минуткой прибежал на бак один мичман и говорит товарищу мичману, что подручным на вахте стоял: «Барометр, говорит, шибко падает, кажись, ураган будет. Только бы в центру урагана не попасть!» Приказали разводить пары. И все офицеры высыпали наверх – на мглу на эту самую, что кругом, все так и смотрят. А вахтенный вскричал: «свистать всех наверх, стеньги спущать и паруса крепить!» Заорал и боцман, а все и без того наверху. Скомандовал старший офицер, и полезли мы, братцы, по вантам, только держимся, потому – качка. Спустили стеньги, остались с одними кургузыми мачтами, закрепили марсели и поставили штормовые триселя и штормовую бизань – вот и всего. Тут и все поняли, что щей не будет, а готовимся мы к такой буре, какой не видывали. Приказано было осмотреть, хорошо ли закреплены орудия. Сам капитан осмотрел, спустился вниз, там все высмотрел и вернулся на мостик… Ничего, такой же бесстрашный. Совесть, значит, спокойная. «Приготовился, мол, а там, что бог даст!»
– Не приготовься вы вовремя – шабаш! – заметил подошедший боцман Андреев. – Один российский клипер так и пропал со всеми людьми в урагане… А купцов много пропадает в Индейском… Занозистый океан! – прибавил боцман и выругал его.
– То-то и есть, пропали бы и мы… Не дай бог попасть в ураган, – подтвердил Егорыч, – да сплоховать… Он тебя живо слопает…
– Что ж дальше-то? Рассказывай, Егорыч, – нетерпеливо проговорило сразу несколько слушателей.
– Прошло так минут, примерно, с десять… Стоим это мы все на баке и ни гу-гу, молчим, потому всем жутко, – как вдруг мгла на нас все ближе и ближе, обхватила со всех сторон, и закрутил, братцы, такой страшный вихорь, что клипер наш ровно задрожал весь, заскрипел, и повалило его на бок и стало трепать, ровно щепу. А кругом – господи боже ты мой! – словно в котле вода кипит, только пена белая… Волны так и вздымаются и бьют друг о дружку. У меня, признаться, от страху мураши по спине забегали. Держусь это я за леер на наветренной стороне, у шкафута, гляжу, как волны по баку перекатываются, и думаю: «сейчас сгибнем», и шепчу молитву. Однако вижу: «Голубчик» приподнялся, держится, только двух шлюпок нет, сорвало… А у штурвала, около рулевых, капитан в рупор кричит: «Держись крепче, ребята. Не робей, молодцы!» И от евойного голоса быдто страх немного отошел. А тут еще слышу: боцман наш ругается; ну, думаю, живы еще, значит… Мотало нас, трепало во все стороны – держится «Голубчик», только жалостно так скрипит, быдто ему больно… И как же не больно, когда его волны изничтожить хотят?.. Капитан только рулевых подбодряет да нет-нет и на мачты взглянет… Гнутся, бедные, однако стоят… Так, братцы вы мои, крутило нас примерно с час времени… Ад кромешный да и только… Ветер так и воет, и вода вокруг шумит… Крестимся только… Как вдруг что-то треснуло быдто… Гляжу, а фок-мачта закачалась и с треском упала… Пошли мы ее освобождать, чтобы скорей за борт… ползем с опаской, чтобы не смыло волной, ноги в воде… Тут и старший офицер: «Живо, ребята, поторапливайся!» Ну, мачту спихнули, а марсовой Маркутин зазевался, и смыло его, – только и видели беднягу. Перекрестились и еще крепче держимся, кто за что попало… А вихорь сильнее закрутил, и стало, братцы вы мои, кидать клипер во все стороны, руля не стал слушать, а волны так и перекатываются по палубе; баркас, как перышко, унесло, рубка, что наверху, в щепки… Посмотрел я на нашего Алексея Алексеевича… Вижу, – как смерть бледный, только глаза огнем горят… И все офицеры бледные, и все смотрят на капитана… У всех, видно, на уме одна дума: «смерть, мол, надо принять в окияне!» И у меня та же дума. И так, братцы, жутко и тошно на душе, что и не сказать! Вспомнилась, этто, своя деревня, батюшка с матушкой, а господь умирать велит… А смерти не хочется! «Господи, говорю, помоги! Не дай нам погибнуть!» А около меня шканечный унтерцер Иванов, степенный и благочестивый такой старик, – он и вина не пил никогда, – перекрестился и говорит: «Надо вниз спуститься, чистые рубахи одеть, исполнить, говорит, христианскую матросскую правилу, чтобы на тот свет в чистом виде. А ты, говорит, матросик, – это он мне, – не плачь. Бог зовет, надо покориться». И так это он спокойно говорит, что пуще сердце мое надрывается.
