Опросник когнитивных ошибок иванова

Е. С. Иванова кандидат психологических наук, доцент,

Уральский государственный педагогический университет,

г. Екатеринбург, Россия

Изучение когнитивных ошибок, которые являются неотъемлемой частью ментальных схем человека – задача, требующая глубокой методологической и методической проработки. С одной стороны, о склонности человеческого разума искажать информацию о мире писали и философы древности, и мыслители Средневековья, а также Нового времени. Например, интересно учение Дж. Локка о двух качествах вещей, в котором он подчеркивает тенденцию к искажению при любой оценке, попытке  интерпретации или истолкования скрытых от объективного наблюдения характеристик предмета, личности или ситуации. С другой стороны, исследователи в сфере психологии, занимаясь, по сути, изучением субъективной реальности, систематически упускают из вида этот аспект психической деятельности, пытаясь то привести все процессы к объективированному знаменателю (преимущественно отечественная традиция), то уйти в феноменологию и таким образом снять вопрос, не приступая к его решению (преимущественно западная традиция). Эти устремления авторов вполне понятны – ведь рефлексировать собственные когнитивные искажения, признавая неполноту наших знаний о мире, мозаичность и нецелостность образа действительности и происходящих в ней процессов, допускать мысль, что Другой всегда инаково читает те знаки, на которых изъясняется реальность – это большой труд, окрашенный базальной тревогой и экзистенциальным ужасом очередного доказательства одиночества человека, его замкнутости в рамках собственных представлений о мире, которые, оказывается, априори неточны. Это знание неприятно и будоражащее, потому что ставит под сомнение очень многие, вполне устоявшиеся, научные подходы и практические инструменты, связанные с коммуникацией, управлением человеческими ресурсами, оказанием помощи в социономических профессиях. Оно порождает сомнения в любом действии, связанном с попыткой трактовать что-либо, например, данные медицинских анализов или результаты социологических опросов. Более того, простой перечень и описание когнитивных ошибок превращают авторский текст в публичное обнажение несовершенной и дефицитарной структуры мышления его создателя, делают предсказуемым и легко читаемым умственные процессы, позволяя без труда приводить контраргументы, построенные на указании мыслительной несостоятельности и разбивать логику построения системы доказательств с опорой на вполне прозрачные для внешнего наблюдателя имплицитные огрехи в самом процессе оформления мысли в словесные конструкции. С этой позиции большое напряжение вызывает любая попытка обсуждения какого-либо процесса или явления, т.к. с точки зрения разнообразной и повсеместной склонности каждого субъекта к искажению реальности мы вплотную встаем перед лицом агностицизма как тотального явления, значительно обесценивающего итог как диалогического (совместного), так и монологического (индивидуального) поиска истины. Установленный факт о том, что в настоящее время выявлено свыше 200 (!) когнитивных ошибок, проявления которых являются либо универсальными (как часть когнитивных схем личности), либо ситуативными (проявляются единично, в заданном контексте) – заставляет задуматься о вопросе пересмотра всего процесса коммуникации и необходимости выработки новых правил безопасного взаимодействия, ибо недоподнимание и вольная трактовка любого послания – это то, чем живет сейчас и наука, и масс-медиа, и каждый индивид, имеющий доступ в СМИ любого формата.

Обозначив те трудности, которые представляются нам значимыми при разработке денной темы, перейдем к описанию авторской попытки решения заявленной проблемы. Представляется, что сочетанный метод, в рамках которого поиск и обнаружение методологических оснований сразу проходит этап эмпирической валидизации и позволяет делать обоснованные выводы – это оптимальный вариант разработки направления, связанного с изучением когнитивных ошибок.

В теоретико-методологическую основу заявленного подхода были заложены идеи отечественных и зарубежных авторов. Объективность существования феномена когнитивных ошибок следует соотнести с метатеорией сознания М. Мамардашвили, метатеоретической размерностью когнитивной психологии, а также с теоремой о неполноте непротиворечивой системы Геделя [1, 6]. Положения этих исследований позволяют заключить, что активизация поискового поведения стимулируются неопределенностью, новизной, значимостью и дефицитом информации, что обусловливает формирование искаженных умозаключений, ошибочные действия и, как следствие, – развертывание системы обоснований этих операций с целью придания субъективной целостности и логичности хаотичному и по факту в значительной мере иррациональному поиску. На неструктурированность этой деятельности указывает и В. М. Аллахвердов [2], трактуя когнитивную активность как процесс выдвижения и проверки гипотез относительно реальности. Т. е. мы вынуждены признать, что превалирующим в повседневной действительности выступает метод проб и ошибок, которому лишь впоследствии, зачастую независимо от положительного или отрицательного исхода, личность придает образ некоторой алгоритмизированности и спланированности действий.

