Ошибки на работе православие

Как деловому человеку быть христианином? Как поступать по заповедям в мире, который по заповедям не живет? Правильно ли не бояться увольнять плохих работников, не стыдиться зарабатывать большие деньги? Мы спросили об этом практикующих бизнесменов, менеджеров, руководителей предприятий, комментировали тему священники. Оказалось, что на эти вопросы однозначных ответов нет.

Ты — слабое звено?
Увольнение — вещь неприятная как для подчиненного, так и для начальника. И именно начальник должен сделать правильный выбор между целесообразностью и милосердием. Опытом в этом непростом деле мы попросили поделиться двух начальников — генерального директора ABBYY Software House Сергея АНДРЕЕВА и протоиерея Александра СТЕПАНОВА, основателя и главного редактора радио Санкт-Петербургской митрополии «Град Петров».

Сергей АНДРЕЕВ: «Если человек грозит небесными карами — у меня ответ простой»

Российская компания ABBYY создана в 1989 году. Выпускает электронные словари, переводчики, распознаватели и преобразователи текста и другие программы, упрощающие работу с текстовыми документами разных форматов, включая бумажный. Сегодня в компании 650 сотрудников, отделения за границей. Сергей АНДРЕЕВ начал работу в компании в 1991 году в должности коммерческого директора. В 1996 году стал исполнительным директором, а в 1999-м — генеральным. Прихожанин храма вмч. Пантелеимона в Мытищах.

— С человеком, которого решено уволить, надо расстаться так, чтобы он понимал, почему это произошло. И желательно — был согласен.
К нам в компанию попасть очень тяжело. И люди, которые прошли отбор, работают подолгу. При этом они отнюдь не всегда на той позиции, на которую пришли изначально. Бывает, что склонности, таланты, возможности человека лежат где-то рядом с той предметной областью, в которую он пришел. И если мы видим, что существует способ применения человека в другом качестве, мы его переставляем на другое место. Ситуация доходит до увольнения, если складывается отчетливое понимание, что человек у нас нигде неприменим.
Если в чьей-то работе проявляются ошибки, сначала ему скажут, что так не делают. Понял, сделал — молодец! Не понял, не сделал — еще раз объяснят. Если после многократных объяснений видишь, что дело не идет, — понятно, что человек не соответствует занимаемой должности. И тогда начинаются раздумья, кем его заменить. А замену найти непросто. Потому что всегда существует риск, что новый работник будет в чем-то другом хуже прежнего. Замена происходит, когда находится более сильный кандидат. И как раз от этого зависит «долготерпение» начальника. Появился кандидат — терпение кончилось.
Конечно, мы смотрим на обстоятельства наших сотрудников. Но только до некоторой степени. Потому что коммерческая организация вынуждена быть прибыльной. А для этого она должна следить за тем, сколько денег тратит и сколько зарабатывает. За тем, чтобы на каждом кусочке своей работы она была максимально эффективной. Иначе она станет убыточной, и тогда придется опять же увольнять людей. Со всеми их проблемами и болячками. Сотруднику в тяжелых обстоятельствах можно дать материальную помощь, как-то помочь. Но если он не выполняет работу, значит, за него ее должен делать кто-то другой. Придется нанять еще одного человека. А дальше все это превращается в благотворительность. Благотворительность можно обеспечить на какое-то разумное время. Но если я приму такое решение один раз, другой, третий, вся моя живая, большая организация, со всеми сотрудниками, их семьями, детьми и домочадцами, просто грохнется. И я, уйдя от маленькой беды, приду к большой. Так что из двух зол выбираешь меньшее.
Если же человек грозится небесными карами или просто судом, ответ у меня будет простой: «Покарают меня или нет — не тебе решать». Но тебя-то терпеть здесь уже не могут. Когда я слышу, что кто-то, если его пытаются уволить, требует через суд восстановления на работе, я недоумеваю. Семьдесят, может быть, даже восемьдесят процентов своей сознательной жизни человек проводит на работе. Было бы неплохо, чтобы ему там нравилось. Но если окружающие его терпеть не могут — какое уж тут удовольствие?

Протоиерей Александр СТЕПАНОВ: «В религиозной организации порог терпения выше. Но он все равно существует»
— Казалось бы, ко мне Господь приводит человека, чтобы он у меня работал. Заметьте, работал, а не чтобы его здесь только воспитывали. Все в мире происходит не без попущения Божия, но это не означает, что все происходящее угодно Ему. Попустил Бог войну — и что же, нам теперь не сопротивляться? А может быть, промысел Божий здесь состоит именно в сопротивлении?
Конечно, в организации, где работают церковные люди, мера терпения к работникам (к их жизненным обстоятельствам и так далее) должна быть выше, люди должны друг к другу относиться с большим терпением и пониманием, потому что работа не самое главное, что есть у нас в жизни. И евангельский должник говорит Царю, пожелавшему сосчитаться со своими рабами и потребовавшему от них вернуть долги: «…потерпи на мне…» (Мф. 18, 26). В религиозной организации или там, где работают воцерковленные люди, порог терпения выше. Но он все равно существует. Если человек совсем не справляется, совсем не делает того, что должен делать, можно попытаться найти ему другое применение. Если он в силу семейных обстоятельств или болезни не может работать в том графике, который от него требуется, его можно перевести на полставки. Поговорить с ним, объяснить. Но если человек невменяемый, он опять будет все рассматривать с точки зрения, что его незаслуженно обижают. Ему уже ничего не объяснишь. Тут работодателю надо иметь определенную трезвость. Именно эти компоненты создают христианскую атмосферу в организации: трезвость, с одной стороны, и любовь — с другой.
Если при попытке его уволить работник начинает грозить Божией карой — мало ли, какие хулы говорят люди безумные! Конечно, с человеком могут поступить действительно очень несправедливо. И возможно, работодателя накажет Бог. Но это не дает права человеку выносить суд от лица Божия.

То пост, то праздник
Коммерческий директор одной фирмы, сотрудничающей с православными организациями, жаловался, что его партнеры работают, по сути, только три месяца в году — осенью. В остальное время как ни позвонишь — у них то пост, то праздник. Как строить работу, если вы светский партнер такой православной организации? Или православный партнер светской фирмы? Об этом мы спросили Андрея АСТАХОВА, основателя издательства «Белый город», и протоиерея Игоря ПЧЕЛИНЦЕВА, главного редактора СМИ Нижегородской епархии, пресс-секретаря архиепископа Нижегородского и Арзамасского Георгия.

Андрей АСТАХОВ: «Люди — везде люди»

«Белый Город» — одно из 20 крупнейших издательств России. Основано в 1996 году. Выпускает познавательные иллюстрированные издания для детей и взрослых, издания по мировой культуре, истории, литературе и искусству, тематические энциклопедии, книги на иностранных языках с параллельным текстом, художественные альбомы. Совместно с издательством «Даръ» участвует в создании и поддержке портала по обзору православной литературы «Православная книга России». В издательстве около 300 сотрудников. Андрей АСТАХОВ, руководитель издательских программ, был одним из основателей. Прихожанин храма Рождества Иоанна Предтечи в Ивановском.

— В своей деятельности мы сталкиваемся с православными организациями, реализующими христианскую литературу, и православными издательствами. Но в их отношении, наверное, точнее было бы говорить о недостаточной деловой хватке, да и то далеко не всегда. Во взаимоотношениях с неправославными организациями тоже хватает проблем. И они часто сложнее. Однако нестыковки с православными организациями бросаются в глаза сильнее. Ведь имея дело с православной организацией, настраиваешься на беспроблемность, участие. А люди — они везде люди.
Православие — это не занятие и не хобби. Плохой работник будет плохим вне зависимости от исполнения того или иного религиозного обряда. И даже осознанное принятие Православия как Истины не развивает сразу все возможные таланты. Среди православных хватает работящих людей, замечательных священников, хороших воспитателей, матерей и отцов. Другое дело — наша досада, когда мы ждем от человека больше, чем он может, надеясь на его православие. И конечно, у многих существует соблазн прикрыться своей верой от вызовов и проблем мира. Поставить обряд чуть выше усилия.
Между тем данные социологических исследований несколько расходятся со стереотипом «православной вялости» — вспомните исследование, опубликованное в журнале «Фома» (№ 1-4 за 2007 год). Оказалось, что среди православных почти в два раза больше людей, занятых частным предпринимательством, они больше читают, более мотивированы в карьере.

