Президент всегда входит последним — таков протокол. За секунду до его появления откуда-то сверху, будто с небес, раздается исполненный государственного величия, очень похожий на левитановский голос: «Президент России…» Затем — имя, отчество и фамилия.
Всего пять слов. Но эти пять слов заставляют присутствующих прервать разговоры. Тому, кто сидел, велят подняться. Кто держал руки в карманах, повинуясь этому голосу, вытягивает их по швам. Все замирают, и в зале воцаряется напряженная тишина.
Голос принадлежит народному артисту России Евгению Хорошевцеву. Его должность называется так: диктор протокольных мероприятий президента Российской Федерации. В течение восьми лет баритональный бас возвещал появление первого лица с доведенной до автоматизма чеканностью: «Президент России Владимир Владимирович Путин!» Вот этот автоматизм, когда живой голос работает уже на подсознательном уровне, и сыграл с Хорошевцевым не сказать чтобы злую, но забавную шутку. Дело было нынешним летом на Международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге. Шла церемония вручения премий за большие заслуги в области энергетики. Дмитрий Медведев должен был выступить с небольшой речью. И в тот момент, когда он выходил на сцену, на весь зал прозвучало: «Президент России Вла… Дмитрий Анатольевич Медведев!» Раздались смешки. Не смог сдержать улыбки и сам президент…
Рефлекс
— Это попало и в телетрансляцию, и газеты потом написали… Над вашей оговоркой смеялась вся страна. Как же вы так?
— Рефлекс. Рефлексы Павлова никто не отменял.
— Вы не обиделись на прессу?
— Честно сказать, не совсем понимаю, почему этот казус доставил журналистам такую радость. Ну, чуть оговорился, с кем не бывает. Нет, все давай писать. «Комсомолка» написала: «Диктору больше не наливать!»
— А там наливали?
— Да, пиво «Балтика»… Но я-то тут при чем? Я вообще этим делом не увлекаюсь, тем более на работе, и все это знают. Вот так — напишут, а потом не отмоешься. Люди скажут: «О-о-о, ну все понятно…»
— Медведев на вас не обиделся?
— Надеюсь, что нет. Во всяком случае мне он ничего не сказал. Да ему и самому стало смешно. Там все хохотнули — и Миллер, и Матвиенко…
— А в администрации президента вам после не устроили «разбор полетов»?
— Нет. Только сказали: «Вот мы и дошутились».
— Дошутились?
— Ну да. В кулуарах Кремля со мной иногда так шутят: «Ты только не назови Медведева Владимиром Владимировичем». Я ж говорю, рефлекс. Очень трудно отвыкнуть. Я первые разы все время читал по бумажке, чтобы, не дай бог, не ошибиться. Хотя, казалось бы, ну что там запоминать — всего-то пять слов. Но вот видите, как подсознание срабатывает…
В Кремле вне штата
— Этот текст из пяти слов, который вы произносите, он кем-то утвержден?
— А как же!
— Почему «президент России», а не «президент Российской Федерации»?
— Если посмотреть в Конституцию, то мы увидим: «Российская Федерация — Россия». То есть можно и так, и так. Но когда встреча с военными, добавляют: «Верховный главнокомандующий Вооруженными силами России…»
— Перед выходом президента где вы находитесь?
— В зале. Там же, где все.
— А где микрофон?
— Микрофон рядом со мной, на стоечке.
— Дверь, из которой должен выйти президент, плотно закрыта. Как же вы узнаете, что пора объявлять?
— Она закрыта неплотно. В ней оставлена щелочка. В эту щелочку я смотрю.
— Вы видите, что президент приближается к створу дверей, и в этот момент произносите свой текст?
— Нет, жду команды. Ведь мало ли что. Вдруг он у двери с кем-то задержится.
— А кто дает команду объявлять?
— Шеф протокола. Марина Валентиновна Ентальцева.
— Она — ваш непосредственный начальник?