В этой связи вслед за В. А. Шатохиной [6] сам феномен когнитивных ошибок можно интерпретировать как стереотипизацию или запуск невротических защит, которые ранее укоренились в бессознательном и актуализируются в значимой ситуации, сопряженной со стрессом и неопределенностью. Важным указанием в данном случае является тезис когнитивно-поведенческой терапии: чем меньше когнитивных ошибок в сфере формальных характеристик мышления, тем больше вероятность эмоционального благополучия личности. Автор указывает на типологичность ошибок, что мы понимаем тесную связь с личностными характеристиками и эмоциональной сферой, точнее, ее психодинамикой.

В. А. Шатохина [6] подчеркивает, что искажения выступают в качестве одного из специфических принципов самоорганизации мышления, указывает на закономерные формальные характеристики мыслительной деятельности человека, связанные с ошибками. Также она попыталась выделить две большие группы ошибок, однако, с точки зрения эмпирического исследования этого было недостаточно и мы продолжили поиск.

О некоторых когнитивных искажениях говорил еще А. Бэк, выделяя, например, генерализацию, персонализацию и ряд других. В процессе анализа литературы нами был определен перечень из 11 ошибок, описания и проявления которых представлены достаточно полно [3, с. 43–44], а само содержание и вероятность проявления позволяют предположить некоторую универсальность, по крайней мере, широкую распространенность в популяции этих искажений. Выдвинутые предположения позволили разработать психодиагностический инструмент, измеряющий степень выраженности той или иной ошибки [3]. «Опросник когнитивных ошибок» прошел все необходимые процедуры валидизации и стандартизации, чтобы стать экспериментальной методикой и был рекомендован для внедрения в 2015 г. В результате работы по распространению методики были проведены исследования в следующих направлениях:

1. Выявлена факторная модель когнитивных ошибок на смешанной поло-возрастной выборке. Было проведенное объемное исследование, выполненное на 160 испытуемых, включающее в себя диагностику не только когнитивных ошибок, но и оценку взаимосвязи искажений с личностными и психодинамическими свойствами. Использовались: опросник «Исследование психологической структуры темперамента» Б. Н. Смирнова; методика диагностики социально-психологической адаптации Роджерса-Даймонда; опросник «Стили мышления», который представляет собой русскоязычную адаптированную версию известного опросника InQ, разработанного Р. Брэмсоном, А. Харрисоном; многомерный опросник исследования самоотношения С. Р. Пантилеева. Факторный анализ полученных интеркорреляций сгруппировал показатели в пятифакторную структуру, при анализе содержания которой были выделены: фактор «Иллюзия собственной значимости», фактор «Самовнушенная беспомощность», фактор «Возведение в абсолют», фактор «Вырывание из контекста», фактор «Безосновательный максимализм». Данная факторная структура показывает хорошее распределение выявленных нами когнитивных ошибок, покрывающее различные, относительно независимые, тенденции искажения под влиянием как когнитивных процессов, так и в силу особенностей функционирования нервной системы, процессов саморегуляции, самоотношения, иррациональных процессов и невротических защит [3].

2. Определены особенности когнитивных ошибок представителей различных этнокультурных традиций. В выборку вошли 319 испытуемых – атеисты (146 обследуемых), православные (85 обследованных), неоязычники (69 обследованных), буддисты (39 обследованных). Дополнительно использовалась методика 16 PF Р. Кеттелла. Регрессионный анализ данных показал существенные межгрупповые различия когнитивных ошибок у представителей обследованных религиозных традиций и тесную связь с личностными особенностями. При этом влияние религиозной традиции объясняется воздействием через повседневные нормы оценки поведения и общую картину миропорядка, которая является неотъемлемой частью любого учения подобного рода [4].

3.Установлена специфика проявления когнитивных ошибок лиц, проходящих процедуру специализированного психофизиологического исследования. Изучались когнитивные ошибки у 535 испытуемых, проходящих проверку на полиграфе. В результате статистической обработки результатов были выявлены следующие факторы: первый – объединяет между собой тенденции к иррациональному мышлению, которое базируется на анализе ограниченного количества внешне заданных фактов, но сразу и активно используется испытуемым для снятия тревоги путем составления прогноза и поиска путей и способов его подтверждения, объединяя такие когнитивные ошибки; второй – подтверждение своей правоты, что связано со стремлением навязать лицу, проводящему обследование, определенное, выгодное для испытуемого, видение ситуации; третий – следование принятой роли [5, с. 90].