Протоиерей Игорь ПЧЕЛИНЦЕВ: почему православные бывают похожи на дохлых рыбок
— Пресс-служба епархии, конечно, старается придерживаться христианского образа жизни: воскресенья и великие праздники — это неприсутственные дни. Но у прессы есть своя специфика. Например, юбилейный выпуск нашей газеты «Глагол» выходил на Светлой седмице, ведь мы связаны и с типографией, и с другими светскими службами. В Пасху мы не работали, но первые три дня Светлой седмицы мы сдавали номер. На литсовете мы решили, что непосредственно занятым в процессе выпуска придется выйти на работу, а все остальные будут отдыхать.
По праздникам бывают важные мероприятия, на которые нам нужно выслать корреспондента. Но как рассудить, чем становится такое мероприятие для корреспондента — работой или молитвой? Конечно, мы были бы рады, если бы можно было четко разделить время трудиться и время отдыхать. Но это, увы, не всегда удается.
Неразумный подход к посту и молитве, к ритму жизни отнимает все силы. Бывает, новоначальные не умеют правильно расставлять акценты, пытаются надевать на себя вериги великих подвижников древности, и это не приводит к положительным результатам, а только подрывает духовные и телесные силы. Например, одна женщина задала мне вопрос: «Вот у меня дома все плохо, муж и сын пьют, все разваливается, я читаю каждый день семь акафистов. Что мне еще почитать?» Понятно, что в такой ситуации надо бы отставить акафисты и заняться домом и семьей.
Святоотеческий подход сочетает труд и молитву — труд при этом становился благодатным, а молитва благородной (если так можно выразиться). Даже отцы-пустынники находили время для рукоделия, труда. То же самое пост — мера каждому своя, смотря по здоровью и силам, по трудовой нагрузке и так далее. Пост — подспорье молитве и труду, а не препятствие. Непонимание всего этого, однозначный прямолинейный подход приводит к тому, что православные бывают похожи на работе на полудохлых рыбок. А Православие ведь — творческая вера, пробуждающая весь потенциал человека. «Только творчество, заквашенное на святости, мы сможем перенести через черту смерти», — говорит преподобный Исаак Сирин.

Читать дальше

Я несколько лет работаю в одной компании, где занимаюсь технической разработкой некоторых проектов. Но с некоторых пор я перестал успевать за рабочее время выполнять тот объем, который мне поручают, — приходится работать по ночам или в выходные. Я все время думаю о работе, иногда даже ночью. Домашние жалуются, что со мной невозможно общаться, я любой разговор через пять минут перевожу на «свою работу». Сам я чувствую себя роботом, которому уже ничего не хочется, ничто не радует… Недавно я намекнул начальнику, не снимет ли он с меня часть задач, но он сказал: в кризис денег на новых сотрудников нет, и потом, кроме меня, никто с этими задачам не справится. Честно, я тоже боюсь кому-то перепоручить свои дела — когда много лет выстраиваешь деятельность, страшно, что кто-то придет и сделает «все не так». Вот и мучаюсь. Мой друг посоветовал мне уволиться, пока я не сошел с ума или меня не стукнул инсульт (и это не исключено, потому что головные боли и бессонница стали моими постоянными спутниками), но на кого же я брошу начатое здесь? Что делать? Сергей

Надежда ЗАХАРОВА, психолог, специалист в области управления персоналом:

— Тема, поднятая в письме, к сожалению, становится все более актуальной. В первую очередь хочется посоветовать: если вы вовремя обратили внимание, что стало трудно справляться с работой, очень важно правильно организовать свой отдых — и отпуск, и просто свободное время. Когда активно переключаешься на другую деятельность — будь то игра с детьми или работа в огороде, — работа перестает быть чем-то единственно продуктивным в жизни. Помимо этого переключение помогает человеку по-новому посмотреть на ситуацию, выделить в ней главный аспект, который требует решения.

Но если корень проблемы лежит глубже, вероятно, ситуация будет со временем повторяться. Увеличение нагрузки может переживаться каждым из нас по-разному: неожиданная раздражительность от взаимодействия с коллегами, бессонница, непреходящая в усталость или «болезненный энтузиазм», когда человек набрасывается на навалившиеся проблемы с удвоенной энергией, что в перспективе может тоже привести к истощению сил. В ситуации хронической усталости первым делом надо спросить себя: готовы ли вы что-то поменять в себе? Мы не умеем делать абсолютно все, но у каждого из нас есть определенная зона развития. Очень важно осознать, что же именно не получается делать в изменившейся ситуации, и попробовать научиться этому. Например, автор письма говорит, что боится перепоручать работу другим людям. Такая позиция — «лучше меня никто не сделает» или «я отвечаю за это полностью» — сильно подпитывает переутомление. Но у нее есть и другой аспект. Думая так, мы даем расти своему недоверию к другим людям и начинаем все более критично относиться к тому, что они делают, вместо того чтобы помогать им расти. А ведь это может стать нашей зоной развития — быть учителем, мастером-наставником, обучающим новичков, руководителем, к которому приходят не всегда на сто процентов подготовленные сотрудники. Насколько вы готовы обучать других, а не просто нести тяжелый груз своей работы?

Отдельно хочу сказать про разговор с руководителем. Здесь не надо ограничиваться скромными намеками, что вам трудно. Я бы посоветовала максимально откровенно и подробно поговорить с руководством о том, что является проблемой лично для вас, и предложить варианты выхода из сложившейся ситуации. Ведь никто лучше вас не знает, что подходит именно вам!

Отношения сотрудника и работодателя хороши, когда они сбалансированы. Мы не просто выполняем работу и получаем зарплату. Сотрудник, уважающий интересы организации, имеет право на уважительное отношение к себе. Это в первую очередь должно проявляться в том, как компания заботится о создании нормальных условий труда. К сожалению, иногда руководство организации нацелено только на выполнение плана, получение прибыли, не может выйти за рамки бюджета и недостаточно чутко к проблемам сотрудников. Тогда рано или поздно у человека возникает вопрос: «Во имя чего я это делаю?» И этот вопрос мне представляется наиболее важным. Он заставляет задуматься о жизненных приоритетах. Если вы чувствуете, что работа поглотила вас, не поскупитесь потратить время, чтобы проанализировать: на что вы тратите данную вам жизненную энергию (включая время, здоровье, положительные и отрицательные эмоции)? Кому вы служите? Чей это интерес — в том, чтобы вы отдавали всего себя этой работе? В какой пропорции вы хотели бы распределить свою энергию между работой и семьей? Чего в данный момент больше всего ждут от вас близкие? Не забыли ли вы о чем-то очень важном лично для вас, о том, что когда-то было для вас источником дополнительных сил?

Да, такие раздумья рискованны. Они могут привести к выводу, что имеющаяся работа мешает чему-то более важному в вашей жизни и поэтому больше вам не подходит. Увольнение — это риск, ведь на новом месте может быть не проще, да и неопределенность всегда пугает. Но как бы ни было тяжело нам переживать изменения и кризисы, именно они помогают развиваться нашему умению жить в постоянно меняющемся мире и делают нас сильнее.

Еще один важный аспект этой ситуации — любому из нас крайне важно делать что-то полезное. Обратная сторона этого — чрезмерная привязанность к результатам своей работы. Но ведь когда ваша жена готовит обед, она не сожалеет о том, что его очень быстро съедят, — она с радостью отдает вам плод своего труда! Та работа, которую вы делаете со всей ответственностью, уже принесла конкретную пользу, нашла свое применение в каком-то большом процессе! Постарайтесь увидеть свой вклад как нечто ценное, чем вы поделились, принесли в этот мир как подарок. Тогда вы сможете с удовольствием вспоминать то, что вы уже сделали и, не привязываясь к этому, смотреть в будущее. Возможно, тогда вам будет легче придумать, как по-другому организовать, перераспределить ту работу, которая у вас есть сейчас. Или у вас появятся силы и желание искать другое место, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом.

Протоиерей Александр СОРОКИН, настоятель храма Феодоровской иконы Божией Матери Санкт-Петербурга, ответственный редактор журнала «Вода живая»:

— В качестве «утешения» могу сказать: у многих священников, особенно настоятелей и других церковных начальников, в той или иной степени присутствуют похожие проблемы. Я был бы очень рад, если бы точно знал рецепт выхода из ситуации, которую описывает Сергей.

Но если говорить по существу, то прежде всего необходимо честно самому себе сказать, что из всего, чем вы дорожите и боитесь потерять сегодня (работа, деньги, здоровье, семейное счастье, внутренний покой и т. д.), для вас будет оставаться таким же важным и ценным всегда. Если положение действительно серьезно, то значит, выбор неизбежен. Важно при этом правильно обозначить: что находится на одной, а что на другой чаше весов. Прежде всего понять, неизбежно ли это будет выбор между интересной, увлекательной работой, заработком, благополучием семьи — и переутомлением, инсультом (как пишет Сергей), утратой семейного мира и прочими несчастьями, среди которых в самом деле могут быть непоправимые. Может быть, все не так ужасно? Может, есть какой-то иной выход, кроме двух описанных крайностей. Например, поставить себе в качестве приоритетной задачу работать только в рабочее время: если начальник действительно ценит ваш труд, он поймет, что искать вам замену выйдет ему же дороже, и тогда проблема, может, хотя бы отчасти будет решена им самим.

