Сибирь не прощает ошибок

Природа как бы сама создает условия человеку, намекая о возможности взимания своих богатств. Где-то у реки пологие берега с плавным переходом в сопки и крутые горы, по которым можно прокладывать дороги в «дальние дали». Есть среди бескрайних болот поросшие лесом острова, позволяющие устроить «гати» из подручного материала. А бывает и так, что крутые берега и топи как бы встают на пути у человека, словно предупреждая: «Дальше нельзя! Там заповедные места для лесных обитателей. Пусть спокойно живут и плодятся, приумножая окрестные территории».

Есть «потаенные места», которые как будто прячутся от человеческого глаза. Порой создается впечатление, что они как бы сами не подпускают к себе ни грибника, ни ягодника, ни шишкаря, ни с «горбовиком» (коробом на лямках), ни с совком, ни с «колотом» (инструментом для сбора кедрового ореха). И ведь правильные промысловые люди понимают все это и стараются соблюдать закон тайги.

Брать разрешается то, что само в руки идет. Не надо жадничать и хватать лишнего! Но мир устроен так, что мы все разные и у каждого «свое понятие меры». Кто-то хочет не просто поудить рыбу, а наловить именно тот туесок, который в прошлый раз был наполнен буквально за два часа. А сегодня за то же время емкость лишь полупустая. Вот и продолжается рыбалка сверх всякой разумной меры…

У других «горбовик» заполняется ягодой как-то медленно. У третьих еще чего-то не хватает для полного счастья. И начинается беготня по тайге в поисках «клондайков», а потом эти излишне азартные люди «блукают» (шатаются, блуждают).

Но есть и такие любители активного отдыха на природе, что придерживаются принципа «Терпение и труд все перетрут». Они обычно добиваются своих целей, не попадая в экстремальные ситуации, когда погоня за призрачной добычей оборачивается борьбой за собственное выражение. Конечно, всем знакомо выражение «Кто не рискует, тот не пьет шампанского!». Спорить с известным изречением смысла нет, но… я все же считаю, что ничто не может быть дороже жизни!..

Три товарища

А теперь после этого краткого вступления перейдем к самой истории. Итак, встретились однажды три приятеля, общий возраст которых приближался к двум сотням лет. Звали их Рыбак, Михалыч и Кешевич. Первого «окрестили» по его фамилии — Рыболовлев. У второго приятеля прозвище было не отчеством, а производным от имени Михаил. А с третьим другом все оказалось проще простого. Он и в сам деле был сыном Иннокентия, то есть Кеши.

Один из приятелей больше увлекался рыбалкой, два других предпочитали собирать ягоду. И вот решили друзья, что называется, «отвести душу» по своим потребностям — съездить в таежные дали. Сказано — сделано…

Поначалу все складывалось хорошо. Погода оказалась по-настоящему летней, с полным комплектом: и яркое солнышко, и освежающий ветерок, и бегущие по небу облака. Ну, в общем, все «чики-мони», как говорили приятели. Выражение это у них появилось не просто так. Тут имелась своя отдельная история.

Вначале был многочасовой переход от одного зимовья к другому. На место друзья пришли уже глубокой ночью. И, как всегда, фонарик, положенный небрежно в рюкзак, куда-то завалился. Один из приятелей заверил, что сейчас будет свет. Включил рацию, благо она находится во внутреннем кармане у плеча, и нажал кнопку— Моni (используется для временного открытия режима шумоподавления. — Прим. редакции). Зимовье осветилось белым светом.

— Вот, пожалуйста! Чик Моni, и полный порядок, — объявил владелец рации.

С тех пор это выражение и вошло в обиход приятелей. Оно означало, что все хорошо, светло и радостно…

Лов хариуса летом

Ехать решили в заветные места — в верховье одной из рек, берущей начало в Восточных Саянах. Любитель рыбалки отвез своих приятелей к ягодным «угодьям». Предполагалось, что там друзья и заночуют.

Сам же вернулся на реку, намереваясь поудить хариуса. В это время года рыба обычно хорошо ловится с утра на донную снасть с живой насадкой. Отлично подходят червячок дождевой, опарыш или короед.

Живую насадку на крючке желательно прокалывать с боков. Это рекомендуется делать для того, чтобы увеличить выделение пахучих веществ в воду. Такой метод при рыбалке на течении положительно сказывается на привлечении хариуса. Желательно еще подновлять или менять насадку после двух-трех проводок.

