Применить меры пресечения ошибка

Меры пресечения: пять главных проблем и их решение

По официальным данным, в 2014 году и в первом полугодии 2015 года ходатайства следователей и дознавателей о заключении под стражу удовлетворялись примерно в 91% случаев, а о продлении срока содержания под стражей – примерно в 98% случаев. Домашний арест и особенно залог по-прежнему применяются в разы реже, чем содержание под стражей. Например, если в первом полугодии 2015 года было рассмотрено 75614 ходатайств о заключении под стражу (удовлетворено 68763) и 109666 ходатайств о продлении этой меры пресечения (удовлетворено 107715), то за этот же период было рассмотрено 2407 ходатайств о помещении лица под домашний арест (удовлетворено 2119) и 109 – об избрании залога (удовлетворено 96).

При этом зачастую для удовлетворения судом ходатайства об избрании или о продлении меры пресечения в виде содержания под стражей следователю или дознавателю достаточно привести дежурные фразы о тяжести инкриминируемого деяния, необходимости проведения следственных действий, отсутствии у лица социальных связей (хотя при отсутствии официально зарегистрированного брака и детей у обвиняемого, например, могут быть родители, с которыми поддерживаются нормальные отношения), а также просто перечислить основания, предусмотренные ст.97 УПК РФ. Развёрнутый анализ доказательств, подтверждающих конкретные факты воздействия на свидетелей и потерпевших, уничтожения доказательств и т.п., либо свидетельствующих хотя бы о наличии у обвиняемого таких намерений, почти никогда не даётся.

Напротив, подробные письменные возражения стороны защиты со ссылками на позиции Европейского Суда по правам человека и Верховного Суда РФ хотя и приобщаются к материалам делам дела, но остаются без должного внимания. Остаётся без внимания и общеобязательная правовая позиция Конституционного Суда РФ, изложенная в Определении № 330-О от 12.07.2005 года, согласно которой «уполномоченные органы, прежде всего суд, могут принимать относящиеся к их ведению решения, касающиеся избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, ее отмены или изменения, только с учетом того, подтверждаются ли достаточными данными названные в уголовно-процессуальном законе основания применения этой меры пресечения».

Не решены до сих пор и другие проблемы, связанные с мерами пресечения.

Во-первых, речь идёт о завышении сотрудниками правоохранительных органов квалификации преступления, которое вменяется подозреваемому (обвиняемому).

Во-вторых, будучи избранной, мера пресечения в виде содержания под стражей продлевается в 98% случаев. При этом в ходатайствах следователей (дознавателей) и постановлениях судов о продлении срока содержания под стражей зачастую приводятся те же основания, что использовались по этому же делу и ранее, хотя ЕСПЧ в постановлении по делу «Пелевин против Российской Федерации» от 10.02.2011 года указал: «По прошествии времени первоначальные основания для заключения под стражу становятся все менее значимыми, и суды должны приводить иные относимые и достаточные основания, требующие продолжительного лишения свободы».

В-третьих, апелляционное обжалование постановлений судов о заключении под стражу и о продлении срока содержания под стражей зачастую не является результативным.

При этом ЕСПЧ не устаёт констатировать нарушения Россией статьи 5 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод: в 2014 году такие нарушения были установлены в 56 постановлениях Европейского Суда (общее количество постановлений, которыми было признано хотя бы одно нарушение Россией  Конвенции, – 122), в 2013 году – в 63 (общее количество постановлений, которыми было признано хотя бы одно нарушение, – 119), в 2012 – в 64 (общее количество постановлений, которыми было признано хотя бы одно нарушение, – 122), в 2011 году – в 68 (общее количество постановлений, которыми было признано хотя бы одно нарушение, – 121). При этом в пилотном постановлении по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» от 10 января 2012 года, посвящённом  условиям содержания в российских следственных изоляторах, ЕСПЧ особо обратил внимание на «неоправданное и чрезмерное применение [в России] меры в виде содержания под стражей при досудебном уголовном разбирательстве», что «подтверждается продолжающимся потоком новых сходных жалоб в Европейский Суд».

Приведённые данные свидетельствуют о существовании устойчивых рутин в деятельности судов и правоохранительных органов при рассмотрении ходатайств о мерах пресечения. С учётом этого представляется, что усилия реформаторов должны быть направлены не на редактирование текста постановления Пленума ВС РФ, а на кардинальное изменение сложившихся практик. Каковы же возможные меры для подобных изменений?

Пожалуй, самая простая среди них – использование Верховным Судом РФ системы так называемого «мониторинга в ручном режиме», которая заключается в ежемесячном (ежеквартальном) сборе аналитических справок у региональных судов с последующим донесением своего мнения вниз по инстанционной вертикали. Для этого могут быть задействованы такие инструменты как «внутренние» письма или учёба региональных судей, которая проводится с участием судей Верховного Суда РФ несколько раз в год. Очевидным минусом работы такой системы будет являться её неформальная институционализация, сопровождаемая необязательностью следования рекомендациям в каждом конкретном случае и неочевидностью мер реагирования на это.

Более затратная мера – внесение в УПК РФ изменений, вводящих рассмотрение ходатайств о мерах пресечения судом с участием ротируемых ежемесячно двух заседателей, отбираемых по упрощённой (в сравнении с отбором присяжных заседателей) системе. Представляется, что участие заседателей, не обременённых знанием рутин и создаваемой ими path dependence problem, смогли бы изменить не только подход судов к мерам пресечения, но и подход сотрудников правоохранительных органов к качеству представляемых материалов и обоснованию ходатайств.

Кроме того, необходимо менять подход апелляционных инстанций к рассмотрению жалоб и представлений на постановления о мерах пресечения.Учитывая, что на сегодняшний день рассмотрение вопросов о мерах пресечения, по большому счёту, замыкается на региональном уровне, Верховный Суд РФ (если он действительно хочет изменить ситуацию с мерами пресечения) может инициировать законодательные изменения по превращению себя в «третью инстанцию». Это позволило бы ему не только отслеживать положение дел с мерами пресечения «в реальном времени», но и реагировать на неё сугубо процессуальными методами. На первых порах наблюдался бы наплыв жалоб в Верховный Суд РФ, однако в последующем региональные суды, ориентируясь на позиции высшей судебной инстанции и осознавая перспективы обжалования, сформировали бы свою практику отмен и изменений постановлений о мерах пресечения, что сняло бы в этой части нагрузку с Верховного Суда РФ. Разумеется, подобные нововведения возможны только с учётом «пропускной способности» Верховного Суда РФ и ресурсов для её увеличения.

Полный текст статьи размещён на сайте Legal.Report.

Внесение в УПК РФ ряда изменений¹, касающихся мер пресечения, свидетельствует, на мой взгляд, о поиске законодателем разумного баланса в избрании соответствующей меры пресечения и характера связанных с этим ограничений, а также их достаточности для достижения целей уголовного судопроизводства. Данные изменения уголовно-процессуального закона выявили необходимость в правовом анализе новеллы.

Введение такой меры пресечения, как запрет определенных действий (ст. 105.1 УПК РФ), породило ряд проблем ее применения, одна из которых – возможность бессрочного действия. Проиллюстрирую примером из своей адвокатской практики.

21 июня 2021 г. следователем по особо важным делам Омского следственного отдела на транспорте Западно-Сибирского СУ СКР в отношении А. было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 290 УК РФ.

В данное дело я вступил в качестве защитника на следующий день, когда в жилище подзащитного проводился обыск.

По версии следствия, начальник железнодорожной станции «К» филиала ОАО «РЖД» А. в период с 4 по 14 марта 2021 г., обладая организационно-распорядительными и административно-хозяйственными функциями, получил взятку в значительном размере за незаконное бездействие. 22 июня он был задержан в порядке ст. 91 УПК.