– Господи, страсти какие! – вырвалось восклицание из груди молодого матросика, который – весь напряженное внимание – слушал Егорыча и, казалось, сам переживал перипетии морской драмы.
– Тут, братцы, налетела волна и подхватила меня. Господь помиловал – откинула меня на другую сторону и у пушки, на шканцах, задержала, и ребята помогли. «Молодцом, Егоров, держись!» – крикнул капитан. Держусь, мокрый весь, без шапки. А «Голубчика» опять валит на бок, больше да больше… Не встает… Подветренный бок совсем в воде… Вот-вот опрокинемся… Волос дыбом встал. «Право на борт!» не своим голосом крикнул капитан. «Руби грот-мачту!» Но тую ж минуту застукала машина… Клипер поднялся, и мачту не тронули… «Голубчик» послушливый стал. Привели в бейдевинд. Таким манером трепало нас до вечера, и томились мы, каждый секунд ждавши гибели. К вечеру вихорь этот анафемский стих, ураган самый понесся далее… Все вздохнули и благодарили господа… После офицеры сказывали, что ураган краешком захватил клипер – это, мол, так рассчитал командир, а попади мы, мол, к нему в середку, быть бы всем на дне. Наутро истрепанный, искалеченный «Голубчик», без фок-мачты, – заместо ее фальшивую поставили, – без шлюпок, без рубки, без бортов, шел под парами и парусами на ближний от нас Маврикий остров [3]3
Маврикий остров – остров в Индийском океане (неподалеку от острова Мадагаскара), в январе – марте в этом районе океана часты ураганные ветры.
[Закрыть]
… По бедняге Маркутину отслужили честь-честью панихиду, – капитан и все до единого офицеры были, а после панихиды капитан велел собрать наверху всю команду и благодарил нас, матросов, и приказал выдать по лишней чарке. Всякому доброе слово сказал, похвалил, а спасибо-то надо было бы сказать ему, голубчику-то нашему… Он-то не оробел и управился…
– И долго вы чинились на этом самом Маврике? – спросил кто-то.
– Недели две стояли – поправлялись. Фок-мачту новую справили, шлюпки купили, такелаж вытянули, одно слово, все как следовает, а затем айда на Яву-остров… Ну, погода свежая была, почитай всю дорогу зарифившись шли, но от урагана бог помиловал! – закончил Егорыч при общем молчании.
– Однако сейчас флагу подъем! – проговорил он и вышел из круга.
Для работы проектов iXBT.com нужны файлы cookie и сервисы аналитики.
Продолжая посещать сайты проектов вы соглашаетесь с нашей
Политикой в отношении файлов cookie
Кто хоть раз видел парусное судно, то задумывался о том, как оно перемещается против ветра, а если учитывать, что в море попутный ветер не всегда можно поймать, то как корабли ходят до конечной точки. Поразмыслив над этой задачей, окажется, что попутный ветер не всегда является самым быстрым. Так как же парусным судам удаётся перемещаться против ветра, не стоять же им на якоря дожидаясь попутного ветра.
Прежде чем разобраться как ходит парусный корабль, нужно узнать как работает парус. Парус, одно из самых древнейших устройств для передвижения. Первое упоминание в парусе, известно более чем 5.000 лет назад. А самой использование паруса возможно не только в водном транспорте, но и на сухопутном и даже в воздушном. К примеру дельтаплан. Принцип работы при этом у них одинаков.