— Да. Хотя в штате президентской администрации я не состою. Мне шестьдесят пять лет скоро исполнится. А состоять на госслужбе можно в возрасте не старше шестидесяти. Поэтому я работаю по договору.
— На каких условиях?
— Без комментариев.
— У вас имеется кремлевское удостоверение?
— Пока нет, но скоро будет. Обещали.
— Как же вы в Кремль проходите? Неужели всякий раз пропуск заказываете?
— У меня есть удостоверение Государственного Кремлевского дворца. По нему можно пройти на территорию Кремля.
— А дальше как? Вам ведь внутрь надо.
— Мне выдаются для этого специальные временные пропуска.
— И давно вы в роли диктора протокольных мероприятий?
— С первой инаугурации Путина. Позвонили, сказали: «Предлагаем вам провести инаугурацию».
— Речь шла о разовом мероприятии?
— О разовом. А сейчас — вручение орденов и медалей, вручение верительных грамот, подписание договоров с иностранцами… Плюс многие встречи, которые происходят на выездах. Словом, всюду, где нужно объявлять.
— Включая загранвизиты?
— Нет. Там у них свой протокол. Еще бывают торжественные обеды или ужины, которые устраивает президент России по случаю официальных визитов глав разных стран в Москву. И нужно объявить всех приглашенных официальных лиц двух стран, кто подходит к двум президентам — нашему и, допустим, германскому. Объявляешь: «Председатель правления Открытого акционерного общества «Газпром» Алексей Борисович Миллер». Или: «Заместитель председателя правительства — министр финансов России Алексей Леонидович Кудрин». Там целый список. Читаешь, пока они идут, здороваются… Вот такая работа.
— Она накладывает на вас какие-то ограничения?
— Никаких. Абсолютно.
— Когда вы требуетесь, вас вызывают?
— Именно так.
— Вы не можете, не спросив разрешения, отлучиться из Москвы, куда-то уехать по своим делам?
— Я могу уехать, если на ближайшее время никаких протокольных мероприятий не запланировано.
— А вдруг что-нибудь экстренное?
— На экстренный случай есть мой коллега Евгений Кочергин. Он когда-то работал диктором на ЦТ, вел программу «Время». Если что — он меня выручает. Мы договорились с ним об этом.
«Я президенту вопросов не задаю»
— Вы лично знакомы с Путиным и Медведевым?
— Конечно. С Медведевым я познакомился еще тогда, когда он был заместителем главы администрации.
— А беседовать с тем и другим вам приходилось?
— Беседовать — нет. Я президенту вопросов не задаю, в разговор, если не просят, не вступаю. Мы здороваемся — и все.
— Когда вы объявляете выход главы государства, вам позволено интонационно варьировать текст или тут тоже жесткий стандарт?
— В выборе интонации я абсолютно свободен. Если встреча с военными, я говорю очень твердо, отрывисто: «Президент России… Верховный главнокомандующий… Дмитрий… Анатольевич… Медведев!» Но на официальном обеде, где все сидят, я то же самое скажу мягче. Или, допустим, президент встречается с молодежью…
— Тут надо теплее?
— Конечно, теплее. Чего пугать-то?
Говорит и показывает Красная площадь
— А как вас нашли? Откуда в Кремле узнали, что вы обладаете таким голосом?
— Мой голос давно на слуху. С 68-го года я вел праздничные демонстрации 1 Мая и 7 Ноября. «Да здравствует 1 Мая!»… и так далее. Я работал в паре с Юрием Борисовичем Левитаном. Читали лозунги и призывы ЦК КПСС… Мы это все раскладывали на два голоса.
— Ну, хорошо, а Левитан-то как узнал о ваших способностях?