Осмысливая же данную ситуацию с духовной точки зрения, мы в очередной раз убеждаемся, что та борьба, напряжение и боль, которые переживает человек внутри себя, — это борьба между миром, покоем и радостью, то есть несомненными плодами Духа, с одной стороны, и суетой, враждой, гордыней и в конечном итоге хаосом — с другой. Как устоять в этой борьбе? Можно сформулировать этот вопрос словами апостола Павла: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим.7 : 24). И ответить его же словами: «Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим» (Рим. 7: 25).

Как понять, когда надо «сгорать» на работе, потому что это твое призвание, служение, а когда лучше и полезнее остановиться? Это понять почти невозможно. Это следствие общей расколотости, раздвоенности человеческой природы, где мы смешиваем, выражаясь словами поговорки, Божий дар с яичницей. Иногда достойное поощрения стремление к хорошему результату вдруг оказывается гордыней и тщеславием, и наоборот, какие-то человеческие устремления, вроде и не очень симпатичные, оказываются с духовной точки зрения более правильными. Вся наша жизнь наполнена добродетелями и их двойниками.

Мне нравится однажды услышанная мысль, что всемогущество Бога состоит в том числе и в том, что Он, творя мир, сумел закончить свою работу. Почему в Библии говорится о седьмом дне, о дне покоя? Почему нам предписана заповедь о субботе? Как библеист, позволю себе развить немного этот вопрос. Десять заповедей в Библии изложены в двух версиях — в книге Исход (Исх. 20) и в книге Второзаконие (Втор. 5). Версии эти почти одинаковые, за исключением того, как обоснована заповедь о хранении субботы. В книге Исход сказано, что Бог творил мир шесть дней, в седьмой день почил, и поэтому те, кто почитают Бога, чтут этот день в знак всемогущества Бога, Который, при всей сложности и величии свой работы, ее закончил, и мир завершен. И человек подобен Богу тогда, когда и он может повторить хотя бы отчасти эту способность Бога закончить свои дела, все распределить по своим местам. В книге Второзаконие другое обоснование этой заповеди — ты должен чтить день субботний, потому что ты был рабом в земле египетской, а Бог тебе даровал свободу. Ты свободен, поэтому если ты без конца, изо дня в день, как белка в колесе, только и делаешь, что трудишься и мечешься, то ты опять становишься рабом каких-то других богов, а не свободным созданием своего Бога.

Я желаю Сергею, чтобы он обрел утешение не только в полезных и добрых советах специалистов-психологов, но и в обретении незыблемой духовной опоры, на которой только и можно построить благополучие, и того света, в сиянии которого становится ясно, что стоит нашего трепета и уважения, а с чем можно легко расстаться.

Приблизительное время чтения: 14 мин.

«Будь готова к тому, что 80 % твоей работы — скучная, тягостная рутина», — в студенческие годы я услышала такое предупреждение от отца. Когда стала работать, обнаружила, что масса моих друзей и знакомых ходят в офис, как на каторгу. «Не мое, не то, не интересно, но что делать — работать-то надо»!

С точки зрения христианина, нужно смириться с нелюбимой работой, с тем, что тебя сюда поставил Господь? Или отчаянно искать что-то «свое»? Как не впасть в уныние от своей «нереализованности»?  О проблемах, связанных с нелюбимой работой, говорим с протоиереем Максимом Первозванским, главным редактором журнала «Наследник», выпускником МИФИ, до принятия сана работавшим в НИИ приборостроения.

Борьба с помыслами — не только для монахов

— Отец Максим, к Вам как  пастырю с какими вопросами по работе приходят люди?

— Вопросы очень разные, как правило, они зависят от того, как человек воспринимает свою работу. Думаю, можно говорить о двух основных положительных типах этого восприятия: есть люди — и они, наверное, самые счастливые, хотя у них тоже бывают свои проблемы и вопросы, — которые относятся к своей трудовой деятельности как к служению, и есть другие, которые относятся к ней как к призванию.

— В чем принципиальное отличие?

— Служение — это когда ты даже можешь не воспринимать свою работу как любимую, но ты видишь ее великую цель, видишь, ради чего ты ее делаешь, и это тебя вдохновляет. Примерно так делались наши великие стройки XX века: человеку могло очень не нравиться «под старою телегою» вместе с рабочими лежать, поднимать целину, но то, что «через четыре года здесь будет город-сад», его очень вдохновляло. То есть не столь важно, что ты делаешь, главное — для чего, в конечном счете.

Есть пограничный вариант: когда человек работает для обеспечения семьи. Это тоже служение — служение своим близким, чье благополучие в определенной степени зависит от тебя и твоего усердия.

— А призвание?..

— Призвание значит, что человек в значительной степени реализуется в своей работе, каждый день для него как праздник, он увлечен самим процессом.

Это варианты положительного отношения. А бывает, человек по-настоящему не любит свою работу, его просто «тошнит» от одной мысли, что туда надо идти. Но по тем или иным причинам он это «ярмо» на себе тащит… Но большинство людей — где-то посерединке находятся между этими моделями отношения.

— Тем не менее этому самому большинству в той или иной степени присуще недовольство. Почему?

— Насколько мне подсказывает мой опыт, в конечном счете все определяет не сама работа, а отношение, которое у нас к ней вырабатывается. Точно так же, в конечном счете, не красота жены и даже не качества ее характера определяют наличие любви мужа к ней, а его отношение к браку, отношение к своей супруге.

Разумеется, к каждому случаю надо подходить индивидуально, но чаще, если ты недоволен своим местом, необходимо точечно и нереволюционно привносить положительные моменты именно в свое отношение к работе.

— Похоже на какое-то самопрограммирование или самообман…

— Напротив! Почему человек должен принимать свои негативные мысли о работе за истину в последней инстанции?

Многие отчего-то считают, что техника внутренней работы, духовной работы, которая описана у святых отцов (из более поздних, например, у Никодима Святогорца в книге «Невидимая брань»), управление своими помыслами, мыслями и чувствами — это только для монахов. На самом деле любой человек должен очень внимательно относиться к своему внутреннему миру, к своим мыслям и чувствам, к помыслам.

Часто негативное отношение к своему начальнику в конце концов переносится и на всю работу, а с работы — на всю жизнь, начинается такое глобальное саможаление. Вот, скажем, идешь с работы и думаешь: «Что за ерундой я все-таки занимаюсь?», или, что сплошь и рядом бывает: «Как же я устал, бедный!» Если ты эту мысль будешь смаковать, позволишь себе ее развить, то назавтра сил не будет вообще идти на работу. И если это продолжается месяцами и годами, то очень быстро ты превратишься в абсолютно безвольное, неспособное к труду существо.

Если же эти мысли ты отогнал Иисусовой молитвой — «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного!» — если не позволил себе их «думать», не позволил им себя разрушать, а наоборот, сконцентрировал свое внимание на том, что положительного сегодня произошло в твоей жизни, то многое изменится.

Даже если у тебя просто нет сил молиться, нужно, по крайней мере, постараться перевести мысли на что-то другое, не позволить этому «паровому катку» проехаться по твоей душе. Далеко не каждый помысл нужно «на грудь принимать», можно и в окопе скрыться — пусть он пролетит над головой, не обращай на него внимания.

Мечты о призвании

— Существует понятие «призвание». Все ищут дело, которое им будет приятно делать, и многие страдают, его не находя. А свое нынешнее положение воспринимают как временные тяготы. Выходит, так и жить, отгоняя навязчивые помыслы, терпеть, пока не найдешь «свое»?

— Тут мне видится две принципиальные ошибки. Во-первых, все наши несчастья — и на работе в том числе — оттого, что мы все время хотим чего-то большего, при этом чаще всего совершенно не соответствуя этому большему: профессионально, интеллектуально. Ну не призывает тебя Господь, не твое это!..

И во-вторых, современные люди, в том числе православные, совершают очень распространенную ошибку. Они относятся к нынешней работе как к некоему необходимому, неизбежному злу.

— И человек опять-таки начинает мечтать о чем-то большем…

— Да. «Вот, я когда-нибудь священником стану / в космос полечу», и, как правило, ничего для этого не делает. Я это очень четко понял на примере одного моего знакомого. Он окончил институт, светский, и собирался стать священником. В армию духовник его идти не благословил, так что он пошел в аспирантуру, которая давала ему отсрочку от армии. Нормальный вариант — почему бы не окончить аспирантуру, если есть такая возможность? Но мой знакомый к учебе там относился как к какому-то жуткому, тяжкому, ненужному периоду своей жизни! Мол, вот сейчас два года пройдут, этот период у меня закончится и я, наконец, смогу заняться делом.