4. Выявлены особенности когнитивных ошибок у специалистов, обеспечивающих безопасность пассажиропотока при прохождении пунктов воздушного пропуска. Установлено превалирование тенденции к долженствованию, что ограничивает спонтанность и креативность в общении с пассажирами, провоцирует стереотипные и конфликтогенные модели поведения.

Полученные данные позволяют рекомендовать авторскую экспериментальную методику «Опросник когнитивных ошибок» для оценки склонности к определенным типам когнитивных ошибок у представителей социономических профессий, с целью определения мишеней профилактики профессионального выгорания, повышения качества обслуживания и сопровождения клиентов. Перспективным направлением выступает расширение экспериментального поля, оценку искажений в различных эмоциогенных ситуациях.

Библиографический список

1.    Агафонов А.Ю., Козлов Д.Д. Познавательные стратегии в работе сознания и бессознательного. – Известия Самарского научного центра Российской академии наук. Социальные, гуманитарные, медико-биологические науки, 16 (2014), 2-4. – С. 864-872.

2.    Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс (экспериментальная психологика). – СПб.: 2000. – 528 с.

3.    Иванова Е.С., Ратникова Е.М., Томилов Е.В. Экспериментальная методика оценки когнитивных ошибок личности: данные пилотажного исследования. // В мире научных открытий: мат-лы XVIII Межд. научно-практ. конф. – М.: Центр научной мысли, 2015. – С. 42-47.

4.    Иванова Е.С., Томилов Е.В. Математическая модель когнитивно-личностных особенностей в зависимости от типа принадлежности к религиозной традиции // Международная научно-практическая конференция «Education, Science, and Humanities Academic Research Conference». США, Сан-Франциско, 2017. – С. 65-87.

5.    Оточина И.А., Мельникова О.Э. Типичные когнитивные ошибки исследуемых лиц в ситуации проведения специальных психофизиологических исследований. – Вестник Всероссийского института повышения квалификации сотрудников Министерства внутренних дел Российской Федерации, 2017. № 2 (42). – С. 87-91.

Шатохина В.А. Когнитивная психотерапия. Неклассический формат.
Вестник гуманитарного факультета Ивановского государственного химико-технологического университета, 2014. №7. – С. 63-68.

Разработка принципов индивидуализации психотерапии тесно связана с выявлением и конкретизацией релевантных психотерапевтических «мишеней» [1–3]. Особый интерес в этом отношении представляет патологическая тревога, которая является центральным компонентом многих психопатологических состояний. Большинство специалистов сходятся во мнении, что генез тревоги при психических расстройствах различен. В самых общих чертах ее возникновение связывают с тремя основными источниками [4]: с реальной внешней угрозой и психической травмой (реалистическая и стрессовая тревога), с дисбалансом между ситуационными факторами, самооценкой и самоконтролем (ситуационная и невротическая тревога) и, наконец, с несогласованностью психофизиологических стилей реагирования между собой и неконгруэнтностью требованиям социального контроля (личностная, моральная и обсессивная тревога).


В русле когнитивной теории все указанные варианты тревоги могут быть сведены к представлениям о когнитивном диссонансе, возникающем в результате неполного осознания и использования индивидуумом дезадаптивных когнитивных стратегий. Это, в свою очередь, проявляется в так называемых ошибках суждений, или когнитивных искажениях, которые сопряжены с неправильной интерпретацией индивидуумом смысловых контекстов. Устойчивость таких искажений характерна для целого ряда психопатологических состояний, а их коррекция через более или менее полное осознание во многом определяет суть психотерапии как метода лечения. Именно поэтому большинство психотерапевтических подходов адресуется к когнитивно-смысловым процессам [5].


Между тем психологические механизмы возникновения когнитивных искажений, характерных для разных видов тревоги, неодинаковы. Это необходимо учитывать при индивидуализированном подходе к лечению тревожных расстройств, и, соответственно, объективация тревожных переживаний и их когнитивно-смысловых «источников» может оказаться весьма полезной в практическом отношении. Для их выявления нередко используют опросники, нацеленные на обнаружение когнитивных искажений [6, 7]. В литературе описано несколько таких инструментов: Dysfunctional Attitude Scale, DAS, (A. N. Weissman, A. T. Beck, 1978); Automatic Thoughts Questionnaire, ATQ (S. D. Hollon, P. C. Kendall, 1980); Cognitive Errors Questionnaire, CEQ (M. F. Lefebvre, 1981); Cognitive Mistakes Questionnaire, CMQ (A. Freeman, R. DeWolf, 1992); Cognitive Distortion Scale, CDS (J. Briere, 2000); Inventory of Cognitive Distortions, ICD (C. L. Yurica, 2002). Из них только CMQ (Опросник когнитивных ошибок, ОКО) переведен на русский язык [8]. Однако русскоязычная версия указанного теста не валидизирована и ее психометрические характеристики остаются неизученными.

