Ошибки судов при определении момента окончания хищений

Вестник Томского государственного университета. 2015. № 393. С. 155-157. Б0! 10.17223/15617793/393/23

ПРАВО

УДК 343.236

О. В. Ермакова

ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ МОМЕНТА ОКОНЧАНИЯ ХИЩЕНИЯ, СОВЕРШЕННОГО С НЕЗАКОННЫМ ПРОНИКНОВЕНИЕМ В ЖИЛИЩЕ, ПОМЕЩЕНИЕ ИЛИ ИНОЕ ХРАНИЛИЩЕ

Рассматривается проблема установления момента окончания хищения, совершенного с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище. На основе анализа судебной практики, а также научной литературы автором анализируется механизм совершения хищения с точки зрения наличия оконченного либо неоконченного преступления. Кроме того, показывается влияние момента окончания хищения на возможность перерастания одной формы хищения в другую на примерах хищения с незаконным проникновением.

Ключевые слова: хищение, совершенное с незаконным проникновением; момент окончания преступления; изъятие имущества; реальная возможность пользоваться или распоряжаться похищенным.

Вопросы определения момента окончания хищения уже не одно десятилетие вызывают сложности в теории уголовного права, а также в правоприменительной деятельности. При этом, несмотря на принятие постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», в котором разъясняется, что «кража и грабеж считаются оконченными, если имущество изъято, и виновный имеет реальную возможность им пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению (например, обратить похищенное имущество в свою пользу или в пользу других лиц, распорядиться им с корыстной целью иным образом)» [1. С. 3], они и на сегодняшний день не утрачивают своей актуальности.

Особую сложность имеет установление момента окончания хищения, совершенное с незаконным проникновением в помещение, жилище либо иное хранилище, поскольку данное преступление обладает временной протяженностью (виновному необходимо совершить проникновение, взять имущество, выйти за пределы помещения и скрыться с похищенным) и остается не ясным, в какой момент можно констатировать наличие изъятия имущества и получения реальной возможности пользования или распоряжения похищенным.

Учитывая, что для признания хищения оконченным в первую очередь необходимо установление факта изъятия имущества, предполагающего выход имущества из обладания собственника или иного владельца, необходимо проанализировать момент недобровольного прекращения владения.

В цивилистической науке под владением понимается такое положение лица в отношении вещи, в каком нормально находятся собственники в отношении своих вещей: если по нормальным условиям предполагается нахождение вещей в жилище собственника (например, платье, домашняя обстановка и т. п.), а такого рода вещь находится в конкретном примере за пределами жилища, владение признать нельзя; если же сложили бревна, кирпичи и т. д. даже не во дворе, а перед воротами дома, названные строительные материалы все же

считаются находящимися в фактическом владении данного лица, потому что в жизни для этих вещей такое положение нормально…» [2. С. 144].

Поэтому перемещение вещи преступником в пределах помещения (в том числе и жилища), если вещь была там оставлена или даже брошена, чтобы спастись от преследования, и тем более перемещение виновного внутри помещения без вещи, если имело место незаконное проникновение в целях хищения имущества, может расцениваться лишь как покушение на кражу, поскольку факт изъятия в указанных случаях отсутствует. Так, Майминским районным судом Республики Алтай Р. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ. С целью хищения Р. незаконно проник в жилище М., однако, увидев ее спящую на кровати, боясь быть застигнутым, с места совершения преступления скрылся, не доведя преступный умысел до конца по независящим от него обстоятельствам [3].

В научной литературе и судебной практике господствует верное мнение о том, что преступление становится оконченным не ранее, чем после выхода виновного с похищаемым имуществом за пределы соответствующего помещения. Так, еще дореволюционные исследователи указывали, что вещь не похищена, пока она не вышла из того помещения, на которое распространяется исключительная власть физического господства потерпевшего [4. С. 180].

Однако из этого правила существуют исключения. Так, преступление должно признаваться оконченным, если имущество потреблено виновным в пределах жилища, помещения, иного хранилища (продукты съедены, напитки выпиты и т. д.) либо он уже распорядился этим имуществом иным образом.

Следует отметить, что чаще всего помещение, из которого происходит изъятие имущества, является частью какого-либо строения (например, квартира находится в подъезде дома; отдел располагается в магазине и т. д.). Возникает вопрос, считается ли хищение оконченным в случае, когда лицо задержано после выхода из помещения, где произведено изъятие

имущества, и при этом не успело выйти за пределы самого здания, либо задержание произошло непосредственно после выхода?

Для решения вопроса относительно оконченного хищения в случае выхода виновным за пределы жилища необходимо проанализировать наличие реальной возможности пользоваться или распоряжаться похищенным имуществом, поскольку именно с указанной возможностью связывается момент окончания хищения.

Очевидно, что нахождение вещи в руках у виновного за пределами квартиры еще не говорит о том, что последний получил реальную возможность пользоваться этой вещью или распорядиться ею по своему усмотрению.