Это принципиально неверное отношение! Тебе не нравится твое дело, но пока нет возможности уйти — по организационным ли, по финансовым ли причинам — надо стараться на любой работе научиться максимально возможному. Делай карьеру или учись изо всех сил — не для того, чтобы продвинуться вверх по карьерной лестнице, а просто чтобы максимально использовать те обстоятельства, в которые ты сейчас Богом поставлен. Нужно делать то, что ты должен делать сейчас. Осваивай новое, добивайся совершенства в том, чем занимаешься!

— Вы можете привести пример?

— Мне хочется похвастаться своей собственной женой, привести ее в пример в этом отношении. Первые 15 лет совместной жизни мы постоянно переезжали, у нас не было собственного жилья. И больше чем на три года на одном месте не задерживались. Но она каждый раз — даже если мы на год переезжали — обустраивала все так, как будто мы будем жить здесь всегда! Это, на мой взгляд, очень правильно.

Неизвестно, будет ли у тебя когда-нибудь «своя» работа, на которой ты будешь счастлив, будешь на 100 % реализован. Надо вкладываться полностью в то, что Господь тебе дает сейчас. Относиться к тому, что тебе Господь сегодня дает, как к главному призванию.

— Есть люди, которые, придя к вере, стремятся всю свою жизнь — в том числе профессиональную — кардинально поменять. У кого-то появляется желание уйти с «мирской» работы, у кого-то — даже стать священником. Как Вы на это смотрите?

— Это состояние неофита, когда человек все на свете начинает по-новому оценивать, резко, бескомпромиссно,  — вовсе не плохое. Нельзя потихонечку, меняясь, незаметно стать христианином. Всегда требуется какой-то слом. Даже если в детстве ты был крещен, серьезная, глубокая вера требует переоценки всей жизни, переосмысления своего собственного пути, отказа от старых привычек, может быть, даже от каких-то знакомств. Другое дело, когда человек в неофитстве застревает…

Серьезно менять свою жизнь, конечно, можно, но лучше, когда человек идет на это, уже утвердившись в своей вере. По-моему, практически любая работа может быть освящена, переоценена, по-христиански переосмыслена. У меня был знакомый, который, уверовав, ушел из физики на несколько лет… а потом вернулся. Он понял, что по-прежнему может заниматься физикой, но уже по-новому относясь к жизни и к той же работе.

Попытка — не пытка?

— Отец Максим, Вы по первой специальности — физик, работали в НИИ. Это было ваше призвание? Тяжело ли было отказаться от него ради священства?

— Это была любимая работа. У меня, кстати, была и рабочая специальность, и не могу сказать, что я когда-нибудь унывал на работе. Я думаю, мне дано определенное свойство, в чем точно моей заслуги нет: я умею к тому, что мне дается, относиться с радостью. Правда. Я с удовольствием занимался физикой и достаточно большие успехи делал в данной области. Когда встал перед необходимостью оставить эту профессию, абсолютно не жалел об этом и не вспоминал с тоской.

Я очень хорошо помню момент, когда один из этапов предзащиты диссертации я проходил, зная, что завтра принесу заявление об уходе, что на защиту уже не пойду. И я все равно проходил предзащиту! Потому что все равно еще день, но я — здесь. И это мне очень много дало. Я защищал свою работу, выслушивал замечания, участвовал в дискуссии…

Мне кажется, очень важно умение жить сегодняшним днем.

— Это означает, что не надо искать, не надо пробовать? Это и есть смирение?

— Ровно об этом у меня недавно была беседа с одной женщиной. Она уже в том возрасте, когда, кажется, еще чуть-чуть, и замуж уже не выйдешь — за сорок. И она говорит: «Я открываю Евангелие и читаю: “Стучитесь и отворят вам, просите и дано будет вам”. И с другой стороны мне говорят: “Смирись!” Как же быть — я не понимаю? То ли я должна надеяться, я ведь очень хочу замуж, хочу детей. То ли я должна смириться с тем, что этого никогда не будет». Я ответил: «Почему обязательно так ставить вопрос? Вы смиритесь не с тем, что этого не будет никогда, смиритесь с тем, что этого нет сейчас. Но надейтесь».

То, что смириться со своей нынешней работой нужно — это факт. И получать от нее по максимуму то, что можешь,: деньги — так деньги, опыт — так опыт. Но это не означает, что надо опустить руки — можно оставаться там, где ты есть, на работе нелюбимой, при этом предпринимая какие-то шаги, чтобы найти любимую.

— Попытка — не пытка? А как же тогда быть, скажем, если человек пробует раз, пробует два, пробует три раза — и ничего не получается. Не означает ли это, что всякие попытки надо оставить?

— Вообще волю Божью так и ищут — пробуя. Понятно, что не просто пробуя, а пробуя с молитвой. И если что-то не получается, это можно рассматривать как ответ. Хотя сама форма — то, как «не получается» — имеет свои нюансы. Может быть, это не просто ответ «Не делай», может, это испытание, требующее от тебя проявить упорство, волю, постоянство.

Это не так просто понять. Здесь за человека никто этого почувствовать не способен. При этом он может советоваться со своим духовником, вместе анализировать ситуацию, просить его молиться, чтобы принять верное решение.

Но вообще-то «дергаться» вполне допустимо: «Господи, можно я попробую?» И пробуешь! Разместил резюме. Два месяца прошло — ни одного звонка. Это не значит, что нужно махнуть рукой: «А, ничего не получается!» Это значит, что нужно что-то менять — в другое место попроситься, резюме по-другому написать и так далее.

— Лично Вам приходилось терпеть неудачи?

— Конечно! В свое время, еще до того, как стать физиком, я получил рабочую специальность «токарь». Мне было страшно интересно. Меня поставили к сверлильному станку: сверлишь дырочки в заготовке, получается стружечка, и надо сверлом большего диаметра фасочку с заготовки снять, чтобы стружка отлетела. И я делал больше 1000 штук за смену. Это ужасно! Целый день как робот: чик, снял, чик, снял — в корзинку. Одна фасочка стоила 0,8 копейки, 10 штук сделал — 8 копеек заработал. Так что я там две недели простоял и попросился на что-то другое. И, знаете, мне доверили что-то более серьезное! Правда, когда я в третий раз сломал резец, меня вернули обратно на фасочку. Потом я уже работал по другой специальности. Но если б не попробовал — так бы и стоял на фасочках и ничего б нового не узнал.

Так что я считаю, что надо пробовать, совершенствоваться! Ни у кого нет особого желания тебя тормозить.

— Даже работая на конвейере?

— Даже в самой однообразной работе есть свои плюсы. Я, например, сейчас понимаю, что если б я тогда, будучи токарем, умел молиться, эти мои фасочки были бы как четочки. Очень монашеское занятие!

— Вопрос престижности работы, престижности компании, в которой трудишься, достоин того, чтобы ему уделять внимание?

— Вопрос престижа в обществе — очень тонкий. Он специально формируется. Название «менеджер» вроде бы такое престижное, но за ним ничего особенного не стоит, кроме офисной работы. И зарплаты тоже очень разные. Есть четыре профессии, представители которых, по статистике, наиболее счастливы в работе, потому что она для них напрямую связана со служением. Это врачи, учителя, военные и священники. Престижной в современном понимании ни одну из этих профессий, как вы догадываетесь, назвать нельзя. Вот и делайте выводы…

Хобби

— Ситуация, когда человек смиряется с неинтересной работой и, в качестве компенсации, ищет себе интерес вне трудовой деятельности, — нормальный?

— Абсолютно. Неслучайно XX век с его массовым производством и человеком-винтиком, стоящим на конвейере, и породил такую штуку, как хобби. Скажем, если ты делаешь что-то исключительно головой, то очень полезно что-то делать руками! Сейчас весна — можно делать скворечники.

Я недавно себе сделал книжный шкаф. Сейчас дверку приставляю. Для меня это было крайне важно. У меня была жуткая депрессия: ничего не хочу, никого не могу видеть, молиться не могу. Я поехал на строительный рынок, увидел там циркулярную пилу, которая стоила всего две тысячи. В итоге я «страшные» деньги потратил и купил себе аж три электроприбора: пилу, лобзик и фуганок (электрический рубанок). Давно мечтал! Целую неделю я строгал эти доски, мы с женой обсуждали, творчески придумывали, как и что сделать — и это наши отношения еще укрепило. Замечательно! В результате я пришел в себя.

— Значит, если ты на своей сугубо умственной работе не получаешь выхода каким-то своим способностям, остается желание что-то поделать руками — занимайся после работы тем, что эту потребность  удовлетворяет?

— Совершенно верно! Или наоборот. Если тебе не хватает на работе какой-то пищи для ума, для воображения, выхода творческим способностям — можно найти что-то вне работы, что будет компенсировать этот недостаток. И это занятие может, кстати, стать как бы второй работой — у меня так во вторую работу превратилось издание журнала «Наследник», которое вначале я воспринимал как хобби.

Попытаться взять вторую работу — тоже вариант. Получить второе высшее образование, освоить новую профессию — еще один.