Цель настоящего исследования состояла в апробации и клиническом изучении русскоязычной версии ОКО [8]. Выбор теста для клинического применения был обусловлен его доказанной практической ценностью, а также стабильностью форм патологической тревоги, депрессии и поведенческих расстройств, выделяемых с его помощью в различных культурно-языковых средах [9].

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

С применением ОКО были обследованы 204 пациента с тревожно-депрессивными расстройствами, обратившихся за амбулаторной психотерапевтической помощью в Московский НИИ психиатрии. Среди этих пациентов, представлявших основную группу, было 125 женщин и 79 мужчин. Возраст испытуемых составлял от 18 до 62 лет (в среднем — 35,5 ± 11,8 года), 78 человек имели среднее и 126 — высшее образование.


В клиническом отношении состояние обследованных больных определяли следующие ведущие диагнозы: депрессивный эпизод легкой степени (n = 32), паническое расстройство (n = 37), агорафобия с паническим расстройством и без него (n = 24), генерализованное тревожное расстройство (n = 39), обсессивно-компульсивное расстройство (n = 22), соматоформное расстройство (n = 12), расстройство адаптации (n = 26), специфические расстройства личности (неустойчивого и тревожно-зависимого вариантов; n = 12).


В исследование включались пациенты с наличием клинически выраженных проявлений патологической психической тревоги в форме панических приступов, фобий, тревожных опасений, стрессовой тревоги, а также тревоги ожидания.

Критериями исключения являлись расстройства шизофренического спектра, депрессивные эпизоды тяжелой степени, алкогольная или наркотическая зависимость, соматические заболевания в стадии декомпенсации.

Обследование с помощью ОКО прошли также 96 психически здоровых испытуемых контрольной группы: 62 женщины и 34 мужчины в возрасте от 18 до 59 лет (в среднем — 32,1 ± 8,8 года).


Все обследованные дали добровольное информированное согласие на участие в исследовании.


Опросник когнитивных ошибок. Оригинальная версия ОКО включает 50 пунктов; каждый из них имеет четыре градации, в соответствии с которыми испытуемый оценивает свойственность ему того или иного утверждения. Пункты образуют 10 субшкал (по 5 пунктов в каждой), характеризующих выделенные с помощью факторного анализа когнитивные «источники» тревоги: «Преувеличение опасности», «Катастрофизация», «Долженствование», «Чтение мыслей», «Персонализация», «Категоричность», «Максимализм», «Доверие критику», «Сравнение с другими», «Самоуверенность» [8]. При проведении настоящего исследования из данного опросника были исключены пункты, составляющие субшкалу «Самоуверенность», которые отражают завышенную самооценку, идеи собственной исключительности и непогрешимости. Таким образом, в апробируемый тест вошли 45 пунктов, а максимальное количество баллов, которое мог набрать испытуемый, равнялось 180.

1. Ретестовую надежность опросника оценивали посредством определения достоверности различий и силы корреляционной связи между пунктами, субшкалами и суммарными баллами по тесту в двух замерах на одной и той же выборке испытуемых (применяли W-критерий Вилкоксона для связанных выборок и коэффициент ранговых корреляций Спирмена). В тестировании участвовали 25 представителей контрольной группы: 17 женщин и 8 мужчин в возрасте 23–39 лет (в среднем — 26,0 ± 3,3 года) с высшим и неоконченным высшим образованием. Период между первичным и повторным опросами составлял от 1 до 2 месяцев.


2. Согласованность пунктов, или гомогенность, ОКО определяли с помощью вычисления коэффициента альфа Кронбаха на смешанной выборке из 300 человек.


3. Диагностическую чувствительность, специфичность и эффективность теста оценивали путем ROC-анализа суммарного балла ОКО у испытуемых основной (n = 204) и контрольной (n = 96) групп. Метод ROC-анализа представляет собой аналог бинарной классификации с применением ROC-кривой (англ. receiver operating characteristic — рабочая характеристика приемника). Отрезная точка была выбрана таким образом, чтобы соблюдался баланс между чувствительностью и специфичностью (определяли минимальную разность между максимальной долей истинно положительных результатов и максимальной долей истинно отрицательных результатов).