Постановлением Куйбышевского районного суда г. Омска подозреваемому была избрана мера пресечения в виде домашнего ареста сроком на два месяца. Этим же постановлением суд отказал следственному органу в избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Обвиняемый и защитники, учитывая незначительную долю отказов суда в удовлетворении ходатайства следственного органа об избрании меры пресечения в виде стражи, конечно, обрадовались тому, что суд услышал доводы защиты и избрал в отношении А. меру, не связанную с лишением свободы. То, что суды крайне редко отказывают в удовлетворении указанных ходатайств органов следствия, подтверждают данные сводной статистики Судебного департамента при Верховном Суде РФ. Так, в 2021 г. судами были рассмотрены 98 034 ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, из них удовлетворены 87 905 (89,6%).

Читайте также

По истечении срока домашнего ареста суд постановлением от 17 августа 2021 г. изменил А. меру пресечения на запрет определенных действий – в соответствии с ч. 6 ст. 105.1 УПК ему было запрещено общаться с лицами, являющимися обвиняемыми, подозреваемыми, свидетелями по данному делу, их представителями, иными участниками судопроизводства, а также работниками (представителями) ряда организаций, в том числе общества-работодателя. В качестве единственного основания для избрания такой меры указывалось «наличие оснований полагать, что подозреваемый может оказать воздействие на свидетелей». Необходимо отметить, что все свидетели по данному делу были допрошены в период с 21 июня по 10 декабря 2021 г. – таким образом, по мнению защиты, основания для избрания меры пресечения отпали 10 декабря 2021 г. Однако несмотря на это, суд периодически продлевал действие меры пресечения, которая фактически применяется к А. уже больше года, несмотря на отсутствие фактических данных, подтверждающих ее необходимость.

21 февраля 2022 г. по делу было составлено обвинительное заключение, которое с согласия руководителя следственного органа было направлено транспортному прокурору г. Омска. Как указывалось в справке к данному документу, срок расследования составил восемь месяцев.

3 марта дело было возвращено следователю для дополнительного расследования и устранения выявленных недостатков. В справке к новой редакции обвинительного заключения фигурировал срок предварительного следствия уже в 11 месяцев.

В ответе на жалобу А. в порядке ст. 124 УПК руководитель следственного органа вновь сообщил о возвращении дела следователю для дополнительного расследования и устранения недостатков.

Согласно ч. 1 ст. 6.1 УПК уголовное судопроизводство должно осуществляться в разумный срок. Дело в отношении А. не отличается ни правовой, ни фактической сложностью, в связи с чем неясно, чем обоснованы столь длительный срок расследования и крайне длительное время действия меры пресечения.

Необходимость расширения перечня мер пресечения ввиду их недостаточной эффективности уже обсуждалась в научной литературе². Предметом дискуссии становились и некоторые проблемы правового регулирования запрета определенных действий. В частности, анализ проблем применения поправок в УПК, внесенных Законом № 72-ФЗ, выявил противоречия как внутри отдельной нормы (ст. 97), так и несоответствие ч. 10 ст. 105.1 другим положениям Кодекса³.

Данное дело иллюстрирует также новые сложности правоприменения, связанные с необходимостью обеспечить соблюдение конституционных прав лица, подвергнутого мерам уголовной репрессии.

Согласно ч. 10 ст. 105.1 УПК срок запрета определенных действий, предусмотренного п. 1 ч. 6 указанной статьи Кодекса (запрет выходить в определенные периоды времени за пределы жилого помещения, в котором подозреваемый (обвиняемый) проживает в качестве собственника, нанимателя или на иных законных основаниях), устанавливается и продлевается судом в соответствии со ст. 109 УПК. При этом законодатель указывает на необходимость учитывать особенности, определенные данной нормой, а также на то, что данный срок начинает течь с момента вынесения судом решения об установлении запрета и зависит от категории преступления, по которому ведется производство. Так, предельные сроки действия данной меры пресечения составляют:

• по делам о преступлениях небольшой и средней тяжести – 12 месяцев;
• по делам о тяжких преступлениях – 24 месяца;
• по делам об особо тяжких преступлениях – 36 месяцев.

Срок применения иных запретов, предусмотренных ч. 6 ст. 105.1 УПК, не установлен, что позволяет применять их в течение неограниченного периода, как в рассмотренном примере. При этом у обвиняемого зачастую оказываются ограниченными конституционные права, предусмотренные, в частности, ст. 19, 21, 27, 37, 43 Основного Закона.

Таким образом, считаю необходимым внесение изменений в действующее законодательство. В частности, представляется целесообразным изложить в новой редакции положения ч. 10 ст. 105.1 УПК, установив предельный срок применения любого из запретов, указанных в ч. 6 данной статьи Кодекса, если его избрание ограничивает конституционное право (права) лица, являющегося подозреваемым, обвиняемым или подсудимым по уголовному делу.  

Хочется надеяться, что потенциал, заложенный разработчиками Закона № 72-ФЗ, будет реализован, а новеллы – востребованы практикой.

Несмотря на принятие в 2001 г. и введение в действие с 1 июля 2002 г. нового Уголовно-процессуального кодекса РФ, а также неоднократных поправок к нему, постановлений и определений Верховного и Конституционного Судов РФ, всё же до сих пор имеют место ряд ошибок, допускаемых судами при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Ни для кого не секрет, что главные ошибки судей состоит в вынесении ими незаконных, необоснованных и, порой, немотивированных постановлений об избрании меры пресечения. К этому, без всякого преувеличения, я бы добавил ещё и невнимательность судом и органов предварительного расследования, а равно и органов прокуратуры, при принятии соответствующих процессуальных решений.

Немотивированность постановлений судов заключается лишь в том, что суды только констатируют необходимость избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, не указывая на конкретные фактические обстоятельства и основания, послужившие поводами для её избрания. Последнее время явление изживает себя, однако и до настоящего времени

Необоснованность заключается, как правило, в недостаточности оснований для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. Так, например, нередко суды обосновывают свои постановления лишь тяжестью вменяемого обвиняемому преступления, и какими-то ведомыми лишь государственному обвинению и суду «конкретными обстоятельствами» дела, на основании которых суд делает выводы о невозможности избрания иной, более мягкой меры пресечения, нежели чем заключение под стражу. К слову, здесь же, судьи практически никогда не обосновывают невозможность применения альтернативных мер пресечения, т.е. не дают в своих постановлениях однозначного, чёткого и внятного ответа на вопрос, а почему, например, невозможно избрать в качестве меры пресечения домашний арест или залог. Последний, к сожалению, вообще стал применяем лишь на усмотрение судьи по опять-таки ведомым же ему «конкретным обстоятельствам дела». Уголовно-процессуальный закон не устанавливает конкретных ставок залога, и обязательность его применения в качестве меры пресечения, а равно условий, при которых избрание залога в качестве меры пресечения невозможно. Именно поэтому судами и допускается своего рода юридическая эквилибристика при остро поставленных вопросах о залоге. Здесь возможны различные варианты – от выяснения личности и материального состояния залогодателя с целью определения неподъёмного для него размера залога либо просто игнорирование данного вопроса со ссылкой на уже вышеприведённые «конкретные обстоятельства дела».