У нас ведь сейчас существует четкое разделение: работа — отдых. Надо пытаться эту разорванность, фрагментарность жизни как-то восполнять: чего-то не хватает тебе — занимайся, ищи.

— Понятие «самореализация» — тоже продукт последних лет двадцати?

— Нет, оно было и раньше, как и само стремление самореализоваться. Другое дело, что при этом не говорилось об «обязательной карьере». Что это такое? Если говорить евангельским языком, это попытка те таланты, которые тебе даны, полностью реализовать, не закопать. Это нормально. Вопрос в том, ради чего ты это делаешь?

— Если ради себя?..

— Вот это неправильно. Есть принципиальный момент: когда ты делаешь что-то только ради себя, скорей всего, ты ту самую душу, которую хочешь сберечь, погубишь.

— Но ведь даже само слово «самореализация» предполагает самосовершенствование. То есть ты совершенствуешься сам, ради себя, чтобы стать лучше.

— А ради чего становиться лучше? Зачем быть лучше? Не может быть  здесь самоцели. Это промежуточная цель. Утверждение «Я хочу быть умным», «Я хочу быть богатым» подразумевает вопрос: для чего? Почему ты хочешь быть начальником? Зачем ты хочешь разбираться в том или ином вопросе?

— Точно так же можно задать вопрос: зачем, почему ты хочешь стать святым? Зачем тебе духовное совершенствование?

— Да, правильно, почему? Давайте будем отвечать на этот вопрос. Святость — это не цель, это состояние. Зачем ты хочешь быть добрым, милосердным? Для того чтоб приблизиться к Богу. Я хочу любить, жить ради людей, ради Христа. В этом варианте — и деньги, и опыт, и самореализация тебе для этого же нужны.

— Неужели обязательно каждый раз формулировать цель?

— Желательно. Чаще всего мы ее интуитивно понимаем. Но на каком-то этапе цель все-таки надо формулировать, хотя для христианина не должна быть целью «самореализация для самореализации».

Мы живем сейчас в эпоху, когда стало модно употреблять такие слова как «проект». «Жизнь как проект». Но ведь мы не просто механически формируем свою жизнь, как конструктор. Человек и его жизнь — это не механизм, но организм, который развивается. И когда человек себе жестко ставит цели и жестко к ним идет, невзирая ни на что, это зачастую приводит к плохим результатам.

Слова Христа «не вы Меня избрали, а Я вас избрал» относятся не только к апостольству, на мой взгляд. Они относятся вообще к деятельности человека. Нужно лишь постараться понять эту волю Божию о себе, и научиться видеть ее не только в радостных моментах своей трудовой биографии.

Фото PhotoXpress/Евгений Зуев

«Мир Вам. Мир братии» (7:268)

Главное в правильном взаимоотношении начальствующих и подчиненных – это: мир со всеми его христианскими свойствами.

Слово святого Филарета к начальникам:

Главное основание для избрания на церковное служение, связанное с руководством, «должно быть духовное. Избираемый должен быть способен служить благоустройству Церкви и спасению душ с благоразумием, тщанием, любовью и самоотвержением» (14:636). Само избрание – дело не простое: трудность состоит, во-первых, в определении того, кто имеет или кому дано право избирать; во-вторых, кто может быть подходящим для избрания. «По моему мнению, – рассуждает святой Иерарх, – трудно решить сей вопрос. Иногда и избрание братии может быть не верно. Если поручить избрание старшей братии – как определить состав ее? Дело попасть может в немногие руки и в частный произвол. При избрании всей братией войдут в счет голоса и такие, в которых немного веса, «наравне с достойными уважения» (10:260).

Об «избраннике» Святитель говорит довольно пространно. «Опасно, – пишет он, – искать общественного служения, когда знаем свои недостатки, препятствующие проходить оное с успехом» (19–1:107). К таким недостаткам относятся: властолюбие, нерассудительность, несмысленность, незнание дела. – «Если у человека есть сильное направление искать своих си, то не без забот не стал бы искать сего в начальствовании» (9:187). «Человек не рассудительный и неисправляющийся при руководстве как будет благообразным и исправным начальником? Получившие начальство по старости, без способности, всегда мало полезны, а во времена взыскательные – беда с ними» (23:61). «Не хорошо быть несмысленному эконому». Еще хуже – «несмысленному строителю. Несмысленного эконома поправит старший – кто поправит несмысленного строителя. Если надобно уволить эконома, я согласен. Но строителем его сделать грешно» (7:53). Недостаточно и одной доброты: «Добрый и верный человек, но едва ли для сей должности» (7:11).

Если что-то доверяют нам в надежде, что мы оправдаем, доверенность – следует принять и оправдать. «Последуйте, – учит Святитель, – Промыслу, ведущему в тесноту: он и на широту изведет Вас. Примите благодушно трудную доверенность» (2:4). «Советую Вам следовать указанию Провидения Божия и не избирать себе своего пути без крайней нужды» (2:26)… Вступать в должность христианину прилично тихо и смиренно (8:254).

Будучи кто-то поставлен, по милости Божией, «старшим в обществе» должен «руководить других к лучшему, а не порабощаться неосновательным мнением» (14:8). Если место не устроено, где призывают потрудиться, надо видеть в сем и хорошее – «созидая не на чужом основании» (Рим. 15:20), святой апостол Павел «весьма радовался» (2:4)… «Не худо знать, что наместник должен делать то и столько, что и сколько поручается от местного начальника» (7:38). Переходить пределы обязанностей, а тем паче без нужды, не подобает. «Так сохраняются силы в действовании, и дело идет лучше, нежели когда хотят гнаться за двумя зайцами вдруг» (23:55)… Игумении монастыря не полезно «часто и надолго отлучаться от общежития. Иногда путешествие можно заменить письменным сношением» (8:84). Нарушение установленного ведет к тому, что о ней скажут: «Когда она была послушницей и монахиней, больше представляла в себе монашества, нежели сделавшись игуменией. Теперь сквозь монашество пробивается старый помысл боярства» (8:465).

Начальник не должен ронять свое достоинство – стоять выше оскорблений, не выходить из равновесия, действовать спокойно, мирно и даже с любовью – во всяком случае: с добрым намерением, с желанием пользы подчиненному, не взирая на то, что последний может быть просто невеждой (невежд надо обуздывать):

«Начальник должен быть выше оскорблений подчиненных и вступаться за правду, порядок, за спокойствие других, а не за себя» (23:63). «Только спокойные и кроткие обличения вразумляют людей – жестокие более раздражают, нежели пользуют» (23:56)… «Хлопотать много по страсти, без нужды, не надобно, а пещись о порядке с рассуждением и миром надобно» (23:57). Не излишне начальнику обратить внимание на то, прав ли он, «чтобы удобнее действовать на неправых с любовью и смирением» (23:63). Невежд – «безумных человек» – надо обуздывать, но опять-таки «только с правдой и с умеренностью, а не с гневом, ибо гнев мужа правды Божией не соделывает» (23:58–59)… «Несчастье нашего времени то, что количество погрешностей и неосторожностей, накопленное не одним уже веком, едва ли не превышает силы и средства исправления. Посему необходимо восставать не вдруг против всех недостатков, но в особенности против более вредных, и предлагать средства исправления не вдруг всепотребные, но сперва преимущественно потребные и возможные» (23:56).

Чтобы не уронить начальнику своего достоинства – его действия должны быть видимы подчиненными «как исходящие от него самого, а не управляемые влиянием посредников. Может случиться, что секретарю заплатят, чтобы затмить важное обстоятельство в деле; и консистория не досмотрит – но когда архиерей, не доклад слушая, а рассматривая подлинное дело, откроет истину и даст свое решение, люди увидят, что не за что платить секретарю, и консистория будет учиться вострее держать ухо» (23:119). Эти же суждения приводят к выводу, что неприятно для начальника, да и для подчиненных, не доверять, но с доверием не следует спешить. «Не скорбите много, – продолжает мудрый Святитель, – но воспользуйтесь указанием, чтобы предохранять дела от неправды и людей от искушения. Неприятно не доверять, но и доверять без осторожности опасно» (2:84)… Другой случай чрезмерного доверия вызвал у святого Иерарха смущение: «Правда ли, что в Оптиной пустыни три брата из семинаристов занимаются составлением душеполезных книг? Позволили ль они себе, а им старцы исполнять пословицу: курицу яйца учат? – Обитель не издавала никаких книг, написанных братьями семинаристами. Они печатали и печатают переводы старца Паисия; напечатали книгу Нила Сорского и некоторые жития старцев, … а из сочинений своей братии только сочинение покойного Иоанна против раскольников» (4:373–374).