4. Изучение внутренней структуры и выделение субшкал ОКО осуществляли на основе факторного анализа с варимакс-вращением, проводившегося по результатам тестирования 204 пациентов с патологической тревогой.


5. Интеркорреляционную (внешнюю) валидность теста изучали посредством анализа корреляций между суммарным баллом, субшкалами ОКО и шкалами теста ММИЛ («Методика многостороннего исследования личности» [10]) на выборке из 115 пациентов основной группы.

РЕЗУЛЬТАТЫ

Ретестовая надежность и внутренняя согласованность

Из 45 пунктов теста по 43 пунктам результаты первичного и повторного тестирования не показали достоверных различий; неустойчивыми оказались два утверждения: «Во мне силен дух соревнования» (пункт 27) и «Я расстраиваюсь, когда слышу об успехах других людей» (пункт 28). Высокая корреляционная связь обнаружена между суммарными баллами первого и второго срезов: коэффициент ранговой корреляции Спирмена равен 0,7635. Таким образом, полученные данные подтвердили ретестовую надежность ОКО.

Коэффициент альфа Кронбаха составил 0,895, что является показателем высокой согласованности утверждений, свидетельствующим в пользу валидности ОКО.

Диагностическая эффективность теста

Результаты ROC-анализа представлены на диаграмме (рис.). Площадь под ROC-кривой (англ. area under curve, AUC) составила 0,886, что указывает на очень хорошее диагностическое качество модели. В основной группе 77,7% пациентов имели истинно положительные результаты (чувствительность теста). В группе контроля у 89,8% здоровых лиц были получены истинно отрицательные результаты (специфичность теста) [11, 12]. Значение отрезной точки по суммарному баллу ОКО составило 93.


Рис. ROC-кривая суммарного балла Опросника когнитивных ошибок у пациентов с тревожно-депрессивными расстройствами (n = 204) и в группе контроля (n = 96)
 

Результаты факторного анализа и интерпретация выделенных факторов

Для изучения когнитивных «источников» тревоги по алгоритмам факторного анализа с варимакс-вращением были обработаны данные тестирования 204 пациентов с расстройствами тревожно-депрессивного спектра. В результате выделены девять факторов, не идентичных субшкалам разработчиков теста по набору утверждений и содержанию (табл. 1).


Таблица 1

Факторная структура Опросника когнитивных ошибок

 


1. Персонализация. Ожидание враждебного и неодобрительного отношения к себе; любое несогласие или замечание воспринимаются как отвержение, подавление или унижение. Пункты: 20, 16, 15, 19, 13. Проявления: фиксация на критических замечаниях и несогласии с другими, обидчивость, недоверие и настороженность, ожидание негативно пристрастного отношения к себе, упреков, обмана, отвержения и унижения со стороны других.


2. Чтение мыслей. Склонность приходить к недостаточно логически обоснованным выводам; тенденция «додумывать» за других людей, опираясь на субъективные ожидания, интуитивные оценки и проекции. Пункты: 14, 8, 17, 6, 9. Проявления: односторонние, как правило, негативные суждения о намерениях, поступках и оценках других людей; неумение логически и с различных сторон рассмотреть причины и обстоятельства поведения окружающих.


3. Упрямство. Настойчивое стремление отстаивать свою самооценку, связанное со страхом ошибиться, эгоцентрическая иерархизация и сужение проблемного поля. Пункты: 43, 44, 42, 45, 23. Проявления: негибкость суждений, преобладание эгоцентрических защитных суждений и бездействия, склонность явно или скрыто оспаривать мнение и предложения других людей «из принципа», отождествляя себя с предметом спора.


4. Морализация. Декларирование повышенной моральной ответственности, стремление к обеспечению безопасности за счет морального контроля над окружающими. Пункты: 11, 12, 39, 40, 21. Проявления: преобладание моральных суждений и оценок в восприятии явлений и людей, представляющих потенциальное неудобство или опасность.


5. Катастрофизация. Склонность преувеличивать значимость проблем и бурно на них реагировать, как правило, вследствие прямого столкновения идеализированных представлений о себе и окружающих с реальностью. Пункты: 3, 1, 2, 10, 25. Проявления: обостренное, негативно преувеличенное реагирование на проблемы, выражающееся в нереалистичном ожидании угрозы жизни, здоровью, благосостоянию, общественному статусу, в потере доверия и в уверенности в обмане со стороны других; склонность к аффективно-шоковым и диссоциативным реакциям.