Ещё пример – с лицами иностранного государства. Зачастую и следователи, и судьи в своих постановлениях указывают на это обстоятельство. Вместе с тем, уголовно-процессуальным законом предусмотрено, что избрание меры пресечения в виде заключения под стражу в исключительных случаях возможно, например, в отношении лица, не имеющего постоянного места жительства в Российской Федерации. Здесь же, кстати, суды зачастую ссылаются на отсутствие регистрации, в том числе постоянной, у иностранного гражданина, лица без гражданства, да даже и российских граждан, оставшихся без таковой в силу стечения различных жизненных обстоятельств. Вместе с тем, в соответствии с абзацем вторым пункта 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 октября 2009 г. № 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста», отсутствие у лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до трёх лет, регистрации на территории Российской Федерации может служить лишь одним из доказательств отсутствия у него постоянного места жительства, но само по себе не является предусмотренным пунктом 1 части 1 статьи 108 УПК РФ обстоятельством, дающим основание для избрания в отношении такого лица меры пресечения в виде заключения под стражу.

Дальше – больше. Уже, конечно, не в исключительных случаях, а при обвинении (подозрении) лица в совершении преступления, за которое уголовным законом предусмотрено наказание свыше 2 лет лишения свободы, одним из оснований для избрания меры пресечения периодически встречается в судебных постановлениях то, что «место жительства обвиняемого находится на значительном удалении от места предварительного расследования». В моей практике местами жительства обвиняемых были Московская область и сопредельные с ней регионы, место же производства предварительного расследования  г.Москва. Ну так и что же, это как-то повлияет на ход расследования? Что, неужели обвиняемый или подозреваемый в течение нескольких часов не может доехать до «места предварительного расследования»?

Ещё очень интересные случаи, когда суды обосновывали свои постановления тем, что обвиняемый имеет судимость. В моей практики были два курьёза, связанных с этим. Первый заключается в том, что судимость у моего подзащитного на момент совершения им инкриминируемого преступления была погашена. Второй  ещё похлеще – человек был осуждён условно за другое преступление, но: а) приговор ещё не вступил в законную силу; и б) инкриминируемое ему преступление, по которому ещё пока что шло следствие было совершено до совершения того преступления, за которое он был осуждён к условному наказанию. Итог рассмотрения этих дел был, слава богу, вполне оптимистичный – в первом случае моему подзащитному после оглашения приговора была отменена мера пресечения (ещё и назначено наказание, не связанное с лишением свободы), во втором случае постановление судьи районного суда отменил Мосгорсуд. Но не по тем основаниям, что я здесь описал и подробно расписал в жалобе на постановление судьи, а по тем, что ему, к тому же, ещё и инкриминировалось преступление небольшой тяжести, за которое максимальное наказание – 2 года лишения свободы, конкретно – ч. 1 ст. 109 УК РФ.

Ну, это из примеров. Ну, и главное – судьи практически никогда и ничем не обосновывают в своих постановлениях, почему они пришли к выводам о том, что «находясь на свободе, обвиняемый … может продолжить заниматься преступной деятельностью, скрыться от органов предварительного расследования и суда, угрожать свидетелю, уничтожить доказательства либо иным путём воспрепятствовать производству по уголовному делу». Порой хочется задать вопрос следователю и прокурору – а что, были попытки уже? Почему такое недоверие? На чём оно основано? Внутренне убеждение здесь роли не играет, по моему мнению. Здесь нужны лишь фактические и конкретные обстоятельства, как гласит закон. То есть доказательства. Особенно трагикомично слушать и читать рассуждения судей о том, как это ранее не судимый может продолжить заниматься преступной деятельностью, когда ему инкриминируется всего один бытовой эпизод, и то произошедший случайно либо как он может угрожать свидетелям, когда свидетели явно подставные и сами кому хочешь и поугрожают, да в общем-то и уже нанесли вред подсудимому своими, зачастую, ложными показаниями. Все эти факты в большинстве подобных случаев лежат на поверхности, и должны быть понятны каждому нормальному человеку, в том числе судье. Но, увы и ах, как говорится, здесь торжествует его величество Обвинительный уклон.

Встречаются и прямые нарушения закона.

Так, например, судьи иногда рассматривают ходатайство следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу уже за пределами срока, на который подозреваемый (обвиняемый) был задержан, а при этом обвиняемый доставляется в зал суда в наручниках и под конвоем.

Ещё один пример, в принципе я уже описал выше, — избрание меры пресечения лицу, обвиняемому в совершении преступления, за которое уголовным законом предусмотрено наказание до трёх лет лишения свободы, при отсутствии исключительных к тому обстоятельств, установленных ч. 1 ст. 108 УПК РФ. Зачастую также связано с неверным толкованием права относительно отсутствия постоянного места жительства.

И ещё – избрание меры пресечения в виде заключения под стражу лицам, обвиняемым в совершении преступлений в сфере предпринимательской деятельности. Зачастую здесь имеет место неправильное толкование понятия предпринимательской деятельности судами при оказании им медвежьей услуги прокурорами, которые только и занимаются, что уголовными делами, и порой им лень лишний раз открыть Гражданский кодекс РФ, в котором чётко и ясно даётся понятие предпринимательской деятельности.

 
Конечно же, приведённые мною случаи составляют далеко не исчерпывающий перечень ошибок судей и других работников правоохранительных органов, встречаются они и многие другие, не описанные мною и коллегами. Конечно, нельзя не согласиться в том, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает… Но, мне кажется, при решении таких важных вопросов, как судьба человека, его дальнейшая жизнь, лучше всего порой перестраховаться и исключить возможность судебной ошибки, тем более что так велит и закон, да и весь уклад человеческой жизни… Остаётся надеяться на скорое осознание этой проблемы всеми деятелями российской юстиции.

В настоящем обзоре представлена судебная практика кассационных судов общей юрисдикции за 2019, 2020 и 2021 г., когда судебные коллегии отменяли решения нижестоящих судов по избранию и продлению меры пресечения в виде содержания под стражей.

Проверяя судебные акты нижестоящих судов, кассационные инстанции отмечали следующее важные обстоятельства:

– при разрешении вопроса о заключении под стражу суд не вправе предрешать вопрос о виновности лица;

– при избрании меры пресечения необходимо проверять законность возбуждения уголовного дела, задержания, предъявления обвинения уполномоченным лицом с соблюдением установленной уголовно-процессуальным законом процедуры;

– судам необходимо обеспечивать право обвиняемого на защиту;

– судам следует проверять, производится ли предварительное расследование эффективно, нет ли со стороны органа следствия волокиты;

– для заключения лица под стражу должны иметься основания, указанные в ст. 97 УПК РФ;

– в постановлении суда должны быть указаны конкретные, фактические обстоятельства, на основании которых принято решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу;

– в постановлении суда должна быть дана оценка соблюдению процедуры объявления обвиняемого в международный розыск;

– само по себе объявление обвиняемого в розыск не свидетельствует о наличии оснований для заключения его под стражу, если не будут достоверно доказано, что он скрывался от правоохранительных органов.

В одном из дел судебная коллегия сделала ссылку позицию Конституционного Суда РФ по факту уведомления защитника о розыске доверителя. Данным доводом, как мне кажется, сторона защиты при необходимости должна активно апеллировать: «Вместе с тем, принимая решение о розыске подозреваемого, обвиняемого, следователь должен убедиться в том, что место его нахождения действительно неизвестно, и привести в подтверждение этого соответствующие доказательства, а также уведомить о принятом решении его защитника, если он участвует в деле. Такая обязанность вытекает как из статьи 48 (часть 2) Конституции Российской Федерации, гарантирующей каждому подозреваемому, обвиняемому, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, право на помощь адвоката (защитника), так и из части четвертой статьи 49 УПК Российской Федерации, предусматривающей необходимость обеспечения права на помощь защитника в том числе при осуществлении в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, процессуальных действий, затрагивающих его права и свободы» (Определение Конституционного Суда РФ от 18 января 2005 г. № 26-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Коновалова Сергея Юрьевича на нарушение его конституционных прав частью пятой статьи 108, статьями 172 и 210 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»).