Не полезно для дела брать начальнику в свое ведомство – подчинение – родственников. «Множество опытов показывают, что архиерею брать к себе брата значит брать себе искушение. Даже светские начальники это знают и отсылают близких родственников служить к другим начальникам. Представьте брата к награде – в Синоде будет вопрос: по достоинству или по братству?» (2:13). «Надобно думать, что определения на службу, по покровительству, вредят достоинству и расстраивают службу, и особенно ученую» (4:452).

Снисхождение нужно, но в соответствующих границах. Должно «остерегаться, чтобы снисхождение, оказанное нами другим, не обратилось в поражение нам» (4:551). А оно обратится, если не будет соединено со справедливостью:

«Снисхождение к преткнувшемуся и падшему надобно иметь, но снисхождение к небрежному и закосневающему в падении имеет в обществе неблагоприятное действие, охлаждая ревность и распространяя небрежение. Надобно беречь каждого, но еще больше беречь дух всякого общества» (23:62). «Надобно доходить до правды, чтобы отдать справедливость правому. Прикрыванием неправого часто оказывается несправедливость правому, и страждет взаимная доверенность, без которой право тяжело» (23:58). «Подумайте и то, не надобно ли иметь дар, чтобы прощать, иначе будешь поблажать. Илий думал, что кротко поступал с детьми своими, но не было то в милость никому, а в погибель всем. Аммон покрыл брата духом любви и духом благодати, сказав ему: внимай себе; потому следствие было в сем покаяние, в других назидание. Дар прощать выше исправления наказанием. Успевает тот, кто берется за дело своея меры» (23:62). «Не оставь без исправления приведенного к исправлению, не употребляй одной милости, где нужна и справедливость, хотя не строгая, а снисходительная. Вы представите мне примеры Святых, которые без прещения оставляли тяжкие грехи, но там, я думаю, были обстоятельства, которых ко всякому приложить не можно, именно: прозрение действия сей милости и сила молитвы, которой прощающий подъемлет грешника и делает не нужной помощь епитимии» (7:388). «Прощая оскорбителя, Вы исполнили то, что согласно с заповедью, Вашим званием и саном. Ничего лучше нельзя было сделать» (2:94).

Являть снисхождение и милость хорошо открыто, а еще лучше тайно, но опять-таки – с рассудительностью:

«Миловать и тайно врачевать – бесспорно хорошо, когда так приемлется врачевание. Но когда явен проступок и явно неповиновение исправлению, и человек стремится далее на стропотный путь – не знаю, довольно ли сказать: поди с миром. Надобна некоторая осторожность, чтобы своеволие и худой пример не являлись побеждающими и торжествующими» (7:391; 23:61–62). «За грубость против старшего можно или стола лишить, или на поклоны поставить» (7:5). Но и наказывая следует помнить: «В строгости остеречься надобно, да не преломится сокрушенная трость» (23:63).

Указывает Святитель и то, как должно относиться к человеку спокойному и скромному – его надо продвигать «к дальнейшему употреблению» (9:191).

В начале данной главы отмечалось, что опасно искать общественного служения, если нет для сего соответствующих дарований, но также надобно остерегаться, «чтобы не оставить служения, к которому призваны и в которое допустили себя ввести… Надобно… испытать себя, прежде нежели оставим свое место. Если же только видим, что способности и силы наши не позволяют нам исполнить, чего требует служение наше – можно решиться оставить оное, чтобы не быть виной ущерба общего блага, и на сей конец представить начальству, какая способность или сила наша, по примечанию нашему, не соответствует потребности, и ожидать с послушанием, решится ли оно еще терпеть наши недостатки, или признает нужным занять место наше иначе» (19–1:107; 23:67). Спешить и допускать произвол нельзя. «Если не по собственному произволу переменяете место, тем лучше, ибо тем вернее по устроению Божию. А куда ведет Бог – добрый путь!» (23:67). «Страж не сменяет сам себя и не переставляет на другое место стражи. Это благозаконно по закону военному – подобное и паче благозаконно по закону духовному» (19–2:213). Поставлен на страже – и стой. «Но могут встретиться обстоятельства, в которых желательно уступить место более крепкому и более искусному. Господь да творит волю Свою» (8:402). Слово Божие позволяет также удаляться тогда, «когда гонят, а когда еще не гонят, надобно стоять и, не смотря на прекословия, свидетельствовать об истине» (23:68). – Возвещай мужественно истину и не спеши уходить в отставку. «Просить Вам отставки, мне кажется, – пишет святой Иерарх преосвященному Гавриилу, – рано. Мало ли нас нездоровых» (2:25).

Заключение к слову о начальниках: «Истинная обязанность начальствующего, и помощника ему, не в том состоит, чтобы с завязанными глазами ходить между подчиненными, а в том, чтобы, узнав претыкания брата, не думать, что мы лучше его, и чтобы действовать в отношении к нему так же безгневно, как и прежде сего сведения. Если о чем скорбеть, то не о том, что мы

узнали и сказали по долгу, а разве о том, что мы не имели довольно бдительности и проницания, чтобы ранее приметить колеблющегося или сбивающегося с пути и удержать, прежде нежели уклонился далеко и пал глубоко» (8:183; 23:63).

Разумно не «носить весь монастырь на одних плечах настоятеля и, в случае нечаянности с настоятелем, оставлять дела в таком положении, что не у кого потребовать отчета» (9:219). – И святой Филарет ведет речь о подчиненных.

Наставления Московского Святителя подчиненным:

Святитель велит уважать начальствующих и не своевольничать. – «Доколе сан Патриарший не будет уважен и поставлен твердо, не будет мира церковного – вот истина,… которую истинные сыны Церкви должны принять к делу» (4:575–576). «Советую никаких значительных дел, особенно секретных, не вести, не испросив направления преосвященного… Мои викарии не стыдятся, получив бумагу, сколько-нибудь значительную, не делать по ней самим ничего, а представить оную мне, или с мнением, что полагают делать, или просто на рассмотрение – и я даю направление делу, и нет места ни недоразумению, ни несогласию» (36:16). Консистории надобно предлагать «только то, что не противно направлению, какое дает делам местный архиерей – если Вы в сем не уверены, лучше представляйте ему. В сем случае вы можете представить ему мысль и не согласную с его мыслями, когда Вы в ней убеждены, и она может быть принята: но можно ли и прилично ли делать сие чрез консисторию» (36:15).

Плохо, когда подчиненные переоценивают себя и начинают думать, что они заслуживают лучшего положения в обществе. «Отцы учат нас не останавливать мыслей наших на тех людях, которые занимают лучшее нас положение, хотя по-видимому не больше, или не меньше, имеют на то права, но лучше смотреть на тех, которые не менее, или и более, нас имеют права на положение приятное, но находятся в более неприятном, нежели мы. Первое ведет к ропоту или зависти, а последнее располагает быть довольным нашим положением» (14:225–226).

Не лучше, если подчиненные не мирны к начальству, по характеру нетерпеливы и лукавы:

«Человека, который замечен немирным к начальнику, боюсь и я, – пишет Святитель. – Хотя причина сего иногда может быть и в начальнике, но сыны мира и с немирным начальником умеют сохранять свой мир в терпении» (7:10; 23:61)… «Люди не знают, что нетерпеливый порицает место, для своего оправдания» (9:201)… «Если скрыть от начальства один случай беспорядка – как оно может быть спокойно и не опасаться, не скрыто ли десяти?» (23:69).

Полезно прислушиваться к совету мудрого, который «говорит нечто, подобное следующему: по уважению и любви к высшим не очень удаляйся от них, но и не очень приближайся к ним, чтобы не случилось быть им в тягость» (14:276). И еще: «По рассуждению древнего философа ударом от осла не должно тревожиться» (2:93).

Итак: «Лучше избыток доверия, нежели избыток подозрения. Ибо лишнее доверие – моя ошибка, а лишнее подозрение – обида ближнему» (23:56). «Надобно, как можно более верить доброму, как можно менее худому. Однако опыты показывают, что и взор осторожности нужен» (23:57). – И начальствующим и подчиненным: взирайте «на волю и устроение Божие, и где Провидением Божиим поставлены, там по возможности трудитесь и действуйте» (23:68).

О работе, которая не по душе…

Здравствуйте, дорогие посетители православного островка “Семья и Вера”!

Немного найдется среди нас людей, кто бы любил свою работу. Очень часто мы как раз её не любим. Либо виной тому плохие отношение в коллективе, или само занятие не по душе.