6. Выученная беспомощность. Обесценивание собственного «я», принижение своих возможностей и способностей, сопряженное со стремлением снять с себя ответственность за жизненные неудачи, и декларирование пессимистической установки. Пункты: 26, 38, 4, 5, 36, 35, 34, 29, 28. Проявления: повторяющееся очевидное обесценивание своих возможностей, положения и достижений, стремление к поиску защиты и покровительства, декларирование своей слабости и беспомощности как оправдание неудач и нежелания активно преодолевать имеющиеся затруднения.


7. Максимализм. Амбициозность и крайность в оценках, потребность в восхищении, выражающаяся через нарциссическую безупречность. Пункты: 22, 24, 18, 21, 25, 23. Проявления: крайность в суждениях, тенденция преувеличивать свои достижения и упрекать окружающих в их недооценке, комплекс Золушки (фрустрация ожиданий восхищения как награды за трудолюбие и безупречность), обесценивание других за лень и необязательность.


8. Преувеличение опасности. Уклонение от непредвиденных обстоятельств, избегание рисков, ответственности и соперничества вследствие преувеличения опасностей. Пункты: 33, 34, 35, 23, 9, 31 и 27 (с отрицательным значением). Проявления: самоограничения и повышенный самоконтроль со ссылками на многочисленные или преувеличенные опасности, неблагоприятные обстоятельства и/или недоброжелательное отношение; избегающая осторожность и пассивность.


9. Гипернормативность. Отождествление себя с социальными нормами, перфекционизм, стремление обезопасить себя за счет тщательного следования нормам и социальным предписаниям. Пункты: 37, 40, 32, 33 и 41 (с отрицательным значением). Проявления: безусловная и не всегда критичная приверженность правилам, нормам поведения и этикету, исполнительность и тщательность, избыточная вежливость и аккуратность во взаимоотношениях, тенденция к вынесению оценок исходя из принятых в данной группе социальных нормативов.


Из таблицы 2 видно, что суммарный балл ОКО коррелировал на среднем уровне с оценочными шкалами F («Достоверность») и K («Конформность»), а также с 6-й («Паранойяльность»), 7-й («Психастения»), 8-й («Аутизация») и в меньшей степени с другими клиническими шкалами ММИЛ. Практически все субшкалы ОКО статистически значимо коррелировали с клиническими шкалами ММИЛ, при этом наиболее выраженную взаимосвязь со шкалами ММИЛ имел показатель «Выученная беспомощность» ОКО. Важно отметить хороший уровень корреляции субшкалы «Персонализация» ОКО со шкалами F, K и 6-й шкалой ММИЛ, субшкалы «Катастрофизация» — со шкалами F, K, 6 и 7, а субшкалы «Максимализм» — со шкалами F, K и 6, 7, 8.


Таблица 2

Корреляция между шкалами теста «Методика многостороннего исследования личности» (ММИЛ) и факторами Опросника когнитивных ошибок на выборке пациентов с расстройствами тревожно-депрессивного спектра (n = 115)
 

* Уровень значимости коэффициента корреляции р < 0,05 (ранговая корреляция Спирмена).

Примечание. L — шкала лжи; F — «Достоверность»; K — «Конформность»; S1 — «Соматизация»; S2 — «Депрессия»; S3 — «Демонстративность»; S4 — «Протест/Импульсивность»; S5 — «Полоролевые интересы»; S6 — «Паранойяльность»; S7 — «Психастения»; S8 — «Аутизация»; S9 — «Гипомания»; S0 — «Социальная включенность».



Меньший, но статистически значимый уровень корреляций отмечался между субшкалой «Чтение мыслей» ОКО и шкалами F, 6, 8 и 9 («Гипомания») ММИЛ, а также между субшкалой «Упрямство» и шкалами F и К. Следует также обратить внимание на наличие значимой отрицательной корреляции субшкалы «Морализация» ОКО со шкалой К ММИЛ. Что касается субшкал «Преувеличение опасности» и «Гипернормативность», то указанные субшкалы ОКО статистически значимо коррелировали с 0-й («Социальная включенность») шкалой ММИЛ. Субшкала «Гипернормативность» была также связана с 7-й шкалой ММИЛ.

