Кто же такая интеллигенция ошибка

В качестве иллюстрации манипуляции понятием «интеллигенция» (см.предыдущий пост) приведем статью Д. Никитича «Осторожно — интеллигенция, или великая ошибка России».

Статья, по видимому, была инициирована восприятием памятника Петру I М. Шемякина.

Казалось бы, что необычного может быть в памятнике императора-основателя Петербурга. В самом городе и Ленинградской области установлено с десяток памятников Петру I. Однако, памятник, созданный знаменитым скульптором Михаилом Шемякиным, поражает и ломает стереотипы об облике Петра I.

Скульптор изобразил императора уродливым, с маленькой лысой головой, непропорциональной крупному телу и длинными тонкими ногами. При изготовлении скульптуры использовалась пожизненная восковая маска Петра, выполненная Б.К.Растрелли.

Работа Шемякина создана не для созерцания и любования, а для размышлений о трагической судьбе России последних трех веков. Понимание этого памятника приходит далеко не сразу.

Работу над своим памятником Шемякин начал еще в начале 1980 годов в США. Там же она была отлита фирмой «Талликс» и подарена Петербургу. Установка монумента на территории Петропавловской крепости была инициирована губернатором города А.А.Собчаком.

Многие эксперты, в числе которых известный петеребургский архитектор АА.Пекарский, выступали за установку памятника в Летнем саду. Тем не менее, открытие «шокирующей» скульптуры Петра Великого произошла 6 июня 1991 года у Комендантского дома Петропавловской крепости.

Шемякинское творение сразу получила резкую критику общественности. Первые дни после открытия даже пришлось выставить охрану у памятника во избежание вандализма. Со временем к новому образу императора привыкли и он стал достопримечательностью Петербурга.

Высокую оценку памятнику Петру I в Петропавловской крепости дали такие известные личности, как Дмитрий Лихачев, выдающиеся скульпторы Михаил Аникушин и Эрнст Неизвестный, профессор археологии Глеб Лебедев и многие другие.

Итак, статья Д. Никитича:

Взгляни, пожалуйста, на этот снимок. На нём изображён памятник Петру Первому (назовём это чудо так) работы М. Шемякина, установленный ныне в Петропавловской крепости. Памятник, который там обосновался отныне уже навсегда, оброс своими традициями и уже даже получил от народа имя собственное – в народе его величают не иначе как Медным Уродом, очевидно по аналогии с Медным Всадником. Что ж, народ мудр в своих насмешках. Интересно же в этой истории то, что этот памятник претендует на роль точного скульптурного портрета великого императора. Будто бы именно таким он и был при жизни – пузатым, лысым, с крошечной головкой и длиннющим телом. Это вам уверенно подтвердит любой экскурсовод – ведь памятник якобы создавался на основании посмертных слепков Петра. Убедиться в том, что это ложь, несложно – возьмите рулетку и измерьте памятник от макушки до пят, и вы получите 2 метра 45 сантиметров, что на 41 сантиметр больше чем рост Петра. А потом возьмите у кого-нибудь из фотографирующихся рядом с Уродом кепку-бейсболку и оденьте Уроду на голову – Вы увидите, что даже если её застегнуть на последнюю дырочку, она всё равно окажется велика. Итак, факт обмана налицо – заведомо искажённое изваяние пытаются представить как подлинный портрет. Впрочем, обман – это дело прокуратуры. Если прокуратура усмотрит в этом обмане нарушение закона, то она примет меры. Быть может, найдутся поборники исторической справедливости, любящие свою историю и не терпящие издевательств над историей России – и их стараниями этот памятник признают оскорблением и уберут с глаз подальше. Вполне вероятно, что это всё-таки сделают накануне праздника 300-летия. Хотя на мой взгляд, это памятник убирать не нужно, а напротив – следует оставить навеки потомкам в назидание, снабдив лишь одной-единственной дополнительной деталью. Какой – я расскажу в конце, а пока мы поговорим о причинах, которые сделали возможным появление в нескольких десятках метров от могилы Петра Великого увековеченного в бронзе гнусненького пасквиля на его великую эпоху. Я не хочу копаться в том, какие причины двигали авторами памятника – как самим Шемякиным, так и чиновниками во главе с Собчаком, давшими согласие на размещение этого безобразия в Петропавловке. Тут можно только гадать, да и неинтересна эта околодетективная возня, честное слово. А вот что действительно интересно, так это реакция людей на памятник. А именно тот факт, что никто публично особо не возмутился – все дружно проглотили «портрет». Всем плюнули в лицо, и все утёрлись. Хотя опыта войны с памятниками нашей читающей и пишущей общественности не занимать – вспомним как совсем недавно сносили и оскверняли памятники Ленину или Дзержинскому. Но тут – тишина. Так, робкие попытки некоторых чиновников послесобчаковской администрации поставит вопрос о переносе позорища подальше – при весьма злобном огрызании сторонников со страниц центральных газет. Так что же это за болезнь такая поразила наше общество? Ведь отсутствие реакции на такое оскорбление нашей истории (а следовательно и России) является признаком серьёзной болезни в обществе.