Посетитель нашего сайта задал на эту тему вопрос священнику Димитрию Синявину:

─ Здравствуйте! Хочу обратиться к священнику. В начале 90-х годов поступал в институт и выбрал свою будущую профессию случайно. Устроился на работу тоже по специальности, стал работать инженером-конструктором. Я сразу понял, что это не моё. Но 90-е годы были смутные, работы особой не было, но кое-какие варианты при поиске работы были, я не решался менять работу, потому что работаю рядом с домом, живу с мамой, и она этого тоже не хотела.Сейчас же, проработав почти 20 лет, я практически совсем потерял интерес к своей профессии. Другую работу, кажется, не найду, потому что уже почти 20 лет проработал по этой профессии и возраст уже 40 летСмириться тоже не могу, потому что на работе стало много срочной работы, начальство намекает (чуть ли не приказывает) работать в выходные, иногда даже кричит на меня, постоянно вызывают в кабинет, на совещания. В общем, работа для меня превратилась в каторгу.Конечно, я читаю молитвы, молюсь, хожу в церковь, молю Бога о новой работе. Но пока всё по-прежнему.Что мне делать? Почему люди иногда так мучаются? В чём смысл такого испытания?Не могу всё это держать в себе, рассказываю маме, а она переживает за меня и у неё больное сердце. Надеюсь на помощь священника на этом сайтеЗаранее благодарю за ответ.

─ Здравствуйте! ─ отвечает о. Димитрий. ─ Начну Свой ответ с самого главного. Господь наш Иисус Христос говорит: “ищите прежде всего Царствия Божия и все остальное приложиться вам”, это означает, что человек должен в первую очередь заботиться о своей душе, молиться, поститься, исполнять заповеди, регулярно ходить в Церковь(1 день в неделю посвящать Господу- 4 заповедь), тогда Господь приложит все житейское, поможет во всем. Если человек не стремится к исполнению заповедей Божиих, то он мучается,и ему Господь рано или поздно пошлет испытания, чтобы напомнить ему о главной цели жизни. У каждого верующего человека одна цель- достичь спасения, то есть прожить так чтобы угодить Господу и в той жизни быть в Раю с Богом. Каждый человек должен чтото терпеть в жизни. то есть нести свой крест. Есть поговорка: Господь “терпел и нам велел”. Все беды и грехи основываются на грехе гордости( не хочу терпеть, что я хуже других, почему именно мне Господь посылает… и так далее). Все хорошие качества и все добродетели основываются на смирении. Смирение достигается только через терпение. Мой совет вам.

1.Начните за все Господа благодарить и славословить. Говорите в каждый день слова : ” Слава Богу за всё, слава Богу за скорбь и за радость.

2.Дайте Богу обещание. что если Он вам поможет в вашей просьбе, то вы что-то сделаете хорошее( например. измените свою жизнь и будите ходить в Церковь, будете причащаться, окажите помощь бедным, нуждающимся…)

3.Молитесь в каждый день и просите Бога примерно так: “Господи, если тебе угодно, помоги мне найти другую работу….” Если вы будите молиться за своих начальников и за тех кто вас обижает такими словами : ” Господи помилуй раба своего(имя) и его молитвами помилуй меня грешного”, то изменятся к вам те люди, которые вас обижают и на работе вам будет на много легче.

Мир Вам и Божие благословение!

Читайте также другие ответы о. Димитрия на следующие вопросы:

Нужно ли у Бога что-то вымаливать?

Должны ли дети расплачиваться за грехи родителей?

Как следует освящать квартиру самим?

<< На главную страницу            Вопросы священнику >>

Я работаю в женском коллективе. Во время рабочего времени стараюсь никого не осуждать, не сплетничать, не рассказываю о своей семейной жизни (все-таки это очень личное), но сотрудники меня не воспринимают, считают, что я какая-то не такая, потому что не поддерживаю их разговоры, а больше молчу. Как правильно себя вести? Как научиться общаться, чтоб не осуждать и замечать только свои грехи?

Ольга

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов:

-Дорогая Ольга, что ж Вы сразу так плохо про свой пол: женский коллектив, мол, вот все и сплетничают… И тут же рядом, как бы между строк: а я вот не такая! Ну, и как с этим быть? Все плохие, одна я хорошая?

На работе главное и основное – это сама работа. Все остальное должно быть постольку, поскольку не мешает ей и способствует. А что способствует работе? Здоровая, теплая, уважительная атмосфера без крайностей. Поэтому общаться с коллегами надо спокойно, уважительно, не считая ни себя лучше них, ни их хуже себя. Когда трудно – молитесь за коллег. Например, чтобы Бог дал им разума, мудрости, смирения… и Вам заодно того же самого. Потому что то, что видно и раздражает в других, это то, что есть в нас самих, пусть и в скрытом виде. И очень хорошо, если коллеги помогут Вам понять, что же неверно в Вас самой, это к духовной пользе.

А на работе Вы обязаны поддерживать рабочие разговоры, а от других можно вежливо, когда твердо и жестко, когда с юмором отказаться: “Дорогие коллеги, очень Вас ценю и уважаю, но на эти темы у меня правило не говорить”. – «Считаешь себя лучше нас?» (например, такой вопрос может быть). – “Нет, никого не оцениваю, просто для меня лично такой разговор неприемлем. О чем-то другом – пожалуйста, помогу, посоветую, поддержу беседу, а вот об этом – нет”.

Главное – будьте компетентны по рабочим вопросам и доброжелательны в общении. А принципами своими поступаться не следует, это вредно и себя уважать не будете. А если будете им следовать – то и коллеги, кстати, станут Вас уважать. Раздражает-то в человеке, когда он превозносится над другими и всячески это демонстрирует. А если Вы этого не будете демонстрировать, то и, Бог даст, все наладится.

Храни Господь!

Источник: православный журнал «Фома»

В продолжение темы «Хлеб в поте лица: христианин и его работа»

Да, бывает такое: вроде бы и повезло человеку с работой, отвечает она его внутренним устремлениям, позволяет реализовать способности, оставить в мире добрый след… И какое-то время человек на этой работе просто горит, отдает ей все, что может. А потом вдруг гаснет. И осознает, что ничего ему уже не хочется, ничто, связанное с работой, его не радует. По обязанности, ради куска хлеба, по той, наконец, простой причине, что поздно уже искать что-то другое, человек продолжает трудиться на своем совсем недавно любимом и обильно плодоносившем поле. Поле не изменилось, но пахарь уже не тот, и плоды не те, и нервы сдают, и уныние наваливается. Профессиональное выгорание — так это с недавнего времени принято называть; страдают от него и учителя, и врачи, и журналисты, и музыканты, и священники…

Отчего такое с людьми происходит и что с этим делать — объяснит священник и психолог Петр Коломейцев, декан психологического факультета Православного института св. Иоанна Богослова Российского православного университета.

Общеизвестно, что человек может уставать. Усталость существует разного рода: физическая, интеллектуальная и эмоциональная. Очень важно знать, что человек устает не только от физического труда или от умственной деятельности, но также и эмоционально: от эмоциональных переживаний.

Способность человека испытывать сильные чувства не безгранична: она имеет предел. Когда человек без конца находится на пределе или за пределом своих возможностей, у него может наступить эмоциональное выгорание.

У разных людей разные эмоциональные ресурсы. Один человек может пережить много эмоций, а у другого эмоциональное пресыщение наступает очень быстро, и дальше возникает стремление отгородиться от аффективно заряженной информации, чтобы сохранить хотя бы какие-то силы. Фраза из фильма «Унесенные ветром»: «Я подумаю об этом завтра» — отражает именно такую ситуацию.

Эмоции могут быть разрушительными для человека, и у психики есть свои защитные, охранные механизмы. Например, вытеснение из памяти человека тех воспоминаний, с которыми связано слишком много эмоций.

Когда эти механизмы не справляются, возникает то, что принято называть эмоциональным выгоранием. Это довольно часто случается с людьми помогающих профессий — профессий, которые предполагают постоянный контакт с другими людьми и помощь им.

Есть два признака эмоционального выгорания. Первый — равнодушие, это когда человеку ничего не хочется и он ни на что не реагирует, он утрачивает сопереживание, перестает воспринимать чужую боль, становится даже циничным. Вторым признаком выгорания является раздражительность, иногда доходящая до истерики.

Иногда бывает так, что человек в силу эмоциональной усталости не может довести до конца обычный телефонный разговор и просто вешает трубку: «Все, я больше не могу!». А теперь представьте себе священника, который должен за день выслушать исповедь ста человек. Сотня самых разных людей, каждый из которых нуждается в каком-то внимании и сострадании. Это очень тяжело! А сколько страдающих пациентов может выдержать врач? Скольким клиентам может помочь психолог, сохраняя эмпатию, то есть сопереживание? А учитель — с каким количеством учеников он может поддерживать душевный, эмоциональный контакт? А люди искусства, актеры, которые не просто изображают, а проживают каждую роль? К сожалению, эмоциональные срывы у многих людей нередко приводят к ссорам с самыми близкими людьми, к скандалам, к запоям…

Многим знакомо такое состояние — когда ничего не хочется: ни видеть, ни слышать, ни реагировать на что-либо, а хочется лишь закрыть глаза и заткнуть уши. То, что прежде находило в сердце живейший отклик и рождало желание действовать, — теперь оставляет сердце равнодушным. Человек ощущает, что у него наступило какое-то «окамененное нечувствие»: отупение и опустошение.