Анализ судебной практики показывает, что в настоящее время, руководствуясь разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ, суды часто оценивают содеянное как покушение на кражу, если похитителя задержали непосредственно после выхода из помещения или даже после того, как он удалился на довольно значительное расстояние от места совершения преступления. В частности, Индустриальным районным судом г. Барнаула был осужден Т., который совершил хищение чужого имущества с незаконным проникновением в жилище. Сотрудником полиции Т. был задержан после того, как он вышел с имуществом за пределы жилища и прошел 150 метров. В приговоре суд указал, что подсудимый, похитив чужое имущество с целью его реализации, не смог довести свои преступные действия до конца: он не имел реальной возможности распорядиться имуществом, так как был задержан сотрудником полиции [5].

По нашему мнению, судебная практика настоящего времени чрезмерно отдаляет момент окончания хищения, подменяя понятие «реальной возможности пользования или распоряжения похищенным» фактическим распоряжением имуществом.

Очевидно, что в приведенном примере виновный уже имел возможность пользоваться или распоряжаться похищенным, хотя воспользоваться такой возможностью и реализовать имущество еще не успел.

По нашему мнению, реальная возможность пользоваться или распоряжаться похищенным имуществом имеет место в следующих случаях:

1. Если виновный вышел за пределы строения, содержащего помещение, откуда происходило хищение (например, вышел из подъезда дома).

2. Если виновный, находясь в пределах строения, успел спрятать похищенное имущество.

3. Если имущество по своим характеристикам могло быть потреблено без выхода за пределы помещения.

Соответственно, в тех случаях, когда виновный с похищенным имуществом еще находится в пределах помещения, реальная возможность пользоваться или распоряжаться похищенным отсутствует и содеянное образует покушение на хищение.

Правила, сформулированные для определения момента окончания кражи из жилища, помещения или иного хранилища, вполне пригодны и для установления момента окончания кражи с такой охраняемой территории, которую нельзя отнести ни к жилищу, ни

к помещению, ни к иному хранилищу, например с огороженной и снабженной сигнализацией либо охраной территории предприятия.

Проведенный нами анализ материалов уголовных дел о кражах с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище, в которых действия виновных были квалифицированы как покушение, показал, что доля случаев безосновательной уголовно-правовой оценки содеянного как покушения довольно значительна. Из 37 случаев в 11 (29,7%) действия виновных квалифицированы как покушение на кражу в связи с тем, что они не смогли осуществить проникновение (например, открыть замок) либо не смогли переместить предмет преступления за пределы жилища, помещения или иного хранилища по причинам, не связанным с задержанием на месте преступления (один из виновных покинул помещение, увидев хозяина и опасаясь задержания; другой не сумел отвинтить части оборудования, которыми собирался завладеть; третий не смог поднять телевизор, который намеревался похитить, и т.д.). В 18 случаях (48,6%) виновные были задержаны внутри жилища, помещения либо иного хранилища, а в 8 (21,6%) -уже за их пределами на расстоянии до 200 метров. Между тем, как уже говорилось, расстояние, на которое виновный удалился от места совершения преступления, никак не влияет на факт причинения ущерба собственнику и не может служить ориентиром для признания хищения оконченным. Таким образом, фактически в каждом пятом случае была дана неверная квалификация.

В некоторых ситуациях неправильное определение момента окончания кражи из жилища, помещения или иного хранилища, а также с охраняемой территории приводит к вменению более опасной формы хищения, так как суды констатируют перерастание одной формы хищения в другую. Перерастание действительно возможно до момента юридического окончания преступления, но здесь этот момент искусственно отдаляется, вследствие чего лицо необоснованно привлекается к ответственности за более тяжкое преступление. Так, определением судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда отменен приговор в отношении Х. и П., которые осуждены по п. «а», «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ за кражу, совершенную группой лиц по предварительному сговору с незаконным проникновением в помещение. Виновные тайно проникли в склад строительного цеха, незаметно вынесли оттуда 15 мешков с цементом и спрятали их неподалеку от склада, после чего ушли искать транспорт для перевозки цемента. Когда Х. и П. приехали на мотоцикле и погрузили 7 мешков, они были замечены сторожем. Несмотря на его крики, осужденные увезли погруженные мешки и продали их. В кассационном представлении на вынесенный судом первой инстанции приговор указывалось, что действия виновных, начатые как кража, переросли в грабеж. Судебная коллегия согласилась с этими доводами и, отменяя приговор, указала, что, виновные изъяли имущество, спрятав его недалеко от склада, но на момент обнаруже-

ния их сторожем еще не получили реальной возможности распорядиться цементом по своему усмотрению, в связи с чем при новом рассмотрении дела следует решить вопрос о виновности или невиновности П. и Х. в совершении грабежа [6]. На наш взгляд, к моменту обнаружения виновных сторожем кража уже была окончена, и перерасти в грабеж она не могла: имущество, вынесенное за пределы склада, уже вышло из владения собственника, соответственно имеет место изъятие имущества. Тот же факт, что виновные уже успели спрятать имущество, означает,

что была возможность пользоваться или распоряжаться похищенным по своему усмотрению.