— Очень просто. Когда по радио шли репортажи с Красной площади о демонстрации трудящихся, ЮрБор (так ласково все дикторы называли Левитана) с Ольгой Сергеевной Высоцкой комментировали происходящее на площади из студии в ГУМе. Но в это же время для демонстрантов шла фонограмма с маршами и песнями, где они на маршах читали призывы и лозунги. Я записывал их голоса, а потом мы подкладывали музыку. В общем, я делал музыкально-текстовое оформление. Запись проходила в Доме звукозаписи на улице Качалова. И вот однажды я позволил себе сделать замечание: «Юрий Борисович, мне кажется, в этом месте вы напрасно паузу сделали. Это ведь одна мысль, а вы ее чуть-чуть разорвали, давайте попробуем соединить». Он говорит: «Ты меня все учишь, учишь. Иди-ка, прочитай сам, а я тебя послушаю». Я согласился. Подошел к микрофону, стал читать. Прочитал блок, в котором было три лозунга. Он зовет меня и говорит: «Запомни, с этого времени и по день моей смерти на Красной площади я буду читать только с тобой, больше ни с кем». И он ни разу не отказался от этих своих слов. Ни разу!
— Но он же не мог доверить вам микрофон. Кому вещать на Красной площади — это, сами понимаете, было не его дело.
— Разумеется. Я сразу сказал: «Вы шутите, Юрий Борисович? Дикторов, ведущих демонстрации, МГК партии утверждает». Он говорит: «За это не волнуйся». И устроил мне прослушивание. Собрались большие партийные начальники, ответственные за это дело, и Левитан сказал: «Вот есть актер с хорошим голосом, давайте его послушаем, может быть, он нам подойдет». Они послушали и сказали: «А что, голос молодой, звонкий… Давайте в пару к вам». И утвердили. С тех пор мы с ним вместе и работали. До самой его смерти. Он умер в 1983 году, 4 августа. Накануне, в последних числах июля, мы с ним встречались, записывали сводки Совинформбюро для музея в Германии. Кое-что не успели записать, договорились встретиться после отпуска и завершить работу. Я уехал на юг, первые дни не смотрел телевизор, не читал газет. И вот утречком лежу на пляже, вдруг откуда-то порывом ветра газетный лист срывается и падает мне на лицо. Я гляжу — в черной рамочке: «Юрий Левитан». Некролог. Меня как подбросило. Я стал звонить в Москву — Наташе, дочери его. Она говорит: «Женя, уже поздно. Только что похоронили. Ты уж не собирайся, отдыхай. Приедешь — вместе сходим на кладбище». А ровно через год мне звонят из Белгорода: «Евгений Александрович, мы знаем, что вы с Юрием Борисовичем вместе работали. У нас на днях годовщина первого салюта. Намечаются торжественные мероприятия. Очень хотелось бы, чтобы вы их вели. Мы вам заплатим, приезжайте». И вот еду в СВ вместе с первым секретарем белгородского обкома. И он мне говорит: «А вы знаете, Женя, что в этот же день здесь, в Белгороде, Юрий Борисович умер?» Я не суеверный человек, но тут мне стало плохо с сердцем. Эти же дни, этот же город… Думаю: все, хана… Секретарь обкома всполошился: «Только не умирайте, Евгений Александрович, я вас умоляю… я уже вызвал «скорую»… Ну, приехала «скорая». Откачали меня… Вот такие бывают совпадения. Лучше, конечно, не обращать на них внимания, ни к чему хорошему это не ведет.
Правильное дыхание
— У вас актерское образование?
— Да. Я увлекся театром, когда мне девять лет было. Начинал в ДК имени Зуева. Там была молодежная театральная студия. Руководил ею Владимир Владимирович Книппер, племянник Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой. И он решил при студии создать детский сатирический театр «Еж». Стал набирать ребят из соседних школ, а я жил на Лесной улице, рядышком. Меня взяли, и я играл там все главные роли. А когда мне исполнилось шестнадцать лет, Книппер привел меня к Наталье Ильиничне Сац. Она только что вернулась из горьковской ссылки и была художественным руководителем детского отдела Всероссийского гастрольно-концертного объединения, переименованного позже в Москонцерт. Привел и говорит: «Наталья Ильинична, я очень хочу, чтобы вы послушали этого мальчика». Она командует: «Мальчик, читай!» Я прочитал. Она говорит: «Я беру его». И взяла меня в детский отдел. В моей трудовой книжке так и записано: «Артист детского отдела». То есть даже образования не было, а уже артист.