Человек страдает от необъяснимой для него самого апатии, упрекает себя в отсутствии энтузиазма, безуспешно пытается себя как-то встряхнуть. Постепенно он склоняется к скепсису и цинизму, а его деятельность приобретает черты формализма.

Когда человек не хочет мириться с надвигающейся на него апатией, считая это безнравственным, он силой воли заставляет себя совершать нужные поступки — такое поведение приводит к крайней раздражительности, переходящей в истерику. Так, например, больные и престарелые зачастую вызывают у медперсонала больницы не участие, а раздражение и гнев. В конечном итоге ощущение бессмысленности своих усилий приводит к общей депрессивности.

Эмоциональное выгорание никем не придумано, это реалия нашей жизни, с неизбежностью настигающая самых неравнодушных людей.

Вследствие выгорания у людей появляются зависимости. Алкогольная, табачная, сексуальная и интернет-зависимость — это ошибочная стратегия выживания.

Главная ошибка людей помогающих профессий — это нацеленность на скорый и очевидный результат, на успех, стремление немедленно «причинить человеку добро». Пациент должен непременно пойти на поправку, клиент после первой же беседы с психологом должен вылететь от него на крыльях, отстающий ученик — заблистать, а духовное чадо — просветлеть и воскреснуть. А когда этого не получается, это эмоционально обескровливает человека, вложившего в попытку помощи все свои силы. Первое, на что ему надлежит обратить внимание, — не делать ставку на немедленный результат. Знать, что просто присутствовать в жизни страждущего человека, просто пройти какую-то часть его пути с ним вместе — это уже очень много. На самом деле результат может проявиться только через годы, и нужно спокойно к этому относиться. Перестав ждать немедленного результата, мы уже немножко обезопасим себя от эмоционального выгорания.

К сожалению, советское воспитание вложило во многих из нас такое опережающее чувство вины: мы должны непременно отдать работе все силы, сгореть на ней, а кто думает иначе, тот несознательный человек.

Есть такой анекдот. Ровно в 18.00 один из сотрудников офиса собирается и уходит домой. На следующий день ситуация повторяется, на третий коллеги не выдерживают и делают замечание: «Мы все прекрасно знаем, что конец рабочего дня в шесть, но, как видишь, сидим и работаем и до девяти, и до десяти. Зачем тебе такая демонстративная принципиальность?». На что он им отвечает: «Да я все понимаю, просто я уже третий день в отпуске…».

А на самом деле мы не должны сгорать на работе, мы должны уметь на ней себя беречь. Забота о себе — это не эгоизм, а наоборот. Если вы летали на самолете, вы помните инструкцию: на кого нужно прежде надевать кислородную маску при разгерметизации салона? На ребенка? Нет, на себя. Потому что если вы наденете маску на ребенка, а потом потеряете сознание, ребенок на вас маску не наденет. А надев маску на себя, вы спасете ребенка, даже если он уже успел потерять сознание.

Если мы не поможем себе, мы не сможем помогать другим. Если мы сами в истерике, то как мы можем успокоить другого человека, привести его в чувство? Раздраженный, измученный священник или психолог может иногда так человеку «помочь», что человек пойдет и повесится. Хронически усталая и невыспавшаяся мама, как бы она ни любила свое дитя, может из-за пустяка обрушиться на него со страшным гневом, даже ударить. Поэтому чтобы избежать выгорания, надо следить за собой и отдавать себе отчет в том, насколько ты сейчас уравновешен, есть ли у тебя еще ресурсы, не требуется ли тебе отдых.

Работать надо с удовольствием. Это тоже не в нашей культуре, и тоже звучит как-то непривычно для нас. Мы привыкли, что работать надо через силу, «пахать», «вкалывать». А в идеале человек должен работать столько, сколько может и сколько хочет. Если он хочет больше, чем может, это неправильно. И неправильно, если он делает что-то «через не хочу». Идеал — когда у человека «могу» и «хочу» совпадают.

Но ведь у нас есть такое страшное слово: «надо»! И всегда могут быть ситуации форс-мажора, аврала, ситуации, из которых мы просто не можем вырваться, чтобы позволить себе отдохнуть. Если мы ответственные люди, мы найдем в себе силы на дополнительную мобилизацию. Но нужно знать, что эти силы мы как бы берем у своего организма в долг — из тех сил, что предназначены для будущего. Что-то вроде ссуды в счет будущей зарплаты. Поэтому после форс-мажора обязательно должен быть какой-то отдых. Нужно восстановиться, может быть, даже побаловать себя чем-то. Тогда нам даже форс-мажор будет в радость: сделали, смогли, сумели, вот, теперь отдыхаем. Но если форс-мажор для нас стал нормой — это самый короткий путь в психбольницу.

У священника есть свои способы борьбы с угрозой эмоционального выгорания; прежде всего это исповедь. Исповедуясь, священник предлагает священнику-собрату посмотреть на него со стороны. Так же и психологу требуется супервизия. Но священнику нужен именно духовный совет. Поэтому епархиальные духовники исповедуют батюшек не совсем так, как мирян. Они должны посмотреть, что он представляет собой как пастырь, какие он делает ошибки, что ему необходимо в себе исправить.

Что касается людей других помогающих профессий — хотелось бы, конечно, посоветовать каждому из них регулярно встречаться с психологом, но это не всегда реально. В тревожных случаях обращаться надо. А вот исповедь и Причащение просто необходимы. Конечно, сторонний взгляд священника и его добрый совет непременно окажут помощь человеку, но когда человек обращается непосредственно к Богу, к Его сверхъестественной помощи через Таинства Церкви — тогда Бог творит чудеса! Ведь Иисус Христос — истинный врач душ и телес наших. Он дает новые силы и понимание, как жить.

В наш храм приходят и преподаватели вузов, и школьные учителя, и воспитатели детских домов, и медработники, и люди искусства, и психологи. Их проблемы связаны, как правило, не с недостатком благочестия, а с непомерной нагрузкой и эмоциональной усталостью. Глядя на этих наших прихожан, я просто не понимаю: а как же существуют, как живут те их коллеги, которые не приходят в церковь, не пополняют свои духовные силы, не испрашивают Божией помощи?

Проблема выгорания — это проблема не только психологическая, но и духовная. Выгорание — плод греха. И в большинстве случаев — греха гордыни. Гордыня рождает самомнение. Человек берет на себя слишком много, не думая об ответственности за результат своего труда. Он ждет успеха, награды, похвалы, а когда этого не получает, оказывается под угрозой эмоционального срыва.

Есть еще одна духовная проблема, которая тоже ведет к выгоранию: когда человек пытается усиленной работой заглушить чувство вины. Вины в каких-то грехах, ошибках, нестроениях, присутствующих в его жизни. Ему кажется, что работой он искупит свою вину; что, наказывая, казня себя этой работой, он решит свои духовные проблемы и получит прощение.

Эта ошибочная позиция, скрытая за якобы благочестивыми рассуждениями, не приводит нас к Богу, а еще больше отдаляет нас от Него. Многие пребывают в этом опасном заблуждении, а опасно оно потому, что пытаться заслужить какими-то своими делами прощение вины, греха — это глупо и самонадеянно. Мы никогда ничем не сможем заслужить это прощение. А Бог дает нам это прощение даром, посредством исповеди, и дает Он его просто потому, что не желает погибели грешнику: Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился (Еф. 2, 8–9).

Что касается нашей деятельности — она должна быть от полноты. Полноты благодати, которую мы с вами получаем от Господа преизобильно и которая, переливаясь через край, помогает другим.

Какому человеку не грозит выгорание? Смиренному. Хотя бы потому, что смиренный человек понимает ограниченность своих сил и не будет зациклен на немедленном и высоком результате. У него нет нездорового перфекционизма. Он знает, что Бог дал ему определенные возможности: столько, сколько ему Бог отпустил сделать, он и сделает, а выжимать из себя последние соки не станет. Смирение поможет ему остановиться, если он возьмет на себя больше, чем может. Настоящее смирение — не самоуничижение, о котором святые отцы говорили, что оно паче гордости.

Выгорание — это еще и проблема маловерия. Человек неверующий или маловерующий не видит в своей жизни Промысла Божия; он «должен сделать себя сам», для него очень важен результат. Человек неверующий либо представляющий себе Бога бесконечно далеким вынужден все делать сам, полагаться только на свои силы, верить только в себя. И тут, конечно, легко надорваться. Но когда человек уповает на Господа, он знает: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4, 13). Господь устраивает все в нашей жизни так мудро, что не бывает безрезультатности. Наша неудача, неуспех может быть встречей с Богом. Если и не получили мы того результата работы, на который рассчитывали, всегда есть иной результат, духовный, и он, может быть, гораздо более важен и нужен нам сейчас, чем очередное «трудовое свершение».

Журнал «Православие и современность» № 31 (46)