Таким образом, по общему правилу момент окончания хищения с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище определяется моментом выхода виновным за пределы здания, сооружения, строения, в котором располагается место изъятия, поскольку только в этот момент можно констатировать, что имущество вышло из обладания собственника или иного владельца и виновный имеет реальную возможность пользоваться или распоряжаться похищенным.

ЛИТЕРАТУРА

1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» //

Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 2. С. 3.

2. Ермакова О.В. Момент окончания преступлений против собственности: закон, теория, практика : дис. … канд. юрид. наук. Томск, 2011.

3. Архив Майминского районного суда Республики Алтай. 2008. Дело № 1-22.

4. Фойницкий И.Я. Мошенничество по русскому уголовному праву. Сравнительное исследование. М., 2006.

5. Архив Индустриального районного суда г. Барнаула. 2009. Дело № 1-635.

6. Официальный сайт Свердловского областного суда. Бюллетень судебной практики по уголовным делам Свердловского областного суда.

Определение судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 28 ноября 2007 г. № 22-11916/2007. URL: http://www.ekboblsud.ru/sudpr_det.php?srazd=6&id=80&page=1.

Статья представлена научной редакцией «Право» 07 февраля 2015 г.

PROBLEMS OF DETERMINING THE END OF ANY PROPERTY CRIME COMMITTED WITH ILLEGAL BREAKING INTO A HOME, PREMISES OR OTHER STORAGE

Tomsk State University Journal, 2015, 393, 155-157. DOI 10.17223/15617793/393/23

Ermakova Olga V. Barnaul Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia (Barnaul, Russian Federation). E-mail: ermakova_alt@mail.ru

Keywords: property crime committed with trespassing; end of crime; seizure of property; real opportunity to use or dispose of stolen property.

The present article deals with the problem of establishing the end of any property crime committed with illegal entry into a home, premises or other repository. Analyzing the decision of the Supreme Court of the Russian Federation of December 27, 2002 no. 29 «On judicial practice in cases of theft, open non-violent stealing and robbery», the author concludes that the end of the property crimes should be determined by establishing two main points: seizure of property and obtaining real possibility to use or dispose of stolen property. The determination of the end of the property crimes with illegal entry into a home, premises or other repository has specific features. While seizure of property is present, the ownership ceases. Applying the provisions of the civil law, the author concludes that the termination of ownership takes place only after the offender leaves a house (room, storage) with stolen property, the power over the property stops at this very moment. However, even if the offender crosses the limits of a lodging, this does not mean a finished crime, because it is necessary for him / her to get a possibility to use or dispose of stolen goods at his / her own discretion. Analysis of judicial practice shows that law enforcement bodies often overly postpone the end of property crimes, replacing the concept of «real possibility of use or disposal of stolen property» by the actual disposal of the property (for example, in some cases, the criminal action was classified as an attempted crime, even after leaving the building at a considerable distance). Basing on the proposed arguments, the author outlines situations demonstrating the moment of criminal seizure of property, of the real possibility to use or dispose of stolen goods, and testifying the completion of the property crime. It should be noted that in the above study the author formulates rules that can be used to determine the end of a theft committed within such a kind of a protected area that can not be attributed to dwelling, premises, or any other storage such as, for example, a territory of an enterprise fenced and equipped with alarm, as well as to answer the question whether the transformation from one form of property crime into another has taken place.

REFERENCES

1. Postanovleniya Plenuma Verkhovnogo Suda RF ot 27 dekabrya 2002 g, no. 29 «O sudebnoy praktike po delam o krazhe, grabezhe

i razboe» [Resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation of December 27, 2002 no. 29 «On judicial practice in cases of theft, robbery and brigandism»]. Byulleten’ Verkhovnogo Suda RF, 2003, no. 2, p. 3.

2. Ermakova O.V. Moment okonchaniya prestupleniy protiv sobstvennosti: zakon, teoriya, praktika: dis. kand. yurid. nauk [The end

of crimes against property: law, theory and practice. Law and. Diss.]. Tomsk, 2011.

3. Archive of Maiminsky District Court of the Republic of Altai. 2008. Case no. 1-22.

4. Foynitskiy I.Ya. Moshennichestvo po russkomu ugolovnomu pravu. Sravnitel’noe issledovanie [Fraud in Russian criminal law.

Comparative study]. Moscow: SGU Publ., 2006. 364 p.

5. Archive of Industrial District Court of Barnaul. 2009. Case no. 1-635.

6. The official website of the Sverdlovsk Regional Court. Bulletin of judicial practice in criminal cases Sverdlovsk regional court.

The definition of judicial board on criminal cases of the Sverdlovsk Regional Court on November 28, 2007 no. 22-11916 / 2007. Available from: http://www.ekboblsud.ru/sudpr_det.php?srazd=6&id=80&page=1. (In Russian).