Но нам стоит разобраться как работает парус на корабле. Чтобы парус начал работать, он должен быть установлен на деревянную мачту — рангоут и закреплён тросами — такелажем. При этом паруса бывают не только квадратных и прямоугольных форм — прямые, а к примеру и треугольные — косые. И в зависимости от формы они отвечают за работу на различных ветрах. Получается, что на корабль устанавливаются паруса на различной высоте и углом, которые отвечают за движение даже при встречном ветре.
Любой парус работает на основе подъёмной силы, аналогично принципу аэродинамики применяемому в авиации. Только на кораблях используется горизонтальное направление подъёмной силы, а в авиации вертикальное. Но в любом случае подъёмная сила создаётся по принципу разницы давления. При этом с внешней стороны паруса давление должно быть ниже, чем внутри. При создании таких условий, образуется подъёмная сила перпендикулярна полотно парусом. Если бы всё было так просто, то корабль полетел. Ну ему противодействуют вода, форма корпуса и сила дрейфа. Поэтому, чтобы начать движение нужно правильно выставить паруса и поймать ветер под нужным углом.
И вроде бы уже можно ответить, как парусный корабль идёт против ветра. Но на самом деле корабль не сможет идти против ветра, потому, как это против любой физики.
У каждого типа паруса корабля существует мёртвая зона в которой ветер идёт прямо на парус, при этом сила тяги этого паруса будет отсутствовать. А чтобы судно начало движение по или против ветра, ему придётся «лавировать».
Если по-простому, то лавировка — это возможность судна двигаться против ветра изменяя своё направление зигзагообразным способом. При этом минимальный градус отклонение судна может составлять до 45° к направлению ветра. Поэтому во время движения судна приходится менять курс направления зигзагообразным способом и выставлять галсы в зависимости от направления курса движения, пока бейдвинд не ослабнет до левентика. Если по-простому, то бейдвинд, это курс судна по отношению к ветру, при этом корабль может идти даже под углом до градусов 90 бокового ветра. Разворачивая корабль и подставляя паруса под нужным углом можно двигаться вперёд зигзагообразным способом против ветра.
Чтобы привезти корабль в движение, используется уйма различных парусов размещённых под различными углами относительно ветра. Каждый тип паруса отвечает за использование ветра под своим углом и движение парусного корабля согласно выбранному направлению.
Направление ветра в лавентик полностью препятствует движению корабля, потому как дует прямо на корабль по ходу его движения. Чтобы начать движение придётся развернуть корабль на определённый угол и раскрыть паруса. В основном лавентик используется для остановки парусного.
Обратный ветер от лавентика — фордевинд. Это самый обычный попутный ветер раскрывающий паруса, но движение судна с этим ветром не всегда безопасно. Потому, как при низком фордевинд, встречный ветер может оказаться сильнее и тогда корабль просто не наберёт необходимую скорость. А для маленьких яхт фордевинд может быть опасен, потому как при сильном порыве он разворачивает корабль в произвольную сторону. И предугадать это довольно сложно.
«Половинчатый» ветер или галфвинд, обычно дует перпендикулярно борта корабля, а курс корабля составляет около 90° от лавентика. Парус устанавливается под малый уровень атаки исходя из ветра.
При курсе движения бейдевинд парусного судна, когда ветер дует менее 90° по отношению к кораблю. При этом в курсе используются лавировка, а паруса устанавливаются на минимальный угол атаки.
Самый оптимальный курс — бакштаг, когда ветер дует с кормы под небольшим углом. Судно легко управляется и предсказуемо к разворотам. В принципе, это тот же самый галфвинд, но с минимальной силой дрейфа. Большинство парусных кораблей и яхт оснащённых косыми парусами способны достигать максимальной скорости движения.
Таким образом, при правильном выставлении парусов и лавировании, парусный корабль мог двигаться против ветра с приличной скоростью. Но, команде приходилось время от времени подстраиваться под изменения направления. Попутный ветер не всегда правильное и удачное решение, особенно для маленьких яхт.
Уважаемые судовладельцы и судоводители!
Мы продолжаем рубрику «Это должен знать каждый судовладелец и судоводитель». Сегодня мы обсудим вопрос безопасного расхождения с судами при плавании по рекам, крупным озерам, внутренним морским водам и территориальном море РФ.