1. При разрешении вопроса о заключении под стражу суд не вправе предрешать вопрос о виновности лица (п. 2 ППВС РФ от 19 декабря 2013 г. № 41).

«Вместе с тем на третьей странице постановления суда первой инстанции от 30 октября 2020 года содержится следующая формулировка: “материалы содержат достаточные данные, позволяющие убедиться в имевшем место событии преступления и о причастности к нему обвиняемой…” Соответственно, судом предрешен вопрос о причастности обвиняемой, а также о наличии события преступления, что исходя из требований п. 1 ч. 1 ст. 73, п. 1 ч. 1 ст. 299, ч. 3 ст. 306 УПК РФ может быть разрешено только при постановлении приговора».

(Кассационное определение 2КСОЮ от 15 июня 2021 г. № 77-1629/2021)

2. При избрании меры пресечения необходимо проверять законность возбуждения уголовного дела, задержания, предъявления обвинения уполномоченным лицом с соблюдением установленной уголовно-процессуальным законом процедуры.

«По смыслу закона, суд вправе рассматривать только такие ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, которые возбуждены и внесены с согласия должностных лиц, указанных в ч. 3 ст. 108, ч. 2, 3, 7 ст. 109 УПК РФ. Если согласие на заявление ходатайства дано иным лицом, суд возвращает ходатайство без рассмотрения, о чем выносит постановление.

* * *

Согласно справке управления Министерства юстиции по Курской области от 19 сентября 2018 г. (л.д. 105), сведений негосударственной некоммерческой организации Адвокатская палата Курской области (л.д. 111) на основании решения квалификационной комиссии Адвокатской палаты Курской области от 28 февраля 2008 г. в реестр адвокатов Курской области внесены сведения о присвоении статуса адвоката.

Таким образом, Щ. являлась лицом, в отношении которого применяется особый порядок производства по уголовным делам.

Уголовное дело было возбуждено заместителем руководителя Курского МСО СУ СК России по Курской обл. 6 декабря 2018 г. по признакам преступления, предусмотренного п. «а» ч. 2 ст. 163 УК РФ. Тем же лицом, с согласия руководителя первого отдела по расследованию особо важных дел СУ СК России по Курской области, 13 февраля 2019 г., было подано ходатайство об избрании Щ. меры пресечения в виде заключения под стражу.

Между тем, согласно протоколу Щ. задержана в качестве подозреваемой 12 февраля 2019 г. (л.д. 80). На момент обращения с ходатайством и избрании меры пресечения обвинение Щ. предъявлено не было.

Таким образом, располагая сведениями о том, что в отношении Щ., являвшейся адвокатом на этапе, предшествующем решению вопроса об избрании меры пресечения, не осуществлялись процедуры, направленные на обеспечение дополнительных процессуальных гарантий, обусловленных осуществлением ею публичных профессиональных обязанностей (п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ), суд рассмотрел ходатайство следователя, возбужденное и внесенное в общем порядке».

(Кассационное определение 1 КСОЮ от 21 января 2020 г. № 77-65/2020)

3. Судебный акт отменен, в том числе и по основаниям нарушения порядка и процедуры судебного рассмотрения материала.

«Кроме того, как видно из постановления судьи Московского городского суда Довженко М.А. от 26 января 2021 года, судебное заседание назначено на 9 часов 40 минут 26 января 2021 года. Вместе с тем извещения участников о дате, времени и месте судебного заседания, назначенного на указанное число, так же, как и протокол судебного заседания от указанного числа, в судебном материале отсутствуют.

Также в нарушение требований ст. 259, 389.34 УПК РФ в протоколе судебного заседания суда апелляционной инстанции не указано время начала и окончания судебного заседания».

(Кассационное определение 2КСОЮ от 3 июня 2021 г. № 77-1586/2021)

4. Судебный акт отменен в связи с нарушением права обвиняемого на защиту.

«Вместе с тем, по смыслу закона участие адвоката при рассмотрении ходатайства следователя о продлении срока содержания под стражей в отношении обвиняемого является обязательным. Эти же гарантии права на защиту обвиняемого распространяются и на стадию апелляционного рассмотрения дела.

Следовательно, адвокатов А. и Ф., участвовавших в уголовном деле в отношении З. по соглашению, надлежало известить о дате и месте рассмотрения материала в суде апелляционной инстанции по поступившим апелляционным жалобам указанных защитников. Какие-либо объективные данные, подтверждающие, что адвокаты А. и Ф. были своевременно извещены о рассмотрении их апелляционных жалоб, в материале отсутствуют.

При таких обстоятельствах рассмотрение по существу судом апелляционной инстанции материала по апелляционным жалобам защитников А. и Ф. в отношении обвиняемого З. на принятое судом первой инстанции решение о продлении срока содержания под стражей обвиняемого с участием адвоката З., защищавшей интересы З. в порядке, предусмотренном ст. 51 УПК РФ, обоснованным признать нельзя.

Таким образом, судом апелляционной инстанции нарушено право обвиняемого на защиту, судебное заседание проведено в отсутствие адвокатов по соглашению, которые не были извещены о дне судебных заседаний, в то время как в соответствии со ст. 15 УПК РФ суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав».

(Кассационное определение 2КСОЮ от 3 сентября 2020 г. № 77-1385/2020)

5. Необходимость рассмотрения ходатайства о продлении срока содержания обвиняемого под стражей в ночное время должна быть вызвана исключительностью случая, не терпящего отлагательства.

«Как усматривается из имеющейся в представленных материалах телефонограммы, прокурор и адвокат вызывались в Удомельский городской суд Тверской области для рассмотрения ходатайства о продлении срока содержания Т. под стражей на 19 часов 00 минут 28 ноября 2019 года (л.д. 96).

Согласно протоколу судебного заседания, рассмотрение судом ходатайства прокурора о продлении срока содержания под стражей в отношении Т. было начато 28 ноября 2019 года лишь в 22 часа 30 минут, а окончено – в 23 часа 03 минуты (л.д. 98–102). При этом судом мнение сторон о возможности рассмотрения в ночное время ходатайства прокурора о продлении срока содержания Т. под стражей не выяснялось.

Каких-либо данных, позволяющих признать, что необходимость рассмотрения ходатайства о продлении срока содержания обвиняемого под стражей в ночное время вызвана исключительностью случая, не терпящего отлагательства, материалы дела не содержат. Напротив, учитывая, что постановление прокурора о возбуждении перед судом ходатайства о продлении срока содержания обвиняемого под стражей датировано 26 ноября 2019 года, а срок содержания его под стражей истекал 2 декабря 2019 года, у суда первой инстанции имелась возможность своевременного рассмотрения ходатайства с соблюдением указанных выше требований уголовно-процессуального закона».

(Кассационное определение 2КСОЮ от 2 ноября 2020 г. № 77-1934/2020) 

6. Судам следует проверять, производится ли предварительное расследование эффективно, нет ли со стороны органа следствия волокиты.

«Между тем в нарушение требований ч. 8 ст. 109 УПК РФ, судом не проверено, производится ли предварительное расследование эффективно, нет ли со стороны органа следствия волокиты, не выяснено, какие следственные действия из числа запланированных не выполнены и по каким причинам.

Изучение протокола судебного заседания показало, что судом не выяснялись вопросы, когда с М. проводились очередные следственные действия; для проведения каких конкретно следственных действий следователь ходатайствует о продлении М. срока содержания под стражей, поскольку, по смыслу закона, срок, на который продлевается содержание обвиняемого под стражей, должен определяться судом, исходя из объема следственных действий, и должен быть разумным и достаточным».