Received: 07 February 2015

Соавтор: Дмитрий Данилов, помощник адвоката

В эпоху популярности компьютерных технологий, когда практически все данные о человеке размещены в информационных сетях, нередки случаи совершения преступлений не только в реальной, но и в виртуальной жизни. По статистическим данным МВД РФ, за период c января по ноябрь 2017 г. зарегистрировано 82 440 преступлений, совершенных с использованием компьютерных и телекоммуникационных технологий. Интересно, что за предыдущий период подобной информации силовое ведомство не предоставило. Это доказывает, что регулирование уголовно-правовых отношений в компьютерной сфере обретает актуальность и нуждается в существенном отклике со стороны отечественных регуляторов.

После введения в Уголовный кодекс ст. 159.6, предусматривающей ответственность за мошенничество в сфере компьютерной информации, в отсутствие каких-либо разъяснений практикующим юристам пришлось столкнуться со множеством проблем применения этой нормы, часть из которых разрешена в новом Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате». Тем не менее некоторые новеллы этого документа у нас вызывают больше вопросов, чем ответов.

Определение момента окончания хищения безналичных и электронных денежных средств

Жизнь показывает, что «компьютерные воры» практически всегда посягают на электронные деньги потерпевших. Вследствие этого Пленум Верховного Суда РФ в абз. 2 п. 5 постановления подтвердил свою позицию, что безналичные и электронные денежные средства выступают предметом хищения, а не приобретения права на него. В практическом аспекте это означает, что такое деяние в зависимости от обстоятельств может быть квалифицировано не только как мошенничество, но и как кража и присвоение. Если говорить о разграничении грабежа и разбоя с вымогательством в тех ситуациях, когда нападавшие, угрожая здоровью, заставили потерпевшего открыть мобильное приложение какого-либо банка и перевести безналичные денежные средства, то этот вопрос является предельно сложным, но это предмет уже иного обсуждения.

Пленум указал, что хищение безналичных и электронных денежных средств следует считать оконченным с момента изъятия денежных средств с банковского счета их владельца или электронных денежных средств, в результате которого владельцу этих денежных средств причинен ущерб.

Подход этот, мягко говоря, революционный. С начала 1970-х гг. высший судебный орган придерживался позиции о том, что у виновного должна быть реальная возможность распоряжаться имуществом как своим собственным. Применительно к безналичным денежным средствам эта возможность – как следовало из смысла п. 12 утратившего силу Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» – заключается в поступлении похищенных денежных средств на банковский счет виновного или других лиц. Теперь, как видим, Пленум встал на абсолютно иную позицию, что катализирует сложности применения норм о хищениях при следующих случаях.

Злоумышленник, используя незаконно добытое имя пользователя и код доступа для осуществления онлайновых безналичных банковских операций, перечислил определенную денежную сумму с расчетного счета потерпевшего на подконтрольный ему счет. Однако распорядиться ими не смог по причине ареста банковского счета.

В судебной практике подобные деяния квалифицировались как покушение на мошенничество в сфере компьютерной информации¹. Объяснялся такой подход тем, что виновный, по сути, не достиг корыстной цели (наличие которой отличает хищение от угона, самоуправства и многих других смежных составов), никак не обогатившись от изъятия чужих денежных средств. А поскольку Пленум перенес момент окончания такого хищения на более раннюю стадию, оно теперь должно признаваться оконченным.

Из-за того, что Пленум, по сути, ухудшил положение лиц, на практике будет возникать вопрос: считать ли оконченным аналогичный вышеприведенному случай, если он был совершен до принятия обсуждаемого постановления? То есть имеет ли новое постановление в этой части обратную силу? Мы полагаем, что нет. Вытекает это из Письма Верховного Суда РФ от 10 июля 2015 г. № 7-ВС-4284/12, где указано, что разъяснения Пленума, ухудшающие положения лиц, обязательны для нижестоящих судов применительно только к тем преступлениям, которые совершены после их опубликования.

Спорным теперь будет вопрос об определении роли лица, на счет которого поступили похищенные денежные средства в результате их изъятия.

Иванов, генеральный директор ЗАО «Ромашка», вступил в предварительный сговор с хакером на хищение денежных средств ООО «Василек», для чего последний создал «вирус» и установил его на компьютер бухгалтера ООО «Василек». С этого компьютера, используя «вирус», скрытно от законного пользователя хакер направил подложное платежное поручение о перечислении с расчетного счета ООО «Василек» денежных средств на расчетный счет ЗАО «Ромашка», после чего Иванов получил реальную возможность распоряжаться похищенными денежными средствами.

Ранее суды определили бы роль Иванова как соисполнителя, а преступление признали совершенным группой лиц по предварительному сговору², поскольку обращение денежных средств путем зачисления на счет виновного относилось к объективной стороне такого хищения³. Сейчас же неясно: относит ли Верховный Суд РФ обращение к части хищения или нет? На наш взгляд, из смысла обсуждаемого постановления ответ будет отрицательным, а соответственно, действия Иванова должны признаваться соучастием в виде пособничества.

Определение места совершения цифрового хищения

Основным аргументом изменения позиции о моменте окончания цифрового хищения, на который ссылаются авторы постановления, выступает тезис о том, что потерпевшему в любом случае причиняется имущественный ущерб. Проблема момента окончания важна не только для теоретического диспута, но и для разрешения практических проблем: определение территориальной подследственности и подсудности уголовного дела, с чем непосредственно связан вопрос о месте совершения этого деяния.