При плавании по рекам, входящим в систему ВВП Российской Федерации, судоводитель должен строго руководствоваться правилами плавания по ВВП: следовать за правой кромкой (по ходу) судового хода, либо по судовому ходу (по правой стороне) не далее 10 м. от кромки. Маломерное судно на ВВП уступает дорогу всем крупнотоннажным судам, идущим по судовому ходу.
Гребные маломерные суда могут выходить на судовой ход, только для его пересечения, соблюдая правила.
Категорически запрещается маломерным судам становиться на якорь на судовом ходу для осуществления любительского рыболовства, так как в данном случае они создают препятствие движению крупнотоннажных судов.
Моторное судно на ходу должно уступать дорогу всем крупнотоннажным судам, не моторным судам, парусным судам не зависимо от стороны движения, маломерные не моторные суда должны уступать дорогу парусным судам, идущим под парусом.
При плавании маломерного судна на акватории крупного озера расхождение с встречными судами осуществляется следующим образом:
-если суда идут встречными курсами, то для безопасного расхождения им нужно на расстоянии, дающим свободу маневра, изменить курс вправо не менее чем на 20 градусов, что бы следующее встречным курсом судно заметило этот маневр;
-если суда идут пересекающимися курсами, то судно, у которого помеха справа, должно изменить курс под корму судна, которое идет на пересечение курса справа;
-если расстояние не позволяет совершить маневр изменением курса, то для предотвращения столкновения необходимо сбросить ход вплоть до полной остановки.
Если судов много, и они следуют разными курсами, необходимо из них выделить суда, курс которых ведет к столкновению:
-если пеленг на судно не меняется, а дистанция сокращается;
-если линия относительного движения на экране РЛС идет в центр экрана;
-если характеристика ходовых огней не меняется, а дистанция сокращается. (Пример: Мы видим красный бортовой и топовый огни и другие огни не появляются, а дистанция сокращается.
После определения наиболее опасных судов, необходимо произвести расхождение с ними изменением курса или скорости, либо того и другого одновременно.
Даже если вы определили опасные в плане расхождения суда и рассчитали курсы расхождения с ними, не стоит успокаиваться и упускать из вида суда, которые по правилам должны уступить дорогу вашему судну, ибо их нужно тоже держать под контролем.
Если у судоводителя имеются сомнения, существует ли опасность столкновения с другим судном, нужно считать, что она существует и принять все меры для предотвращения столкновения.
Руководитель группы регистрационно-экзаменационной работы Центра
старший государственный инспектор Самылов Иван Александрович.
- От невыполнения этих Правил
- От пренебрежения какой-либо предостарожностью. Соблюдение которой требуется обычной морской практикой
- От пренебрежения какой-либо предосторожностью, соблюдение которой требуется особыми обстоятельствами данного случая
- Непосредственная опасность
- Все особые обстоятельства, включая особенности самих судов
- Лежит в дрейфе, проводя шлюпочные учения
- Перемещаясь, маневрирует в приспущенным до грунта якорем
- Уткнулось носовой частью в приглубый обрывистый берег м мягким грунтом и, подрабатывая своей машиной и оставляя на плаву, высаживает на берег людей
- Ловит рыбу тралом
- Дежурит у выставленных им сетей, будучи связанным с ними
- Остановилось из-за начавшегося сжатия льда
- Перо руля перекладывается только на 10 градусов
- Парусное судно, использующее для своего движения только паруса
- Судно, у которого из-за сильного ветра якорь не держит, ползет по грунту
- Маневрирует при сдаче лоцмана на лоцманский катер
- Круизное судно, спускающее шлюпки для отправки туристов на берег
- Судно, производящее подводное фотографирование с помощью глубоководного аппарата
- Когда судно может предпринять надлежащее эффективное действие для предупреждения столкновения
- Когда судно может быть остановлено в пределах расстояния, требуемого при существующих обстоятельствах и условиях
- Судно, ограниченное в возможности маневрировать, когда оно занято работами по обслуживанию подводного кабеля в пределах системы разделения движения
- Судно, ограниченное в возможности маневрировать, когда оно занято деятельностью по поддержанию безопасности мореплавания в системе разделения движения