А когда наступит полдень и солнце будет в зените, в работу вступают искусственные мушки: верховая сухая и мокрая. Чаще всего они сохраняют эффективность до сумерек. Как правило, уловистыми становятся «мухи» зеленых оттенков (под клопов разных мастей). Такие приманки лучше использовать, когда рыбачишь рядом с березами и кустами черемухи.

Черно-желтые и коричневые (цвета обычных мух и жучков) идут в ход, если располагаешься поблизости от поляны с кустами ольхи и разнотравья. Красные оттенки мух лучше привлекают хариуса, когда снасть забрасывается под крутые склоны или скальный отвесный берег. Вот и получается, что настрой должен состоять из приманок разных цветов.

Действуя по предварительной договоренности, Рыбак ближе к вечеру приехал на «табор» (место стоянки) к ягодникам. Развел костер, наварил хариуса с приправами — лавровым листом, душистым перцем, базиликом и кардамоном. Оставил охлаждаться в бульоне. Отдельно приготовил картофель в мундире. Его планировалось подавать к столу нарезанным и обжаренным с луком на свином сале. Ну а прочая летняя зелень будет на столе «за просто так».

Краски дня стали тускнеть, повеяло прохладой. Видимо, что-то пошло не так, как планировалось. Палатку для ночлега Рыбак решил не устанавливать. Когда совсем смеркалось, он нажарил картошки, как и собирался. Заварил чай с малиновыми и смородиновыми листьями. Казалось, что эти ароматнейшие запахи распространились по всей тайге. Они отгоняли прочь плохие мысли, верилось только в лучшее.

Плотно поужинав, Рыбак несколько раз посигналил, нажимая на клаксон автомобиля. Эхо разнесло этот звук по ближайшим распадкам и стихло. Затем Рыбак подложил дров в огонь, поправил камни, ограждающие кострище от поляны. А сам улегся спать в «Ниве» на заднем сиденье, благо ростом он был под стать своему транспорту.

Машина стояла так, что дым от костра шел параллельно и никоим образом не мог на нее попасть. Набегавшийся за день по берегу реки Рыбак спал крепко всю ночь. Проснувшись утром, понял: что-то не так и даже очень…

Обстоятельный подход и надежда на «авось»

Вдоль реки шла главная дорога. На нее выходила еще одна, на обочине которой сейчас расположился Рыбак. А километрах в восьми параллельно ей была третья дорога. Вот в ту сторону вчера и ушли Михалыч и Кешевич… и до сих пор не вернулись!

По характеру, а соответственно и по отношению к жизни это были разные люди. Их объединяла только страсть к охоте, рыбалке, собирательству дикоросов. Кешевич подходил ко всем вопросам вдумчиво, основательно. А Михалыч в основном руководствовался девизами: «Да ладно!», «Брось заморачиваться!» и «Так сойдет!»…

Но всегда с благодарностью принимал помощь друга. На лице появлялось выражение искренней признательности, а слова прямо шли от души, но каждый раз были одни и те же: «Ну, Кешевич, я бы без тебя пропал. Ей-богу!».

Так происходило и на этот раз. Иннокентьевич взял свою сумку, которую носил через плечо на одной лямке, а снизу привязывал к поясному ремню, чтобы не сползала. Снаряжение Кешевича свидетельствовало о его рациональности и опытности. О таких людях всегда говорят: «Это бывалый таежник! Он знает, что делает».

Сумка напоминала военную, офицерскую, сшитую из плотного брезента. Внутри — два отсека разного объема с пришитыми кармашками. Здесь можно было нести складной туристический нож, состоящий из лезвия, ложки, вилки, штопора и шила. Имелось место для спичек и зажигалки, сухого горючего, лейкопластыря и бинта, полулитровой бутылки с водой, банки рыбных консервов, пачки сухих галет. При этом сумка была сравнительно небольшой и не мешала тащить «горбовик» с ягодой или прочую поклажу.

Кроме складника, имелся еще один большой нож на поясном ремне. Два патрона в кармане помимо полного «боезапаса» на поясе. Пара рыболовных крючков за козырьком кепки и иголка с ниткой там же. Отрезок веревки в кармане и лоскут тряпицы.

Почему-то все костюмы для охоты и рыбалки шьют по образцу военных — со множеством карманов, зачастую ненужных и мешающих. Но удобнее «котомки» и «поняги» в тайге пока трудно найти. Разве что тактический рюкзак, который появился в последнее время в продаже…

Место встречи

Но вернемся к нашему Рыбаку. Чем он в это время занимался? Подождал приятелей-ягодников до полудня, а потом покатил до ближайшей деревни, чтобы отзвониться и обсудить случившееся. Перед отъездом приколол к дереву на видное место записку, в которой сообщил, когда и куда уехал.