При обсуждении проекта постановления Пленум считал, что местом совершения цифрового хищения является место фактического нахождения виновного лица в момент совершения противоправных действий⁴, что, однако, не отражено в итоговом документе. Мы не разделяем такой подход, потому что местом совершения этого преступления, на основании п. 3 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда РФ от 16 октября 2012 г. № 22-П, следует считать место, где оно окончено – где был причинен ущерб потерпевшему. К нему суды сейчас относят место открытия счета потерпевшего или место ведения его электронного кошелька⁵, что отвечает интересам лиц, пострадавших от цифрового хищения.

Место совершения хищения криптовалют

Пока законодатель молчит о том, являются ли виртуальные валюты имуществом, высший судебный орган не стал высказываться о квалификации их неправомерного изъятия. Между тем, согласно Плану мероприятий по направлению «Нормативное регулирование» программы «Цифровая экономика Российской Федерации», к июню текущего года ожидается определение статуса криптовалют. Уже известно, что в проекте закона о криптоэкономике виртуальную валюту относят к имуществу, соответственно, она будет предметом хищения. Отсюда вопрос: где оно будет окончено – когда виновный получит возможность распоряжаться криптовалютами или когда они будут изъяты с криптокошелька? Ведь в новом постановлении Пленума о мошенничествах обозначено два варианта момента окончания: один для материальных вещей, другой – для цифровых денег. Полагаем, что ответ закономерен. Ввиду схожей природы криптовалюты с безналичными и электронными денежными средствами окончено это хищение будет с момента изъятия виртуальных средств, и местом его совершения будет место ведения криптокошелька потерпевшего.

Некоторые аспекты квалификации киберхищений

В одной из своих последних статей наша коллега Дарья Константинова очень подробно описала, что мошенничество в сфере компьютерной информации (ст. 159.6 УК РФ) – это не обманное, «классическое» мошенничество, которым мы привыкли его представлять. В этом материале также достаточно подробно освещены вопросы разграничения между собой кибермошенничества, кражи и «классического» мошенничества. Нам же хотелось добавить, что на практике может возникнуть трудность в квалификации достаточно популярного способа киберхищения – фишинга (от англ. – phishing). Технология фишинга заключается в рассылке писем на электронную почту владельцам денежных средств о том, что они якобы стали победителями какой-либо акции. Если владелец переходит по ссылке, отраженной в этом письме, данные его банковской карты (электронного кошелька) отсылаются злоумышленникам. Далее денежные средства потерпевшего без его ведома перемещаются на счета, подконтрольные хакерам, причем нередко производится коррекция страниц с историей доступного баланса с целью скрыть хищение.

Читайте также

Как квалифицировать это действие – как кражу или кибермошенничество? Пленум указывает в п. 21 постановления, что если не было воздействия на, так скажем, цифровое пространство и независимо от того, каким способом добыты учетные данные потерпевшего, то такое киберхищение подлежит квалификации как кража. Отмеченным воздействием – вдобавок отметил Пленум – не является изменение данных о состоянии банковского счета и (или) о движении денежных средств, произошедшее в результате использования виновным учетных данных потерпевшего. То есть можно сказать, что фишинг представляет собой кражу. Но все-таки при получении этих данных посредством фишинга нарушается процесс обработки, хранения, передачи компьютерной информации (виновный использует вредоносное ПО, чтобы заполучить сведения), что, соответственно, позволяет хакеру незаконно завладеть чужим имуществом. А это, как раз, по смыслу п. 20 постановления, должно признаваться мошенничеством в сфере компьютерной информации.

Тем самым перед нами возникает парадоксальная ситуация, когда одно деяние подпадает одновременно под два состава преступления, и использовать казуистический метод (путем сравнения санкций ст. 158 и 159.6 УК РФ) – выход неверный. Мы считаем, что или высшему судебному органу нужно дать более конкретные разъяснения, или законодателю необходимо исключить ст. 159.6 из уголовного закона, что предпочтительнее, поскольку кибермошенничество представляет собой, на наш взгляд, именно кражу.

¹ Апелляционное определение Краснодарского краевого суда от 6 апреля 2016 г. № 22-1505/16.

² Апелляционное определение Московского городского суда от 3 июля 2013 г. № 10-4237/2013.

³ Пункт 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г.; Апелляционное определение суда Чукотского автономного округа от 29 ноября 2017 г. № 1-12/16.

⁴ Проект обсуждаемого постановления размещен на портале «Право.ру». См.: https://pravo.ru/news/view/145829/.

⁵ Апелляционное постановление Липецкого областного суда от 26 декабря 2017 г. по делу N 22-1739/2017.

Рассматривается проблема определения момента окончания совершения грабежа, получения лицом реальной возможности распоряжения похищенным имуществом. Проанализированы некоторые аспекты в части переквалификации судом действий лица с оконченного преступления в виде грабежа на покушение на грабеж на основе судебной практики и научной литературы.