(Кассационное определение 5КСОЮ от 27 июля 2021 г. № 77-1117/2021) 

7. Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

«Уголовное дело в отношении Д. находилось в производстве СЧ ГСУ ГУ МВД России по Ставропольскому краю, то есть следственного органа, занимающего в системе следственных органов положение вышестоящего по отношению к следственным органам районного уровня.

Обвиняемый Д. содержался под стражей в СИЗО-1 УФСИН России по Ставропольскому краю (т. 3, л.д. 147).

Главное следственное управление ГУ МВД России по Ставропольскому краю и СИЗО-1 УФСИН России по Ставропольскому краю расположены на территории, относящейся к подсудности Ленинского районного суда г. Ставрополя (т. 3, л.д. 91).

Ходатайство заместителя начальника отдела СЧ по РОПД ГСУ ГУ МВД России по Ставропольскому краю о продлении срока содержания под стражей обвиняемого Д., подсудное Ленинскому районному суду г. Ставрополя, рассмотрено и удовлетворено Промышленным районным судом г. Ставрополя, что является существенным нарушением уголовно-процессуального закона.

Данный факт оставлен без внимания судом апелляционной инстанции».

(Кассационное определение 5КСОЮ от 31 мая 2021 г. по делу № 77-752/2021) 

8. Результаты ОРМ, не проверенные и не подтвержденные в судебном заседании, не могут учитываться судом для избрания меры пресечения в виде содержания под стражей.

«Кроме того, избирая в отношении Ц. меру пресечения в виде заключения под стражу, суд сослался на не подтвержденный доказательствами рапорт старшего оперуполномоченного по ОВД 17 отдела “К” оперативного управления ГУСБ МВД России от 1 февраля 2021 года о том, что Ц., в случае возбуждения в его отношении уголовного дела, планирует скрыться от органов предварительного следствия, опасаясь избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, и попытается оказать давление на свидетелей с целью изменения изобличающих его показаний».

(Кассационное определение 5КСОЮ от 20 мая 2021 г. № 77-712/2021) 

9. Само по себе объявление обвиняемого в розыск не свидетельствует о наличии оснований, предусмотренных п. 4 ч. 1 ст. 108 УПК РФ.

«Однако постановление следователя от ДД.ММ.ГГГГ об объявлении розыска подозреваемого ФИО требованиям не отвечает.

В постановлении отсутствуют сведения, на основании которых следователь пришел к выводу о том, что ФИО20 скрывается от следствия, а также оценка проведенным в целях установления места нахождения обвиняемого мероприятиям, а также результаты этих мероприятий, которые бы свидетельствовали о том, что подозреваемый действительно скрылся от органов предварительного следствия.

Согласно рапортам следователя ФИО, он вызывал ФИО для производства следственных действий с помощью телефонной связи, однако ФИО отказался прибыть в следственный отдел пока не получит повестку, а в последующем перестал отвечать на телефонные звонки.

Согласно постановлению о приводе от ДД.ММ.ГГГГ обвиняемый ФИО подвергнут приводу к следователю ФИО ДД.ММ.ГГГГ.

Исходя из представленных органами предварительного следствия материалов, усматривается, что следователь в период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ фактически какие-либо мероприятия по установлению местонахождения и розыску ФИО не проводил.

Основания полагать, что результаты этих мероприятий были достаточными для вывода о том, что обвиняемый действительно скрылся от органов предварительного следствия, отсутствуют.

При таких обстоятельствах судебная коллегия приходит к выводу, что подозреваемый ФИО. был объявлен в розыск ДД.ММ.ГГГГ при отсутствии доказательств того, что он скрылся».

(Кассационное определение 4КСОЮ от 19 августа 2020 г. по делу № 77-1478/2020) 

10. Суд не мотивировал свой вывод о необходимости продления меры пресечения в виде заключения под стражу и не сослался на результаты исследования в судебном заседании конкретных обстоятельств.

«Между тем суд первой инстанции, в нарушение требований закона, не мотивировал свой вывод о необходимости продления меры пресечения в виде заключения под стражу и не сослался на результаты исследования в судебном заседании конкретных обстоятельств, обосновывающих продление Х. меры пресечения, не привел основания, предусмотренные ст. 97 УПК РФ, и доказательства, подтверждающие наличие таких обстоятельств, уклонился от оценки сведений о личности обвиняемого, не изложил мотивы принятого решения.

Более того, постановлением Георгиевского городского суда от 16 июля 2021 года удовлетворены замечания адвоката Ш. на протокол судебного заседания от 30 июня 2021 года: из протокола судебного заседания исключено указание на исследование характеризующих Х. материалов.

Нарушения требований уголовно-процессуального закона, допущенные судом первой инстанции, являются существенными, повлиявшими на исход рассмотрения вопроса о продлении срока содержания под стражей, то есть на правильность его разрешения по существу, и служат основанием для отмены постановления суда».

(Кассационное определение 5КСОЮ от 8 декабря 2021 г. №77-1991/2021) 

11. После направления дела в суд для рассмотрения по существу суд при рассмотрении вопроса о продлении меры пресечения в виде содержания под стражей должен оценить факт перехода уголовного дела на другую стадию уголовного судопроизводства.

«Продлевая срок содержания под стражей, суд указал, что материально-правовые основания для избрания в отношении обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу не изменились и, учитывая тяжесть преступлений, объявление в розыск, отсутствие легального источника дохода, сделал вывод о том, что Ч. может скрыться от суда или иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

Оставляя Ч. под стражей и оправдывая это аналогичным образом сформулированными в постановлениях о продлении срока содержания под стражей выводами, суд не уделил должного внимания переходу уголовного дела на другую стадию уголовного судопроизводства, не учел того, что содержание обвиняемого в период рассмотрения дела в суде на основании только тяжести предъявленных ему обвинений и тяжести потенциального наказания не может обосновывать длительные сроки содержания под стражей».

(Кассационное определение 2КСОЮ от 20 апреля 2021 г. № 77-1193/2021) 

12. Ходатайство об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу может быть возбуждено перед судом следователем с согласия руководителя следственного органа, дознавателем с согласия прокурора.

«Из материала усматривается, что ходатайство об избрании обвиняемому З. меры пресечения в виде заключения под стражу от 31 июля 2020 года, внесенное в суд следователем СО по г. Балашову СУ СК РФ по Саратовской области Ч., не было согласовано с руководителем следственного органа, поскольку в соответствующей графе постановления следователя согласие руководителя следственного органа отсутствует.

Указанное нарушение ч. 3 ст. 108 УПК РФ суд оставил без внимания, рассмотрев по существу ходатайство об избрании в отношении З. меры пресечения в виде заключения под стражу, наличие согласия руководителя следственного органа на возбуждение перед судом этого ходатайства не выяснил».

(Кассационное определение 1КСОЮ от 5 ноября 2020 г. № 77-2072/2020) 

13. В постановлении судьи должны быть указаны конкретные, фактические обстоятельства, на основании которых судья принял решение о избрании/продлении срока содержания под стражей.

«Удовлетворяя ходатайство следователя о продлении обвиняемой ФИО срока содержания под стражей, судья Ленинского районного суда г. Краснодара отметил в постановлении, что ходатайство следователя обоснованно фактическими данными, подтверждающими невозможность изменения меры пресечения в виде заключения под стражу, и содержит указание на наличие предусмотренных законом оснований для дальнейшего ее применения.