Эта болезнь называется интеллигенция. Да-да, читатель – именно интеллигенция, уж не оскорбляйся пожалуйста, если вдруг по какому-то недоразумению ты относишь и себя к этой публике. Уверяю тебя – это случайность и заблуждение, и если ты по инерции полагаешь интеллигенцию чем-то близким тебе, лично относящимся к тебе, то с этим заблуждением тебе нужно расстаться поскорее. Так будет лучше и тебе, и обществу. Ведь если ты читаешь эти строки и дочитал до этого места, то можешь быть спокоен – ты не интеллигент, ты просто нормальный человек. Студент ли, инженер, рабочий, учёный, пенсионер, военный ли – простой человек, с профессией, жизнью, друзьями, увлечениями. А интеллигент – это не человек, это довольно гнилое, мертворожденное порождение нашего общества. Ложный ориентир, ошибка общественной эволюции. Интеллигент – это не профессиональный признак, как иногда принято считать – хотя связь между интеллигентностью и принадлежностью в умственному труду есть. Это не характеристика ума и знаний – среди интеллигентов попадаются весьма и весьма бестолковые люди, равно как и вполне умные – а среди демонстративно не относящих себя к интеллигентам можно встретить умнейших людей. Интеллигентность – это не мера порядочности, потому как порядочных людей и помимо интеллигенции хватает. Манера поведения? Тепло, очень тепло. На самом деле для того, чтобы быть интеллигентом, мало быть учёным или музыкантом, надо соответствовать определённым требованиям. Интеллигенция – это замкнутое сообщество, салон, неформальное объединение со своими обычаями, традициями, кумирами, законами, правилами поведения, идеалами и мнением. Каста. Вот давайте эту касту и рассмотрим поподробнее, и в качестве иллюстрации и лакмусовой бумажки постараемся рассматривать вопросы, связанные с появлением Медного Урода – быть может, мы сможем понять, закономерно ли его появление при наличии в нашем обществе такой движущей силы, как интеллигенция.

Многие общества в процессе своего культурного развития породили подражательный ориентир, собирательный образ человека, под который прилично подстраивать своё поведение и который отвечает наиболее принятым в обществе ценностям. Ведь в процессе развития человеку важно знать, в правильную сторону ли он развивается. Вначале его учат родители, учителя… А потом, когда человек остаётся без няньки? Ведь самообучение тоже предполагает развитие и постоянное приспособление к окружающему миру. Именно для облегчения этой задачи и предназначен подражательный ориентир – если человек видит, что он соответствует этому образу, значит он развивается в верном направлении, к тому же общество благосклонно относится к такому члену. Так вот, например, англичане таким подражательным ориентиром сделали образ джентльмена. Горячие испанцы – мачо. В России же родилось бестолковое существо под названием «интеллигент». Надо сказать, что в большинстве своём российское общество отвергло данный образ, о чём свидетельствует обилие обидных эпитетов вроде «гнилая интеллигенция», «интеллигенция в штанах», «очкарики», «говно нации» – однако среди определённых слоёв русского общества данный образ прижился, окреп и зажил своей жизнью. Более того, прочно захватил позиции в сообществе людей умственного труда, установил гегемонию над средой, генерирующей идеи развития – и подчинил себе эти идеи. А это уже не шуточки – фактически развитие российского общества во многом оказалось подчинённым данному подражательному ориентиру. Хвост виляет собакой, человек становится рабом образа. Если образ хорош – то всё в порядке, ничего страшного. Но если образ несёт в себе пороки? Тогда возникает опасность для общества, оно может заболеть, заплутать. Именно так и получилось с интеллигенцией.