— Актерское образование вы все-таки получили или нет?
— Получил. Там же, у Натальи Ильиничны Сац. Она захотела создать Детский музыкальный театр — тот самый, впоследствии знаменитый. И ей нужны были молодые кадры. Так появилась студия, где мы занимались актерским мастерством, сценической речью, вокалом… У нас были также классический танец, характерный танец, фортепьяно… В этой студии мне поставили правильное дыхание и поставили голос. А высшее образование у меня — режиссерское. Я окончил ГИТИС. На курсе со мной учились Женя Петросян, Гена Белов, Вадик Мулерман, а на параллельном — Алла Борисовна. Всю жизнь я работал на радио. Мне выпало счастье делать радиопостановки с Анатолием Эфросом, Саввой Кулишом, Станиславом Любшиным, Анатолием Васильевым, Алексеем Баталовым… Когда упразднили Всесоюзное радио, я оказался на «Радио-1», был там генеральным директором.
— Актерская карьера не сложилась?
— Да как сказать… Чуть-чуть снимался в кино. На телевидении тоже были какие-то роли. Три года играл Архивариуса в телепрограмме «Старая квартира». Недавно в двух фильмах отснялся, они, наверное, скоро выйдут на экран.
«Я и сейчас заикаюсь»
— Это правда, что вы в детстве заикались?
— А я и сейчас заикаюсь. Немножко. Никуда это не делось. Но научился говорить плавно, не торопясь. Когда же начинаю волноваться, не могу ни слова произнести. Я знаю, на какие буквы у меня иной раз случается запинка. На «с», на «п», еще на некоторые… Поэтому приходится постоянно себя контролировать. Появились какие-то свои приспособления. Например, я всегда делаю паузу перед трудным для меня словом. Попробуй в прямом эфире «забуксовать» — и привет, тебя уже больше не позовут, никакой текст читать не доверят. Правда, в театрах есть артисты, которые заикаются, но когда входишь в образ, странное дело, заикание куда-то пропадает. По себе знаю.
— Голосу Левитана внимала вся страна. И не было в ней человека, не знавшего, кому этот голос принадлежит. Этот голос имел имя и фамилию. А ваш? Услышав его, многие ли могут воскликнуть: «О, да это же Евгений Хорошевцев!»?
— Мой голос наверняка известен многим, а вот имя — едва ли. У меня все же не тот успех, какой был у Левитана. Пока не тот. Так что есть к чему стремиться.
Встреча с Брежневым на Мавзолее
Дело было в конце 1970-х. Евгений Хорошевцев и Юрий Левитан вели репортаж с праздничной демонстрации на Красной площади. Когда она закончилась, к ним с верхней трибуны Мавзолея спустился Брежнев. Увидел Левитана, поздоровался и говорит: «Сегодня так хорошо все прошло, что я даже не выдержал, прослезился». Повернулся к Хорошевцеву: «Здравствуйте, Женя!» Тот ответил: «Здравствуйте, Леонид Осипович!» Возникла пауза. «Я вижу, — вспоминает Хорошевцев, — как первый секретарь Московского горкома Виктор Васильевич Гришин машет мне кулаком. Ну все, думаю, моя карьера на этом закончилась. Страшная была пауза. Наконец Брежнев нашел что ответить: «Но, вы-то, Женя, должны знать, что Леонид Осипович — это Утесов, а я — Леонид Ильич». Тут уже все рассмеялись, и это меня спасло. Мне потом Левитан говорит: «Ну ты что, с ума сошел?» Я говорю: «Сам не знаю, Юрий Борисович, как это вырвалось»… Вот такие были времена».