Соглашаясь с изложенными в ходатайстве доводами о невозможности окончить предварительное следствие по уголовному делу в отношении ФИО в срок до 17 августа 2019 года в связи с необходимостью проведения ряда следственных действий, которые до настоящего времени не проведены по объективным причинам, суд, принимая во внимание тяжесть инкриминируемого ФИО преступления и данные о ее личности, пришел к выводу о том, что, находясь на свободе, она может продолжить заниматься преступной деятельностью, скрыться от органов предварительного расследования и суда либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

При этом суд первой инстанции ограничился лишь изложением названных выше оснований, не выяснив при этом, сохранилась ли вероятность совершения ФИО действий, перечисленных в ч. 1 ст. 97 УПК РФ, и подтверждается ли это представленными материалами, не указал конкретные мотивы, обосновывающие необходимость продления обвиняемой срока содержания под стражей.

С учетом изложенного судебная коллегия приходит к выводу о том, что при решении вопроса о продлении в отношении ФИО меры пресечения в виде заключения под стражу судьей Ленинского районного суда г. Краснодара не были учтены и соблюдены необходимые для разрешения данного вопроса требования УПК РФ.

(Кассационное определение 4КСОЮ от 11 декабря 2019 г. по делу № 77-21/2019) 

14. Отсутствуют основания, указанные в ст. 97 УПК РФ.

«Судами первой и апелляционной инстанций не было учтено, что К. обвиняется в совершении преступления, согласно ч. 3 ст. 15 УК РФ относящегося к категории средней тяжести, к уголовной ответственности привлекается впервые, имеет постоянное место жительства и регистрации на территории РФ, работает, характеризуется положительно, имеет на иждивении малолетнего ребенка.

Таким образом, указание суда в постановлении на отсутствие у К. регистрации и постоянного места жительства на территории г. Тулы и Тульской области необоснованно, поскольку п. 1 ч. 1 ст. 108 УПК РФ допускает применение данной меры пресечения при отсутствии постоянного места жительства на территории Российской Федерации, а не по месту совершения преступления.

Кроме того, при избрании меры пресечения суд указал, что органами предварительного следствия местонахождение похищенного имущества и соучастники преступления не установлены.

Вместе с тем, согласно сведениям из постановления о привлечении в качестве обвиняемой от 15 августа 2019 года, К. обвиняется в хищении чужого имущества, путем обмана и злоупотребления доверием, группой лиц по предварительному сговору, с причинением значительного ущерба гражданину, в соучастии с ФИО (л.д. 26–29).

При этом, как следует из представленного материала, на момент избрания судом 16 августа 2019 года К. меры пресечения в виде заключения под стражу, ФИО был задержан 14 августа 2019 года в качестве подозреваемого по данному уголовному делу в порядке ст. 91, 92 УПК РФ. В этот же день ему было предъявлено обвинение. Из показаний ФИО следует, что похищенное имущество было реализовано (л.д. 15–18)».

(Кассационное определение 1КСОЮ от 10 декабря 2019 г. № 77-23/2019) 

15. Судебный акт отменен, так как в постановлении судьи отсутствует оценка соблюдения процедуры объявления обвиняемого в международный розыск.

«Между тем, принимая решение по ходатайству следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении С.И., суд не в полной мере проверил материалы, представленные следствием, обосновывающие избрание меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении лица, объявленного в международный розыск, в частности, применительно к порядку объявления обвиняемого в международный розыск, регламентированному Инструкцией по организации информационного обеспечения сотрудничества по линии Интерпола, утвержденной Приказами МВД РФ № 786, Минюста РФ № 310, ФСБ РФ № 470, ФСО РФ № 454, ФСКН РФ № 333, ФТС № 971, зарегистрированной в Минюсте РФ 03.11.2006 № 8437, согласно которой решение оформляется постановлением об объявлении лица в международный розыск, которое выносится сотрудником розыскного подразделения, утверждается начальником или заместителем начальника этого подразделения, согласовывается с начальником соответствующего органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, и заверяется печатью. Один экземпляр постановления об объявлении лица в международный розыск должен быть вручен следователю для обращения в суд в порядке ч. 5 ст. 108 УПК РФ с целью получения судебного решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отсутствие обвиняемого.

В соответствии с требованиями закона, суд, принимая решение по ходатайству следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отсутствие обвиняемого, должен убедиться в том, что представленные документы соответствуют требованиям закона.

Однако в постановлении судьи отсутствует оценка соблюдения процедуры объявления С.И. в международный розыск.

Из представленного материала следует, что постановлением ОРР ОУР УМВД России по Приморскому району Санкт-Петербурга от 19 ноября 2018 года обвиняемый С.И. объявлен в международный розыск (л.м. 40–41, 177–180).

Вместе с тем, согласно ответу и.о. заместителя прокурора Приморского района Санкт-Петербурга от 20 ноября 2019 года, то есть до принятия решения апелляционной инстанции, С.И. в международный розыск не объявлялся.

По сведениям, имеющимся в материале (л.м. 176, 209), 19 марта 2019 года предварительное следствие по делу было приостановлено и не возобновлялось вплоть до заседания суда апелляционной инстанции. При этом из содержания постановления следователя от 19 марта 2019 года не усматривается, что обвиняемый С.И. был объявлен в международный розыск, напротив его розыск был поручен сотрудникам ОРР ОУР УМВД по Приморскому району Санкт-Петербурга.

Судебная коллегия усматривает, что судом апелляционной инстанции не в достаточной мере было проверено существенное обстоятельство, имеющее значение для дела, – факт действительного нахождения С.И. в международном розыске. Установление данного обстоятельства прямо связано с проверкой законности постановления районного суда.

Суд апелляционной инстанции, рассматривая апелляционную жалобу защитника, при наличии процессуальной возможности допущенные судом первой инстанции нарушения закона не устранил.

При таком положении судебные решения не могут быть признаны законными и подлежат отмене».

(Кассационное определение 3КСОЮ от 2 июня 2020 г. № 77-302/2020). 

16. Суд в судебном заседании не выяснил, представляет ли расследование уголовного дела особую сложность для очередного продления срока содержания под стражей.

«Однако в ходатайстве следователя К.А.В. от 1 ноября 2019 года о продлении А. домашнего ареста на срок до 9 месяцев отсутствуют доводы об особой сложности данного уголовного дела (т. 1 л.д. 180–190).

Из протокола судебного заседания от 5 ноября 2019 года видно, что вопрос о том, представляет ли расследование уголовного дела в отношении А. особую сложность, судом не выяснялся (т. 1 л.д. 203–209).

Тем не менее, в постановлении судом сделан вывод об особой сложности данного уголовного дела. Тем самым суд встал на сторону обвинения, чем нарушил принцип состязательности сторон.

Суд апелляционной инстанции указанные выше обстоятельства оставил без внимания».

(Кассационное определение 5КСОЮ от 27 мая 2020 г. № 77-257/2020).

Наличие достаточных данных о том, что подозреваемый или обвиняемый скроется от органов следствия и суда, продолжит заниматься преступной деятельностью или иным путем воспрепятствует производству по уголовному делу не является безусловным основанием для избрания ему меры пресечения в виде заключения под стражу. Нарушение обвиняемым ранее избранной меры пресечения в определенных случаях также не может быть признано неоспоримым поводом для его ареста. Об этом говорится в проекте постановления пленума Верховного суда (ВС) РФ о судебной практике по уголовным делам.

Не спешить с арестом
Высшая инстанция указывает, что ни одна из мер пресечения, в том числе заключение под стражу, не может быть избрана подозреваемому или обвиняемому, если в ходе судебного заседания не будут установлены достаточные данные полагать, что он скроется от дознания, предварительного следствия или суда, продолжит заниматься преступной деятельностью, уничтожит доказательства или иным путем воспрепятствует производству по уголовному делу.