В результате факторного анализа ОКО состав утверждений вновь выделенных факторов-субшкал был изменен. С целью изучения диагностических характеристик каждой из этих субшкал был проведен ROC-анализ на смешанной выборке с определением отрезной точки, разделяющей показатели пациентов с аффективными и поведенческими расстройствами и испытуемых контрольной группы (табл. 3). Общий балл по каждой субшкале вычисляли путем суммирования баллов, присвоенных испытуемым каждому утверждению, вошедшему в шкалу (по алгоритму: никогда — 1 балл; иногда — 2 балла; часто — 3 балла; всегда — 4 балла). Для двух утверждений (27 и 41) применяли обратный алгоритм подсчета (всегда — 1 балл; часто — 2 балла; иногда — 3 балла; никогда — 4 балла), так как они вошли в факторы-субшкалы с отрицательным знаком. Из таблицы 3 видно, что все субшкалы обладают удовлетворительными предсказательными качествами: от средних до отличных.


Таблица 3

Результаты ROC-анализа субшкал Опросника когнитивных ошибок (ОКО) в смешанной выборке из пациентов с аффективными и поведенческими расстройствами (n = 204) и испытуемых группы контроля (n = 96)
 

ОБСУЖДЕНИЕ

В ходе исследования установлены ретестовая надежность ОКО (коэффициент ранговой корреляции Спирмена между суммарными баллами первого и второго срезов составил 0,7635), а также внутренняя согласованность этого теста (коэффициент альфа Кронбаха равен 0,895). При сопоставлении ОКО с ММИЛ подтверждена его валидность.


Следует особо остановиться на факторной структуре русскоязычной версии ОКО и содержательной интерпретации входящих в него субшкал. В результате анализа выделены девять факторов-субшкал. Семь из них: «Катастрофизация», «Преувеличение опасности», «Максимализм», «Персонализация», «Чтение мыслей», «Морализация» («Долженствование» в оригинальной версии), «Упрямство» (близкий по набору утверждений к субшкале «Категоричность» в оригинальной версии) — по содержанию и, частично, по набору утверждений были аналогичны субшкалам первоначальной версии теста [8]. Два фактора («Выученная беспомощность» и «Гипернормативность») оказались характерны только для русскоязычной выборки, а два фактора из англоязычной версии («Доверие критику» и «Сравнение с другими») в полученную факторную структуру не вошли. Два пункта не вошли ни в один из факторов: 7 («Мои близкие должны знать, чего я хочу») и 30 («Мне кажется, что если хочешь добиться успеха, то надо постоянно сравнивать себя с другими»).


Хорошая корреляция субшкалы «Выученная беспомощность» с целым рядом шкал теста ММИЛ указывает на то, что данная субшкала отражает типичную для невротических состояний несбалансированность самовосприятия и самооценки. Это сопровождается ограничительным поведением (корреляция с 7-й шкалой ММИЛ), социальной изоляцией (корреляция с 0-й шкалой), настороженностью и параноидными проекциями (корреляция с 6-й шкалой), отчужденностью и деперсонализацией (корреляция с 8-й шкалой). Кроме того, при увеличении общего балла по данной субшкале ОКО отмечаются протест (корреляция с 4-й шкалой ММИЛ), блокада побуждений (корреляция со 2-й шкалой), а также поиск помощи и тенденция преувеличивать тяжесть своего состояния (положительная корреляция со шкалой F и отрицательная — со шкалой K).


Положительная корреляция субшкалы «Персонализация» с 6-й шкалой ММИЛ и ее негативная корреляция со шкалой K свидетельствуют о полном соответствии этой субшкалы содержанию (недоверчивость, настороженность, скептицизм и склонность преувеличивать выраженность межличностных конфликтов). Аналогичная ситуация прослеживается и с субшкалой «Катастрофизация», которая положительно коррелирует с 6-й и 7-й шкалами ММИЛ, а также со шкалой F и негативно — со шкалой K (страх, тревога, повышенная осторожность, поиск помощи и склонность преувеличивать межличностные затруднения). Близкий характер соотношений наблюдается также между субшкалой «Максимализм» и шкалами ММИЛ. Однако эта субшкала, в отличие от субшкалы «Катастрофизация», коррелирует также с 8-й шкалой ММИЛ, что указывает на своеобразие оценок и восприятие реальности, присущее лицам, склонным выносить крайние суждения.


Положительные корреляции субшкалы «Чтение мыслей» с 6-й, 8-й и 9-й шкалами, а также со шкалой F ММИЛ представляются естественными, поскольку эта субшкала отражает тенденцию делать недостаточно обоснованные выводы, опираясь на субъективные ожидания и проекции. То же можно сказать и о субшкале «Преувеличение опасности», которая коррелирует с 0-й шкалой ММИЛ, что свидетельствует о тенденции к социальному избеганию.