На официальных церемониях в Кремле Евгений Хорошевцев произносит всего пять слов. Зато каких! / Фото: «Вечерняя Москва»
Его должность — диктор протокольных мероприятий президента Российской Федерации. Баритональный бас, исполненный государственного величия, произносит всего пять слов: «Президент России Владимир Владимирович Путин!» И все замирают, обратив взоры туда, откуда через несколько секунд выйдет глава государства.
— Скажите, почему «президент России», а не «президент Российской Федерации»? Если это протокольное мероприятие, то должность Путина, вероятно, должна прозвучать так, как она называется официально.
— Дело в том, что в Конституции написано: «Российская Федерация (Россия)».
Стало быть, нет никакого противоречия между конституционным названием нашей страны и тем, как я ее именую, объявляя выход президента. Ведь если до конца следовать официальным регалиям, то надо объявлять: «Президент Российской Федерации, Верховный главнокомандующий Вооруженными силами России…»
— Однажды, когда президентом был сменивший Путина Медведев, с вами произошел казус, который многим запомнился. В тот момент, когда Дмитрий Анатольевич выходил к трибуне, чтобы выступить с речью, на весь зал прозвучало: «Президент России Вла… Дмитрий Анатольевич Медведев!» Как вы могли так оговориться?
— Рефлекс. Четыре года подряд произносить одно имя и вдруг переключиться на другое…
— «Комсомольская правда» тогда вышла с заголовком «Диктору больше не наливать!» А Дмитрий Медведев не обиделся?
— Нет. У него с чувством юмора все в порядке. Когда я на «Авторадио» работал, там произошел потрясающий случай. Сидит диктор, через минуту ему выходить в прямой эфир. Я ему говорю: «Сейчас пойдет песня Бернеса «Шаланды, полные кефали». Только ты, упаси тебя бог, не скажи «фекалий». Он включает микрофон и говорит: «Марк Бернес поет песню «Шаланды, полные фекалий».
Идет песня. Пока она звучит, я ему говорю: «Когда закончится, скажи: «Марк Бернес исполнил песню…» И назови ее правильно. Песня кончается, он говорит: «В исполнении Марка Бернеса прозвучала песня…» — и повторяется то же самое.
— Вы объявляете выход не только российских официальных лиц, но и иностранных гостей. А у них бывают такие имена, что язык сломать можно. Как вы не ошибаетесь? Я накануне репетирую.
— Помню, мне предстояло объявить: «Посол Гватемалы в России Артуро Ромео Дуарте Ортис». Я думал, что никогда в жизни не выговорю это.
— Многие говорят, что ваш голос похож на голос Юрия Левитана.
— Мне лестно это слышать. Я ведь был знаком с Юрием Борисовичем.
Однажды мы вместе с ним вели репортаж с праздничной демонстрации на Красной площади. Когда она закончилась, к нам с верхней трибуны мавзолея спустился Брежнев. Увидел Левитана, поздоровался и говорит: «Сегодня так хорошо все прошло, что я даже не выдержал, прослезился».
Повернулся ко мне: «Здравствуйте, Женя!» Я ответил: «Здравствуйте, Леонид Осипович!» Возникла пауза.
Я вижу, как первый секретарь Московского горкома Виктор Васильевич Гришин машет мне кулаком. Ну все, думаю, моя карьера закончилась. Страшная была пауза. Наконец Брежнев нашел, что ответить: «Вы, Женя, должны знать, что Леонид Осипович — это Утесов, а я — Леонид Ильич». Тут все рассмеялись, и это меня спасло. Мне потом Левитан говорит: «Ты что, с ума сошел?» Я говорю: «Сам не знаю, как это вырвалось».
Вот такие были времена.