«Судам следует иметь в виду, что наличие таких данных еще не свидетельствует о необходимости применения к лицу самой строгой меры пресечения в виде заключения под стражу. Решая вопрос об избрании меры пресечения и о продлении срока ее действия, суд обязан в каждом случае обсудить возможность применения в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления любой категории иной, более мягкой, чем заключение под стражу, меры пресечения вне зависимости от наличия ходатайства об этом сторон, а также от стадии производства по уголовному делу», — следует из тексте постановления.

Кроме того, суды обязаны рассмотреть возможность применения к подозреваемому или обвиняемому более мягкой меры пресечения даже в том случае, если он скрылся от органов предварительного расследования или от суда, нарушил ранее избранную меру пресечения или не имеет постоянного места жительства на территории РФ, но при условии совершения им преступления небольшой тяжести.

Мера пресечения для предпринимателей

ВС напоминает судам о специфике избрания меры пресечения в отношении индивидуальных предпринимателей, а также членов органа управления коммерческой организации, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений, предусмотренных частями 1–4 статьи 159, статьями 1591–1593, 1595, 1596, 160, 165 и 201 УК РФ.

Так, при поступлении ходатайства о заключении под стражу указанных лиц, судам следует проверять, приведены ли в материалах конкретные сведения, подтверждающие выводы о том, что преступление совершено не в связи с осуществлением обвиняемым (подозреваемым) предпринимательской деятельности или управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, а также не в связи с осуществлением им полномочий по управлению организацией. При отсутствии указанных сведений такое ходатайство удовлетворению не подлежит, отмечает ВС.

Исчисление срока ареста

Высшая инстанция подчеркивает важность правильного установления даты окончания срока содержания под стражей. Для этого судам необходимо учитывать положения части 10 статьи 109 УПК РФ.

«В срок содержания под стражей засчитывается время: на которое лицо было задержано в качестве подозреваемого; запрета выходить в определенные периоды времени за пределы жилого помещения, в котором оно проживает; домашнего ареста; принудительного нахождения в медицинских организациях, оказывающих медицинскую или психиатрическую помощь в стационарных условиях, по решению суда; в течение которого лицо содержалось под стражей на территории иностранного государства по запросу об оказании правовой помощи или о выдаче его Российской Федерации в соответствии со статьей 460 УПК РФ», — разъясняет пленум.

Проверка доводов следствия

При рассмотрении ходатайств о продлении срока содержания обвиняемых под стражей суду следует проверять обоснованность доводов органов предварительного расследования о невозможности своевременного окончания расследования.

«В случае, когда ходатайство о продлении срока содержания под стражей возбуждается перед судом неоднократно и по мотивам необходимости выполнения следственных действий, указанных в предыдущих ходатайствах, суду надлежит выяснять причины, по которым они не были произведены. Если причина, по мнению суда, заключается в неэффективной организации расследования, это может явиться одним из обстоятельств, влекущих отказ в удовлетворении ходатайства», — говорится в тексте документа.

ВС также указывает, что сама по себе необходимость дальнейшего производства следственных действий не может выступать в качестве единственного и достаточного основания для продления срока содержания обвиняемого под стражей. Решение суда о продлении срока ареста должно основываться на фактических данных, подтверждающих необходимость сохранения этой меры пресечения.

Применение залога

Пленум обращает внимание судов, что при рассмотрении ходатайств об избрании мер пресечения в виде домашнего ареста и заключения под стражу, а также о продлении данных мер следует обсуждать возможность применения к подозреваемому или обвиняемому залога при наличии к тому оснований. При этом суд вправе вынести данный вопрос на обсуждение сторон и по своей инициативе.

«Если суд придет к выводу, что назначение залога само по себе недостаточно для достижения цели применения меры пресечения, он вправе в соответствии с частью 81 статьи 106 УПК РФ дополнительно возложить на подозреваемого или обвиняемого обязанности по соблюдению одного или нескольких запретов, предусмотренных частью 6 статьи 1051 УПК РФ, с приведением в своем решении мотивов, по которым он пришел к выводу о необходимости применения таких запретов», — поясняет ВС.

Никита Ширяев

В данной статье рассматриваются трудности, возникающие при избрании и изменении мер пресечения в отношении подозреваемых и обвиняемых по уголовным делам, и предлагаются варианты решения данных проблем.

Ключевые слова: меры пресечения, залог, заключение под стражу, присмотр за несовершеннолетним, домашний арест.

Мерами пресечения в уголовном судопроизводстве являются предусмотренные УПК РФ средства воздействия на обвиняемого либо подозреваемого, выражающиеся в лишении или ограничении свободы, наложении определенных запретов, угрозе имущественных потерь или установлении присмотра. Меры пресечения избираются при наличии оснований полагать, что лицо может скрыться от дознания, следствия либо суда, продолжить заниматься преступной деятельностью, оказать воздействие на участников уголовного судопроизводства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу (ст.97 УПК РФ).

В соответствии с постановлением Пленума Верховного Сада РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 (ред. от 24.05.2016) «О практике применения законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога», при разрешении вопросов, связанных с применением законодательства о мерах пресечения, судам и органам предварительного расследования следует соблюдать баланс между публичными интересами и важностью права на свободу личности.

Судьи и органы предварительного расследования в основном правильно применяют нормы уголовно-процессуального законодательства о мерах пресечения, с учетом тяжести преступления, сведений о личности подозреваемого или обвиняемого, его возраста, состояния здоровья, семейного положения, рода занятий и других обстоятельств, однако некоторые неясности остались и требуют разъяснения.

При решении судом вопроса о мере пресечения в виде залога, запрета определенных действий, домашнего ареста, заключения под стражу, не совсем ясна роль прокурора. В соответствии с действующим законодательством, следователю для подачи в суд ходатайства об избрании одной из перечисленных мер пресечения согласия прокурора не требуется. Такое согласие получает только дознаватель. Поэтому прокурор приходит в суд по ходатайству следователя не подготовленный и составляет свое мнение непосредственно перед судебным заседанием, в результате чего мнение прокурора может отличаться от позиции следователя и руководителя следственного органа. В связи с этим возникает сложная ситуация, когда прокурор возражает против удовлетворения ходатайства следователя об избрании меры пресечения. В данном случае прокурор не может в полной мере выполнить свою функцию надзорного органа над предварительным следствием, поскольку суд его позицией не связан и вправе вынести любое решение по своему усмотрению. Многие авторы считают это нелогичным и предлагают наделить прокурора правом отзыва ходатайства следователя об избрании меры пресечения с рассмотрения суда либо правом заявлять о прекращении рассмотрения ходатайства, и суд в таком случае должен прекратить производство по заявленному ходатайству [6, С.7]. Мы не можем подержать данные предложения, ограничивающие полномочия суда, но полагаем целесообразным закрепить в УПК РФ обязанность следователя уведомлять прокурора о подаче в суд ходатайства об избрании меры пресечении либо о продлении ранее избранной меры пресечения в целях согласования позиции по соответствующему ходатайству.

При назначении залога в качестве меры пресечения судьи сталкиваются с проблемой отнесения определенных предметов к ценностям, указанным в качестве предмета залога в ст.106 УПК РФ. Положение об оценке, содержании предмета залога по уголовному делу, управлении им и обеспечении его сохранности, утвержденное Постановлением Правительства РФ от 13 июля 2011 г. № 569, раскрывая понятие ценностей, указывает на драгоценные металлы и (или) драгоценные камни, изделия из них. Однако данная норма не устраняет проблему, поскольку остаются неясности по поводу включения в содержание понятия ценности иных предметов, которые возможно использовать в качестве залога, в том числе произведений и предметов искусства (картин, икон, гравюр, редких музыкальных инструментов и др.), предметов старины (старинных монет, орденов, медалей, книг и др.), оружия и иного движимого имущества, представляющего ценность. Очевидно, что данный вопрос должен быть решен на законодательном уровне путем расшифровки понятия ценности в ст.106 УПК РФ.