Субшкалы ОКО «Морализация» и «Гипернормативность» коррелируют с 7-й шкалой ММИЛ. При этом «Морализация» одновременно дает положительную корреляцию с 6-й шкалой и отрицательную — со шкалой K, что указывает на связанную с ней аффективную ригидность и отрицание конформного поведения, тогда как «Гипернормативность» положительно коррелирует с 0-й шкалой ММИЛ, что свидетельствует об ассоциированных с ней затруднениях в социальных контактах.

Субшкала «Упрямство» — единственный параметр ОКО, который коррелирует только с оценочными шкалами F и K. Это является подтверждением того, что данная субшкала отражает оценочную установку, определяемую как склонность отстаивать правильность своего поведения, игнорируя социальные стереотипы и усугубляя межличностное противостояние.

Выводы

1. Установлены высокая надежность, валидность и гомогенность русскоязычной версии ОКО. В результате ROC-анализа определен оптимальный диагностически значимый уровень суммарного балла (отрезная точка теста).

2. Изучена внутренняя факторная структура этого теста, на основании чего выделены девять субшкал ОКО. Продемонстрированы их хорошая чувствительность и специфичность, определены критерии диагностической значимости для каждой из субшкал.

3. Обнаружены статистически значимые корреляционные связи между выделенными субшкалами ОКО и шкалами теста ММИЛ, что подтверждает внешнюю валидность ОКО и его субшкал.

4. Наиболее сильную связь со шкалами ММИЛ обнаружили субшкалы ОКО, характеризующие когнитивные искажения по типу выученной беспомощности, персонализации, чтения мыслей, катастрофизации и максимализма.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Опросник когнитивных ошибок (ОКО) апробирован на смешанной русскоязычной выборке испытуемых и показал высокие надежность, валидность и внутреннюю согласованность. Субшкалы и суммарный балл ОКО обнаружили хорошие диагностические качества, эффективность при разграничении между пациентами с патологической тревогой и здоровыми лицами. ОКО может быть рекомендован к дальнейшим исследованиям на клинических выборках, а также как инструмент для изучения динамики состояния в ходе психотерапии и повышения метакогнитивных способностей пациентов.

Опросник предназначен для диагностики выраженности различных способов когнитивной регуляции эмоций.

Методика позволяет выявить выраженность у испытуемых следующих типов когнитивной регуляции эмоций:

I. «Самообвинение» — мысли, в которых человек винит себя за случившееся (например: «Я чувствую, что именно я в ответе за это»).

II. «Принятие» — мысли о принятии того, что случилось («Я думаю, что должен принять то, что случилось»).

III. «Руминации» — постоянные размышления о мыслях и чувствах, связанных с пережитой трудной ситуацией («Я размышляю о своих чувствах по поводу того, что мне пришлось пережить»).

IV. «Позитивная перефокусировка» — отвлечение на мысли о других, более приятных событиях и ситуациях вместо размышлений о пережитых затруднениях («Я думаю о более приятных вещах, чем то, что я испытал»).

V. «Фокусирование на планировании» — размышления о том, какие следующие шаги лучше предпринять по отношению к случившемуся («Я думаю о том, как мне лучше всего справиться с этой ситуацией»).

VI. «Позитивная переоценка» — поиск положительного смысла в произошедшем событии в целях личностного роста или приобретения нового опыта («Я думаю, что я могу вынести что-то полезное из этой ситуации»).

VII. «Рассмотрение в перспективе» — снижение исключительной значимости события за счет его сравнения с другими ситуациями («Я думаю, все могло быть гораздо хуже»).

VIII. «Катастрофизация» — мысли о глобальных размерах произошедшего события и его отрицательных последствиях («Мне кажется, что то, что пережил я, намного хуже того, что довелось пережить другим»).

IX. «Обвинение других» — перекладывание вины за пережитое человеком событие на окружающих (например: «Я считаю, что виноваты другие»).

Опросник когнитивной регуляции эмоций.

Как Вы справляете с жизненными ситуациями?

Каждый сталкивается с негативными или неприятными событиями в жизни, и все реагируют на них индивидуально. Ниже мы предлагаем Вам ответить, что Вы испытываете, когда сталкиваетесь с трудностями. Напротив каждого утверждения обведите в кружок соответствующую, выбранному Вами ответу, цифру.