Ключевые слова:



грабеж, хищение, момент окончания преступления, покушение, распоряжение, собственность, личное имущество, похищенное имущество, покушение на преступление.

В настоящее время грабеж не перестает быть одной из, пожалуй, наиболее распространенных форм хищения. Согласно проведенному анализу МВД РФ статистических сведений о состоянии преступности в Российской Федерации за январь-декабрь 2020 года, усматривается продолжение снижения количества зарегистрированных преступлений против личности. Так, отмечается уменьшение числа грабежей — на 16,2 %. Кроме того, нельзя не отметить, что произошло снижение количества совершенных преступлений на улицах, площадях, в парках и скверах, которых в период с января по декабрь 2020 года было зарегистрировано меньше на 9,9 %, чем в предыдущем году, в том числе это касается грабежей — их количество сократилось на 24,8 %. Необходимо отметить, что более половины всех зарегистрированных преступлений (2044,2 тысячи или 55,3 %) составляют хищения чужого имущества, совершенные в том числе путем грабежа — 38,4 тыс. (-16,2 %), при этом практически каждый двадцать пятый грабеж (4,1 %) сопряжен с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище [5].

Что касается Новосибирской области, в 2019 году в регионе сократилось число преступлений против личности, в частности, на 6 % уменьшилось количество грабежей. Как отмечает в своем отчете за 2020 год начальник ГУ МВД России по Новосибирской области, улучшилась результативность по раскрытию в том числе грабежей [6]. Приведенные данные свидетельствуют о положительной динамике в части не только раскрытия и расследования указанного выше преступления, но и в части уменьшения случаев совершения данного преступления.

Необходимо отметить, что правильная квалификация действий лица, совершившего преступление, предусмотренное ст. 161 УК РФ, на стадии предварительного расследования, а также наличие достаточных доказательств, подтверждающих виновность лица, являются ключевыми факторами, в том числе, и в дальнейшем, на стадии судебного разбирательства и при вынесении итогового решения по делу. Тем не менее, на практике нередко возникают вопросы, связанные с тем, было ли в действительности окончено преступление, имел ли виновный реальную возможность распорядиться похищенным. В некоторых случаях квалификация, предложенная органами предварительного расследования, в дальнейшем, на стадии судебного следствия, вынесения итогового решения по делу, может не найти своего подтверждения, и действия лица могут быть переквалифицированы либо на оконченное преступление, либо наоборот — на покушение, в порядке ч. 3 ст. 30 УК РФ.

Следует начать с того, что дефиниция грабежа определяется, согласно ч. 1 ст. 161 УК РФ, как «открытое хищение чужого имущества», при этом, в соответствии с прим. 1 к ст. 158 УК РФ, под самим хищением «…понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества» [1]. Определение наличия факта хищения является необходимой составляющей при расследовании уголовных дел, возбужденных по факту совершения грабежа.

В правоприменительной практике, а также в теории уголовного права на сегодняшний день весьма актуальным является вопрос определения именно момента окончания грабежа и получения лицом реальной возможности распорядиться своим имуществом, несмотря на, казалось бы, весьма четкое положение пункта 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 (ред. от 29.06.2021) о том, что «…если имущество изъято и виновный имеет реальную возможность им пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению (например, обратить похищенное имущество в свою пользу или в пользу других лиц, распорядиться им с корыстной целью иным образом)» [2], грабеж будет считаться оконченным.

Прежде всего, необходимо обратиться к понятиям владения, пользования и распоряжения имуществом, поскольку они являются неотъемлемым элементом хищения, о котором было сказано ранее, и помогают лучше понять характер совершенного преступления, предусмотренного ст. 161 УК РФ, выделить его неотъемлемые признаки. Анализируя научные работы и позиции авторов по этому поводу, можно резюмировать, что, например, право пользования предполагает именно эксплуатацию объекта, а также извлечение из него каких-либо полезных свойств, с чем безусловно невозможно не согласиться. Что касается дефиниций владения и распоряжения, то по этому поводу хотелось бы выделить мнение Суханова Е. А., который утверждает, что «Под правомочием

владения

понимается основанная на законе (т. е. юридически обеспеченная) возможность иметь у себя данное имущество, содержать его в своем хозяйстве (фактически обладать им… и т. п.). … Правомочие

распоряжения

означает аналогичную возможность определения юридической судьбы имущества путем изменения его принадлежности, состояния или назначения (отчуждение по договору, … уничтожение и т. д.) [4, с. 511]. С данной позицией невозможно не согласиться, ведь благодаря указанным определениям сам момент покушения применительно к грабежу в том или ином случае становится более понятен, более ясным становится ответ на вопрос, мог ли в действительности пользоваться, распоряжаться похищенным виновный, тем самым квалификация действий лица с большей вероятностью органом предварительного расследования, а в дальнейшем и судом будет дана верная, с учетом фактических обстоятельств дела, собранных доказательств. Тем не менее, анализируя судебную практику, можно прийти к выводу о том, что случаи переквалификации действий виновного с оконченного состава преступления, предусмотренного ст. 161 УК РФ, на покушение на грабеж встречаются достаточно нередко

_¸

.