При передаче несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого под присмотр родителей, опекунов, попечителей или других заслуживающих доверия лиц, а также должностных лиц специализированного детского учреждения, у органов предварительного расследования и суда могут возникнуть вопросы о необходимости получения согласия перечисленных лиц. Статья 105 УПК РФ такого согласия от указанных субъектов не требует. Однако подобная позиция представляется неверной в отношении родителей, опекунов, попечителей или других заслуживающих доверия лиц, поскольку они могут отказаться от выполнения обязанности по присмотру ввиду их физических или психических недостатков, болезни либо по иным причинам. В случае отказа, например, родителей от выполнения указной обязанности, целесообразно передать несовершеннолетнего под присмотр другого лица, заслуживающего доверие. В связи с этим, считаем необходимым отбирать у перечисленных субъектов письменное согласие либо ходатайство о передаче несовершеннолетнего под их присмотр. В случае невыполнения ими принятого обязательства эти документы будут служить дополнительным основанием для привлечения их к ответственности.

Что касается должностных лиц специализированного детского учреждения, то считаться с их мнением, полагаем, нет необходимости, поскольку они на основании закона обязаны присматривать за воспитанниками детских учреждений. В связи с этим и налагать на них денежное взыскание в порядке ч.4 ст.103 УПК РФ будет неправомерным.

Сложные ситуации могут возникнуть при необходимости применения такой распространенной меры пресечения, как заключение под стражу. Согласно ч.1 ст.108 УПК РФ, заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые предусмотрено наказание на срок свыше трех лет, либо в исключительных случаях — на срок до трех лет при наличии обстоятельств, перечисленных в п. п.1–4 ч.1 ст.108 УПК РФ. Исходя из данной нормы, в случае совершения преступления, за которое вообще не предусмотрено лишение свободы, обвиняемый или подозреваемый может быть подвергнут только мере пресечения, не связанной с заключением под стражу. Поэтому неясно, как поступать в ситуации, когда обвиняемый по такому уголовному делу скрылся от следствия. Целесообразно объявить его в розыск и соответственно избрать меру пресечения в виде заключения под стражу, чтобы он вновь не скрылся, однако УПК РФ такой возможности не предусматривает.

Некоторые недочеты имеются и в норме, предусмотренной п.2 ч.10 ст.109 УПК РФ, согласно которой в срок содержания под стражей засчитывается время домашнего ареста. Данное положение очевидно несправедливо, поскольку условия содержания под стражей существенно отличаются от условий нахождения лица под домашним арестом, и расценивать день домашнего ареста как день в следственном изоляторе абсурдно. В связи с этим, оправданным является внесение изменений в ст.72 УК РФ Федеральным законом от 03 июля 2018 г. № 186-ФЗ [3, С.2], который коснулся и лиц, находящихся под домашним арестом. Статья 72 УК РФ дополнена ч.3.4, в соответствии с которой время нахождения лица под домашним арестом засчитывается в срок содержания лица под стражей до судебного разбирательства и в срок лишения свободы из расчета два дня домашнего ареста за один день содержания под стражей или лишения свободы. Указанное нововведение вполне обоснованно, в связи с чем целесообразно внесение соответствующих изменений и в ст.109 УПК РФ.

При решении вопроса о мере пресечения по уголовным делам о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности, перечисленных в ч.1.1 ст.108 УПК РФ, судьи неизбежно сталкиваются с проблемой установления на данном этапе признаков предпринимательской деятельности в действиях подозреваемого или обвиняемого. Эти обстоятельства могут быть установлены только в конце расследования, в связи с чем избранная ранее мера пресечения в виде заключения под стражу будет являться нарушением ч.1.1 ст.108 УПК РФ. Суд при решении вопроса о мере пресечения в отношении подозреваемого или обвиняемого обязан руководствоваться ст.97 УПК РФ, где указаны основания для избрания меры пресечения, и не вправе предрешать вопросы, которые будут предметом судебного разбирательства по существу уголовного дела, делать выводы о фактических обстоятельствах дела, квалификации деяния. Таким образом, ч.1.1 ст.108 УПК РФ противоречит ст.97 УПК РФ, что вызывает сложности на практике.

При необходимости изменения меры пресечения в виде заключения под стражу на более мягкую в связи с выявлением у обвиняемого или подозреваемого тяжелого заболевания, препятствующего его содержанию под стражей, органы предварительного расследования также сталкиваются с трудностями. В ч.1.1. ст.110 УПК РФ установлен трехдневный срок для принятия данного решения с момента получения медицинского заключения, однако трех суток очевидно недостаточно для подготовки материалов в обоснование ходатайства и принятия судебного решения об изменении меры пресечения на залог, домашний арест или запрет определенных действий. С другой стороны, указанная норма носит обязательный характер, в связи с чем перед следователем либо дознавателем встает вопрос о необходимости получения согласия руководителя следственного органа или соответственно прокурора для изменения меры пресечения в виде заключения под стражу, как того требует ч.3 ст.110 УПК РФ. Полагаем, что в данном случае получение согласия указанных должностных лиц не требуется, поскольку, исходя из содержания ч.1.1. ст.110 УПК РФ, заключенный, страдающий заболеванием, препятствующим его содержанию под стражей, подлежит освобождению в укороченные сроки и в обязательном порядке.

На основании изложенного, представляется целесообразным внести следующие изменения в УПК РФ: закрепить обязанность следователя уведомлять прокурора о подаче в суд ходатайства об избрании меры пресечении в виде залога, запрета определенных действий, домашнего ареста, заключения под стражу либо о продлении ранее избранной меры пресечения; в ст.106 УПК РФ расшифровать понятие ценности, указав, какие ценные вещи могут быть предметом залога; закрепить в ст.105 УПК РФ положение о том, что избранию меры пресечения в виде присмотра за несовершеннолетним должно предшествовать письменное согласие либо ходатайство родителей, опекунов, попечителей или других заслуживающих доверия лиц о передаче несовершеннолетнего под их присмотр; внести изменения в ст.108 УПК РФ, закрепив возможность избрания меры пресечения в виде заключения под стражу по уголовным делам о преступлениях, за которые не предусмотрено лишение свободы, в исключительных случаях, перечисленных в п. п.1–4 ч.1 ст.108 УПК РФ; дополнить п. п.2 ч.10 ст.109 УПК РФ, касающийся зачета времени домашнего ареста в срок содержания под стражей, фразой «из расчета два дня его применения за один день содержания под стражей»; указать в ст.110 УПК РФ, что для изменения меры пресечения в виде заключения под стражу на более мягкую при выявлении у подозреваемого или обвиняемого тяжелого заболевания, препятствующего его содержанию под стражей, не требуется согласие руководителя следственного органа либо прокурора.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 12.11.2018) // http://www.consultant.ru
2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. (ред. от 12.11.2018) // http://www.consultant.ru
3. Федеральный закон от 03 июля 2018 г. № 186-ФЗ «О внесении изменений в статью 72 Уголовного кодекса Российской Федерации» // Российская газета. — 2018. — № 143 (7606). — С.2.
4. Постановление Правительства РФ от 13 июля 2011 г. № 569 «Об утверждении Положения об оценке, содержании предмета залога по уголовному делу, управлении им и обеспечении его сохранности» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2011. — № 29. — Ст. 4490.
5. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. № 41 (ред. от 24.05.2016) «О практике применения законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» // http://www.consultant.ru
6. Манова Н., Рыгалова К. Роль прокурора при решении судом вопроса о применении мер пресечения // Законность. — 2017. — № 12. — С. 6–10.