ДОСЬЕ
Хорошевцев Евгений Александрович — актер, телеведущий, диктор. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1990). Народный артист РФ (2001). С 2000 года по настоящее время работает диктором протокольных мероприятий президента России. В 2010 году был награжден орденом Почета.
Диктор Кремля рассказал как Медведев стал частично Путиным
Легендарный диктор Кремля рассказал, почему назвал Медведева Владимиром Владимировичем
Диктор протокольных мероприятий Кремля Евгений Хорошевцев рассказал, как в 2008 году назвал премьер-министра России Дмитрия Медведева Владимиром Владимировичем. Произошел конфуз, конечно. Сам Хорошевцев смутился. Но вот все остальные посмеялись. Да и Медведев не стал заострять на этом внимание.
«Он только стал президентом. Тогда только ленивый ко мне не подошел и не сказал: «Только не ошибись, не скажи «Владимир Владимирович», — цитирует Хорошевцева «РИА Новости». — Вот и накрутили. Диктору нельзя под руку говорить».
Отметим, что Евгений Хорошевцев с девяти лет занимался в театральной студии В.В. Книппер, а в 16 лет был принят на работу в Москонцерт. Вместе с Юрием Левитаном вел праздничные демонстрации, посвященные Первомаю и годовщинам Великой Октябрьской революции.
Дзен
Телеграм
Подписывайтесь на наши каналы
и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
Кремлевский диктор Евгений Хорошевцев объявляет президента России Владимира Путина на всех крупных и значимых мероприятиях: от инаугурации до переговоров с зарубежными партнерами. В интервью РИА Новости он рассказал о том, как на оговорки реагирует Путин, где диктор нашел себе преемника и почему телеведущий Андрей Малахов не смог бы работать в Кремле.
— Евгений Александрович, вы уже не первый год ведете фестиваль «Спасская башня», у вас наверняка появились свои любимцы. Какие коллективы нравятся вам больше остальных? Почему?
— Оркестр из Казахстана во время своего первого выступления на фестивале «Спасская башня» поразил всех нас. Это блеск. Еще мне понравилось первое выступление коллектива Top Secret DrumCorps (Швейцария). Но у российского оркестра нет равных, это любимцы публики, мои тоже. Все их выступления проходят на ура. Россия самая музыкальная страна. Я ничего лучше Дунаевского пока не слышал, если не брать в расчет серьезные классические произведения. Наши русские вальсы и марши лучшие.
— Как вы готовитесь к этому мероприятию, как подготавливаете голос? Делаете специальные упражнения, какие? Может быть, на это время приходится отказаться от каких-то продуктов, наоборот, что-то ввести в свой рацион?
— Я делаю упражнения, которые мне показывал Юрий Борисович Левитан, распеваюсь, делаю артикуляционную гимнастику, чтобы голос был разогрет. Вообще самая лучшая постановка голоса у тех, кто занимается академическим вокалом, от этого и правильная постановка голосовых позиций. И никаких ограничений у меня нет, и ем все, что люблю.
— Кто из известных во всем мире дикторов являлся для вас примером и авторитетом, если не брать в расчет Левитана, с которым вы работали?
— Это, конечно, Ольга Сергеевна Высоцкая. Она была ласточка, и знала все досконально.
— Есть ли сейчас вообще такая профессия как диктор? В чем проблема современных специалистов, на ваш взгляд? Дружат ли они с русским языком?
— Знание русского языка сегодня является проблемой, а эти знания нужны обязательно. Есть словарь Розенталя для дикторов телевидения и радио. Все, что там написано, актуально и на сегодняшний день. «Кофе» не оно, а он. Нужно говорить не «за закрытыми дверями», а «за закрытыми дверьми». Нужно правильно произносить фамилии, подходить к человеку и спрашивать, как произносится его имя. К сожалению, сейчас этим вопросам уделяют мало внимания. Я всегда читаю текст до начала мероприятия. Если вижу что-то не то, то вычеркиваю. Но главная проблема — низкая грамотность. Недавно мне написали в сценарии слово «дережер».