Так, приговором Железнодорожного районного суда г. Новосибирска действия А. были переквалифицированы с ч. 1 ст. 161 УК РФ на ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 161 УК РФ как покушение на грабеж, то есть умышленные действия лица, непосредственно направленные на совершение открытого хищения чужого имущества, если при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам.

А., находясь возле жилого дома в г. Новосибирске, где также был ранее незнакомый ему К., увидел, как последний, пересчитав денежные средства в руке, положил их в левый карман надетых на нем брюк. В этот момент у А. возник преступный умысел на кражу денежных средств вышеуказанного лица. Затем А. подошел к потерпевшему под предлогом оказания ему помощи, убедился, что за ним никто не наблюдает, изъял из левого кармана брюк К. денежные средства в сумме 950 рублей. В этот момент действия А. стали очевидны для потерпевшего, он потребовал вернуть деньги. Удерживая похищенное и не реагируя на требования К., с места преступления с похищенным имуществом А. попытался скрыться, однако был задержан свидетелем М. Он услышал просьбу К. остановить мужчину, который украл у него деньги, А. при этом уже шел быстрым шагом и скрылся за углом дома. Свидетель побежал за преступником и задержал его во дворе дома, за который забежал А. После этого М. попросил вернуть деньги потерпевшему, однако А. отказался, отрицая, что похитил денежные средства. Затем А. был доставлен в отдел полиции для дальнейшего разбирательства. В ходе досмотра у А. были обнаружены и изъяты 300 рублей, местонахождение остальных денежных средств установлено не было [7].

В данном случае, несмотря на то, что А. был задержан свидетелем М., который сумел его догнать, а при досмотре при А. было обнаружено лишь 300 рублей, считаю, в данном случае нельзя говорить о том, что преступление было действительно окончено и преступный умысел виновного был доведен до конца, не был полностью реализован, ведь фактически у A. отсутствовала реальная возможность распоряжения денежными средствами, поскольку после совершения хищения он пытался скрыться от догоняющего его свидетеля и задержан был практически сразу же. Аналогичной позиции придерживается и суд, переквалифицируя действия лица на ч. З ст. 30, ч. 1 ст. 161 УК РФ.

Действительно, А. попытался скрыться с места преступления, но при этом, удалившись на незначительное расстояние от места преступления, забежав во двор дома, исходя из скоротечности задержания убегавшего А., последний, изъяв имущество у потерпевшего, не имел реальной возможности им пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению с корыстной целью иным образом, вследствие чего его умысел, направленный на совершение вышеописанного преступления, не был доведен до конца в связи с задержанием, то есть по не зависящим от лица обстоятельствам.

_`

Таким образом, можно сделать вывод о том, что главным фактором, определяющим, что было совершено именно покушение на преступление, в данном случае является задержание лица практически сразу же после совершения им преступления и попытки скрыться, что априори подразумевает невозможность, например, спрятать денежные средства куда-либо, распорядиться ими по своему усмотрению, потратив на что-то, и пр. Именно реальная возможность пользования похищенным имуществом, обращение его в свою пользу или в пользу других лиц является в подобных случаях определяющей.

Аналогичным образом в большинстве случаев будет квалифицировано преступление в случае совершения хищения лицом товарно-материальных ценностей, например, из магазина, когда виновный в момент, когда его действия уже обнаружены сотрудниками, либо покупателями, осознает это и предпринимает попытку скрыться с похищенным, выбегая из магазина, однако задерживается охранниками, либо сотрудниками полиции неподалеку от места совершения преступления. В данном случае действия лица также будут квалифицированы, вероятнее всего, как покушение на грабеж. Тем не менее, в качестве отличительной особенности от ранее приведенного примера здесь выступает то, что хоть виновный и предпринял попытку скрыться с места происшествия, имущество он не выбрасывал, товары были обнаружены при нем в момент задержания. В таком случае указанное обстоятельство будет подтверждать факт того, что лицо не смогло распорядиться похищенным по своему усмотрению по обстоятельствам, которые от него не зависели, а потому действия будут квалифицированы как неоконченное преступление.

Выделяют также и еще одну точку зрения, в соответствии с которой если лицо и совершило хищение, например, личного имущества потерпевшего, как такового значения для квалификации его действий то, желал ли человек оставить похищенное себе, передать, или же подарить кому-то, или, как говорилось ранее, выбросить, избавившись таким образом от вещи, предмета, не имеет вообще никакого значения. С указанной позицией можно согласиться лишь отчасти, принимая во внимание, что в первую очередь следует учитывать фактические обстоятельства содеянного, наступили ли в действительности общественно-опасные последствия, причинен ли ущерб, поскольку желание лица подарить кому-то похищенное, когда в действительности этого не произошло и предмет остался у виновного, может быть лишь принято органами предварительного расследования и судом во внимание, но не влиять напрямую на квалификацию содеянного.