Надежда встретить приятелей где-нибудь по дороге не покидала Рыбака ни на минуту. Но, понятное дело, спокойно проехать мимо уловистых мест было выше всяческих сил! Остановился, поймал с десяток хариусов, выпотрошил их и посолил. Завернул с усилием в кусок ткани, чтобы рыба оставалась сухой.

Сел в машину и направился дальше. Подъезжая к следующей дороге, увидел на обочине двух человек. Они сидели как-то поодаль один от другого. «Первое действие разыгравшегося в тайге спектакля понятно: есть разногласия…» — сообразил Рыбак.

За словами «азарт» и «кураж» частенько скрывается обычная жадность. Она не дает человеку вовремя остановиться, взвесить все аргументы «за» и «против». Уже и так понятно, что хватит, перебор, лишнее. А рука все равно словно сама тянется: «Хап… хап… хап…». Многие в тайге поплатились за это: кто подорвал здоровье, а кто и вовсе сгинул. От таких действий и появилось нарицательное слово «хапуга»…

— Здорово! Вот и славно. Все живы и здоровы, — сказал Рыбак. — А все остальное — ерунда. Оставим разборки на потом! А сейчас милости прошу к столу!

Отварной с пряностями хариус и обжаренный на свином сале с луком картофель. Котелок и сковородка пустели, не успевая толком разогреться. Портативная газовая печка на две конфорки с баллоном на один литр — очень удобная вещь. Ведь в пожароопасный период во многих местах разведение костра карается серьезным штрафом. По мере поглощения пищи на лицах ягодников начало проступать умиротворение.

— Хоть Михалыч и порядочный гад, но благодаря ему мы отыскали плантации брусничника вот ТАКИЕ! — произнес Кешевич. Он акцентировал внимание на этом слове, словно речь шла об огромных арбузах, а не о маленькой ягоде.

— Нет худа без добра, — подтвердил Михалыч.

После этого обмена репликами Иннокентьевич надолго замолчал. А его напарник, видимо, заглаживая какую-то вину, пока не ведомую Рыбаку, принялся сокрушаться, расписывая свои недостатки и всячески восхваляя приятеля. Михалыч без умолку тараторил, рассказывая, какой же молодец Кешевич, как их «от неминуемой голодной смерти» спасли консервы с галетами, а полная бутылка из сумки друга позволила избежать обезвоживания». При этих словах на лице Иннокентьевича почему-то появилась усмешка.

Рыбак молча слушал и мысленно отметил про себя, что Михалыч ни разу не упомянул о чернике, хотя его руки и рот стали темно-фиолетовыми от ягоды. А в отдельных пакетах были малина, рябина и красная смородина. Кешевич каждый год из них приготавливал настойку к новогоднему столу и угощал приятелей.

В лесу важно все

— А где вы ночевали? И вообще что приключилось?! — задал Рыбак вопрос, повисший в воздухе.

После небольшой паузы повествование вновь пошло с самого начала. Михалыч опять принялся ругать себя и хвалить Кешевича.

Рассказал, что они уже успели набрать достаточно малины, рябины и красной смородины, а черники было всего до половины «горбовика». Михалыч начал настаивать, что надо еще ее поискать, а для этого надо подняться на противоположный «взлобок». К тому моменту время было уже далеко за полдень — следовало возвращаться к «табору».

Идти дальше за черникой в одиночку Михалыч не хотел и убедил приятеля продолжить сбор ягоды вдвоем. Напарник поддался на уговоры, подумав: «А вдруг действительно найдем?».

Слушая теперь рассказ об этом, Кешевич проворчал:

— А зря согласился! Все тут и началось. На «взлобок», на «взлобок»!.. Вот и вышло потом «зло боком»!..

— Сам ведь говорил… Хоть я и «гад», зато бруснику нашли. Такую!!! — не унимался Михалыч.

Оказалось, что при штурме очередной валежины «горбовик» потянул Кешевича в сторону. Тот не удержался на ногах и упал. Когда попытался встать, почувствовал острую боль в лодыжке.

— Все… пришли! — вырвалось у него восклицание.

Сложно было сразу сказать, насколько серьезной оказалась травма. Хорошо еще, что Кешевич предпочитал удобную для походов обувь. «Берцы» с высокой «голяшкой» плотно облегали ногу и свели к минимуму «выворот» лодыжки.