— Вы долгие годы работаете в Кремле на всех значимых, крупных и важных мероприятиях. Давно вас не видели, продолжаете работать?
— Я работаю, но мне дают отдохнуть, у меня есть сменщик. Но скоро проведу одно крупное мероприятие с участием президента страны.
— Тема преемника в этом году особенно актуальна. И вы в начале года говорили, что выбираете. Нашли? Где вы присматриваетесь к кандидатам: слушаете радио, смотрите телевизор, на актерских факультетах?
— Нашел. Он ходит ко мне заниматься. Этот мальчик написал письмо Путину, в котором сообщил, что хочет вести военный парад. Это письмо дошло до меня с припиской: «посмотрите». Вот сейчас учу его, занимаюсь, но к мероприятиям с участием президента Путина он пока еще не готов.
— Последний месяц все бурно обсуждали переход Андрея Малахова с Первого канала на «Россию 1», отмечая его качества как ведущего. Как считаете, Малахов бы справился с вашей работой в Кремле?
— Нет, никогда. Такой голос не подходит абсолютно. Тут нужно держать определенную грань, не выходить за нее.
— За время вашей работы в Кремле случались различные казусы. Есть ли такая ошибка, которая вам запомнилась, за которую стыдно, или на которую обратило внимание руководство страны?
— Были такие ошибки. Во время награждения я произнес «Орден Дружбы народов», такая награда была в советское время, а сейчас — «Орден дружбы». Путин сказал мне, я ему пообещал, что такое больше не повторится. И еще я один раз вместо «Орден Почета» произнес «Орден Знак Почета». Тоже получил замечание от президента. За это, конечно, стыдно.
— Пресса ловко подмечает ваши неудачи, например, когда вы объявляли министра внутренних дел РФ Владимира Колокольцева. Что произошло? Почему вы не смогли произнести его имя, и в итоге пришлось извиниться в присутствии Путина и его зарубежного коллеги? Это было волнение? А сам Колокольцев или Путин что-то сказали вам после этого инцидента?
— Я объясню, что случилось. Дикторы всегда читают чуть вперед, глазами смотрят на текст, который идет дальше. После фамилии министра внутренних дел России нужно было произнести имя его коллеги из Узбекистана, и я на нем зациклился, да так, что не смог произнести фамилию Владимира Колокольцева. Я потом подошел к нему и спросил, не обиделся ли он на меня. Он сказал, что все понимает и что он очень удивился, как точно я произнес имя его коллеги из Узбекистана. То же самое было и с Дмитрием Анатольевичем Медведевым в Петербурге, когда он стал президентом. Тогда только ленивый ко мне не подошел и не сказал, только не ошибись, не скажи Владимир Владимирович. И накрутили. Диктору нельзя под руку говорить. Он мне ничего не сказал, все посмеялись. Может быть, поняли, что это пророчество.
— Президент России, министры проводят переговоры с иностранными гостями. На ваш взгляд, имена представителей каких стран являются самыми сложными для произношения?
— Монгольские. Это длинные имена, много согласных. Они тяжелы для произношения.
— Если говорить о президенте Путине, вы давали ему советы профессиональные? С ним работали специалисты, учили, как правильно говорить?
— Лично я долгое время просил его референтов на слове «обеспечение» ставить ударение на третий слог. Президент сейчас говорит правильно. И недавно он уже сам поправил кого-то из журналистов, который сделал в слове неправильное ударение. Но лично не давал никогда советов Путину, и никогда не слышал, чтобы кто-то с ним занимался. Он сам понимает, что президент страны должен говорить правильно, на правильном русском языке. Вообще можно с ума сойти при его объеме выступлений, он держит все цифры в голове, анализирует.
— Ваш голос узнаваем и хорошо известен. А часто в компаниях вас просят что-то сказать своим фирменным голосом?
— Я стараюсь этого не делать. А просят о таком только нахалы.