В связи с этим, еще на стадии предварительного расследования необходимо тщательно изучать все обстоятельства произошедшего, а также имеющиеся по делу доказательства для правильной квалификации действий лица. Кроме того, безусловному выяснению подлежит вопрос, связанный с тем, когда, в какой именно момент был причинен ущерб потерпевшему, является ли он для него значительным. Указанные обстоятельства также напрямую влияют на квалификацию деяния, наличие либо отсутствие квалифицирующих признаков в том или ином случае.

Между тем, необходимо принять во внимание, что в литературе существует и иная точка зрения, в соответствии с которой уже после утраты потерпевшим возможности владеть принадлежавшим ему похищенным имуществом (речь в данном случае идет в первую очередь о хищении личного имущества у физического лица), когда оно уже находится у лица, совершившего указанное преступление, реальная возможность распоряжения не учитывается, и даже если в результате виновный на глазах у людей выбрасывает похищенное имущество, состав грабежа признается оконченным. Нельзя при этом и не согласиться и с утверждением Иногамовoй-Хегай Л. В. о том, что преступление будет считаться оконченным, если в совершенном деянии содержатся все признаки состава данного преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 29 УК РФ [3, с. 221].

Полагаю,

_¸

и одно и другое мнение об определении момента окончания грабежа имеют место, поскольку в каждом конкретном случае при расследовании уголовного дела необходимо учитывать обстоятельства совершения преступления, промежуток времени, через который был задержан виновный, факультативные признаки как объективной, так и субъективной стороны преступления, в частности, это и время, место, способ, обстановка при совершении грабежа, орудия и средства, способствовавшие его совершению, а также наличие корыстной цели и прямого умысла. Безусловно, потребуется при вынесении итогового решения по делу определить также и реальную возможность лица распорядиться похищенным имуществом, дав оценку одновременно и показаниям как самого лица, привлекаемого к уголовной ответственности, так и показаниям свидетелей, потерпевшего, либо потерпевших, оценив также и письменные материалы дела в совокупности. Ошибки в оценке признаков определенного состава преступления, иных доказательств по делу приводят к неверной квалификации деяния и как следствие — к назначению лицу наказания, не отвечающего требованиям законности и справедливости. В результате подобное решение может быть изменено вышестоящим судом в определенной части, либо вовсе отменено и направлено на новое рассмотрение.

В связи с изложенным, полагаю, необходимо в каждом конкретном случае анализировать обстоятельства совершения лицом грабежа, исследовать цель совершения открытого хищения чужого имущества и мотивы, проверять наличие всех признаков состава преступления, анализировать судебную практику. Действительно, проблема определения момента окончания грабежа является достаточно злободневной. Следует также отметить, что устоявшейся практики по данному вопросу все еще нет, позиции судов и следователей относительно вопроса о необходимости квалификации действий лица именно как покушение на открытое хищение чужого имущества могут быть весьма полярными. Так, например, ситуация, когда лицо было задержано лишь спустя несколько минут после совершения хищения, может быть расценена и как оконченный состав грабежа, и как преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 161 УК РФ, при отсутствии квалифицирующих признаков указанного состава преступления. В то же время практически аналогичная ситуация, но при задержании лица практически сразу же некоторыми судами, следователями расценивается как оконченное преступление. В связи с этим, полагаем, следует также при расследовании уголовного дела и на стадии судебного разбирательства обращаться и к законодательству РФ для разъяснения спорных аспектов и для дачи верной юридической оценки содеянному, в частности, для правильного установления момента окончания совершения грабежа и определения именно реальной возможности распорядиться похищенным имуществом.

Литература:

1. «Уголовный кодекс Российской Федерации» от 13.06.1996 № 63-ФЗ ((ред. от 01.07.2021) (с изм. и доп., вступ. в силу с 22.08.2021)) // СПС «КонсультантПлюс».

2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 (ред. от 29.06.2021) «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» // СПС «КонсультантПлюс».

3. Иногамова-Хегай Л. В. Уголовное право. Особенная часть: Учебник. Издание второе испр. и доп. / Под ред. доктора юридических наук, проф. Л. В. Иногамовой-Хегай, доктора юридических наук, проф. А. И. Рарога, доктора юридических наук, проф. А. И. Чучаева. — М.: Юридическая фирма «КОНТРАКТ»: ИНФРАМ, 2008. — 800 с.

4. Российское гражданское право: Учебник: В 2 т. Т. I: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / Отв. ред. Е. А. Суханов. — 2-е изд., стереотип. — М.: Статут, 2011. — 958 c.

5. Статистика Министерства Внутренних Дел Российской Федерации // Министерство Внутренних Дел Российской Федерации. — URL: https://xn--b1aew.xn--p1ai/reports/item/22678184/ (дата обращения: 14.10.2021).

6. Отчет за 2020 год начальника ГУ МВД России по Новосибирской области // Главное Управление МВД России по Новосибирской области. — URL: https://54.xn--b1aew.xn--p1ai/Dejatelnost/otchety/1–1/2020- %D0 %B3 %D0 %BE %D0 %B4 (дата обращения: 14.10.2021).

7. Дело № 1–54/2021 (1–365/2020) // Архив Железнодорожного районного суда г. Новосибирска. 2021.