Пока Иннокентьевич растирал больное место, надеясь восстановить прежнее состояние, Михалыч снял «горбовик» и начал бегать кругами в поисках «чего-то» одному ему известного. Вскоре вернулся и сказал, что нашел чей-то «табор». Там имелась соль, что давало возможность сделать компресс. Чужой лагерь располагался в сотне метров от той самой дороги, до которой Рыбаку надо было ехать 8 км.

— Ничего себе куда забрели! — обменялись приятели возгласами удивления.

— Вот так поискали! Сходили на «взлобок», называется…

— Да! Влипли мы!

— Куда нас «хочуха» завела!

При помощи «своей воды» и соли Кешевич наложил компресс на ногу. Михалыч из оставленных прежними хозяевами «табора» сучьев и чурок развел костер типа нодьи. Сохраняющаяся боль в лодыжке Иннокентьевича и наступающие сумерки вынудили ягодников отказаться от мысли идти к месту намеченной встречи.

— Надо делать шалаш и готовиться к ночлегу! — решил Кешевич.

Воспользовавшись большим ножом, из жердей и лапника соорудили шалаш в виде навеса около сосны. Открытой частью он был в сторону костра. Застелили землю в своем «убежище» лапником, чтобы стало мягче и теплее. Всю ночь просидели в шалашике, «спина к спине», укрывшись спереди куртками. Забывались во сне, периодически пробуждались и подбрасывали в костер сухие ветки, поправляли чурки.

К утру боль в ноге у Кешевича стала терпимее. Решили идти до главной дороги, понимая, что по ней путь до своего «табора» будет легче и короче. Во время этого перехода Иннокентьевич еще больше укоренился в мысли, что в сумку надо добавить анальгетик — обезболивающие таблетки.

Вот так и получается, и эта история тому подтверждение. В тайге, будь то на охоте, рыбалке или на сборе дикоросов, мелочей нет! Все является главным. Тайга ошибок не прощает!

Евсей Левин, Иркутская область

Михаил Торохов – поэт, композитор и исполнитель. Созданная им почти двадцать лет назад в Зеленогорске группа «Страна прикосновений» получила гран-при фестиваля «Новый фарватер», не раз становилась лауреатом различных музыкальных фестивалей. Но десять лет назад музыкант уехал из Сибири. Однако с музыкой не завязал. Вот и свой юбилей, 45-летие, отметил на малой родине большим концертом.

В Красноярске 12 ноября откроется V Сибирский фестиваль современной музыки. Накануне фестиваля мы решили поговорить с теми музыкантами, кто когда-то довольно успешно представлял свой регион на музыкальных конкурсах.

Из Сибири в Москву

Корреспондент krsk.aif.ru Елена Бухтоярова: Миша, так всё хорошо складывалось, а ты взял и на пике популярности уехал. Почему?

Михаил Торохов: Было сильное желание развиваться, двигаться дальше. И, конечно, хотелось открыть новые дороги и возможности не только себе, но и сыну, семье. Как показало время, решение было правильным. Сын после переезда смог участвовать в разных серьёзных конкурсах. Живя в Сибири, это делать было бы практически невозможно. Всё хорошо сложилось и у нас с женой.

– Настолько хорошо, что твои песни звучали уже и на федеральных каналах. Расскажи, чем зацепил.

– Педагоги «Первой школы телевидения» обратились с предложением написать песню о военнослужащих, армии для юношеского коллектива к 23 февраля для эфира. Я написал песню «За отца, за мать, за брата…», но сказали, что она слишком серьёзная. Позже эту песню спели мой сын и его товарищ, мы сняли клип, и песня стала популярна в соцсетях. А для Первого канала я написал ещё одну – «Гимн юнармейцев». Слова там такие же серьёзные, что и в предыдущем варианте, но мелодию сделал другую. Редакторы одобрили. В итоге песню исполнили в эфире программы «Поле чудес».

– Есть у тебя песня «Тополя-тополя». Красивая мелодия, но вот сам объект песни не привычен. Народ про рябины-калины-черёмухи сочиняет, а вот такое, казалось бы, незамысловатое и распространённое у нас дерево вниманием не жалует.

– Вообще, это одна из идей, которая пришла мне уже в серьёзном возрасте. Можно сказать, идея-фикс, которую я пытаюсь воплотить в реальность. Я очень хочу написать свой вариант песни «Ой, мороз, мороз», которая ушла бы в народ и стала такой же популярной. Для этого выискиваю темы, понятные всем, через себя всё пропускаю, прислушиваюсь и хочу, чтобы и людям это было близко.

«Не трогайте памятники!»

– От лирики к актуальному. Твоя песня «Вернём всех героев домой» о сносе памятников – вызов происходящему? Это то, что на устах у многих: не трогайте памятники, за каждым – человек, спасение, подвиг, история. И по твоему исполнению видно, как ты всё это переживаешь.

– Мне очень горестно смотреть на происходящее. И строки рождаются из чувств. Я воспринимаю памятники как одушевлённые. Ты нёс им когда-то цветы, а их ломают, сносят, и очень хочется их спасти, вернуть на родину. Давно родилась эта идея – ещё когда всё только начиналось в прибалтийских странах. Сейчас же это превратилось в настоящую паранойю. И каждый раз, когда я вижу, как крушат очередной памятник советскому солдату или стелу, у меня внутренний крик: не сносите ребят, отдайте их нам, мы их хоть на границу поставим, чтобы было понятно, что сюда чужакам ходить не надо.

– У тебя более 200 песен в разных жанрах. От лёгких детских до серьёзных рок-композиций. И все они гармоничны в своём звучании. Как сам определяешь своё музыкальное направление?

– Это симбиоз музыкальных стилей, которые мне нравятся. Пишу то, что дарит небо, солнце, а уж в каком стиле получится, на мой взгляд, неважно.

– Сейчас многие говорят, что рок должен вернуть себе былую популярность, его время настало. Согласен с этим?

– Согласен! Считаю и говорил об этом ещё несколько лет назад, что русский рок в классическом его понимании давно умер, и это не рокеров вина – его похоронили масс-медиа. Они всё превратили в коммерцию. Что такое Земфира, «Мумий тролль»?! Это не рок! Нужны молодые, а они выйти не могут: нет денег. Я верю: рано или поздно обязательно появится звезда, новый Цой. Уверен, что музыканты должны заниматься музыкой, а не политикой. Без слов, без базара между песнями всем должно быть понятно, о чём поют, чтобы рубили с плеча, как Высоцкий, или надрывно хрипели, как Летов, без изыска, гламура и жеманства. Честно скажу: я повести за собой вряд ли смогу, но докопаться до души отдельного человека, на­деюсь, получается.

Сибирь ошибок не прощает

– Переехав в Москву, ты задал определённый вектор движения и семье, и сыну. Как тебе когда-то твои родители? Как ты рос?

– Папа в детстве пытался меня научить азам – пяти аккордам. Как все нормальные дети, я был противником, до подросткового возраста меня это не интересовало. А вот в 13 лет поехал в Крым в лагерь им. О. Кошевого.

Там первая любовь послужила триггером для написания первой песни. Так и появилось увлечение рифмованием. К тому времени в школе начали изучать стихотворные формы. Тогда же я начал учить песни Цоя, «Алисы», Майка Науменко. С удовольствием слушал «Битлз». Правда, их сложнее было воспринимать – английского я не знал. Но есть мнение, что иногда лучше и не знать. Порою, когда начинаешь понимать перевод, твои ощущения не совпадают с текстом.

Дома была своя атмосфера. Мама работала художественным руководителем в одном из клубов. Папа в самодеятельном городском театре не одну роль сыграл. Дома всегда были гости, звучали песни. В походах – с гитарой. Папа и сейчас на творческой волне: сочиняет сказки, рассказы про таёжные края. Когда-то я даже предлагал отцу сделать на радио программу «Сибирский говорок». Мы же все, а он тем более, всегда много общались с природой. У родителей дома всё из дерева, всё натуральное: кресла, вазы. Многое сделано руками отца. Он подпитывается от природы, от корней каждый раз, как выходит за ягодой, за шишкой или просто гулять.

– Ты наверняка, гуляя с ним в детстве, подрастая на сибирских просторах, а потом их покинув, ощущаешь силу понятия «сибирский характер». Для тебя вообще есть его ощущение?

– «Сибирский характер» однозначно есть. Это упорство, желание, стремление, искренность, открытость. Я не встречал сибиряка, который хотел бы кого-то обмануть, лукавил бы. А «оттуда» начинаешь по-особому ценить малую родину, её просторы.

Когда самолёт снижал высоту, я смотрел в иллюминаторы и понимал, что больше нигде такого простора не увижу. Небритая тайга, немного съежившаяся, такая агрессивная Сибирь, которая к себе левого не подпустит – только своих. Я сейчас говорю, а у меня мурашки по коже. Сибирь не прощает ошибок, не прощает врунов, халатности, легкомысленности. Здесь всё серьёзно.

1. Главная

2. Sonchyk

3. 
   Суровая СИБИРЬ не прощает ошибок!

Лучшее за неделю

Сейчас на главной