Ведь интеллигенция – это своеобразный салон, клуб. Туда надо быть принятым, для чего следует воспитать в себе определённые качества, интеллигентность – и войти в общение с этим салоном. Взамен ты получишь коллективный разум этого салона. Тебе будут подсказывать модные идеи, модные книги, тебе предоставят культурные ориентиры, ты поднимешься на определённую социальную ступень. Интеллигенция – это именно коллективный разум. И несмотря на то, что звучит это солидно, здесь скрыто несколько очень опасных для общества ловушек.

Во-первых, коллективный разум хорош для того человека, кто подтягивается к уровню такого разума, для юноши. Но он плох для выработки новых идей. Это связано с тем, что привыкшие к такому методу познания мира теряют инициативу. Вам никогда не приходилось ходить куда-то компанией? Бывает, что все идут, а потом вдруг обнаруживается что идут-то совсем не туда, куда собирались – каждый понадеялся на соседа, на коллективный разум. Вот такая опасность имеется. Недаром многие светлые головы в нашей истории с негодованием отвергали свою принадлежность к интеллигенции – для них это было бесплодное болото. Те же, кто стремился в интеллигенцию, надеялись через принадлежность к данной касте срезать дорожку в своём процессе обучения. Надеялись там найти сокровенное знание и обрести это знание не путём кропотливого изучения разных источников, но путём одной лишь принадлежности к касте избранных и прочтением какой-либо сокровенной книги по данному вопросу, которую ему там рекомендуют – именно потому интеллигенция постоянно насыщена различными модными элитарными теориями, принадлежность к которым возвышает их адепта над окружающей толпой. Вроде того что «нам всё врут, история наша на самом деле страшна и ужасна, Сталин расстрелял десятки миллионов человек, а Пётр Первый на самом деле был дегенератом и уродом».

Во-вторых, интеллигенция несёт в себе ещё один перекос. Он заключается в пропаганде главенства интеллекта и умственного знания. Это неправильно. Нельзя ставить умственное знание над практическим, а ум над всеми остальными функциями человека. Вот джентльмен. Это гармонически развитая личность, он и с людьми вежлив, и спортом занимается, и с женщинами любезничает, и книги читает, и к военной службе часто причастен. Интеллигент же – это главным образом книгочей. Он закомплексован, неразвит физически – ему не до этого, он посвятил себя книгам, и рад бы ущипнуть соседку или набить морду негодяю – но слишком уж затянули книги, необходимых навыков не успел приобрести, в детстве было интереснее почитать про мушкетёров и помечтать на эту тему, чем в спортзал сходить. Вот потому интеллигенция такая бессильно-мученическая, негармоничная. Нельзя таким людям доверять рулить обществом. А ещё многим из них приятно было бы увидеть и других уродами, тоже неудачниками или импотентами, особенно великих личностей – не потому ли Шемякин изобразил Медного Урода столь отвратительным?

В-третьих, интеллигенция несёт ещё одну беду – виртуализацию жизни. Интеллигенция привыкла жить книжным знанием и доходит это до того, что они уходят из реального мира в мир книжный, подобно тому как подростки иногда проваливаются в мир игр. Ведь это так просто – не знать, не понять на своей шкуре, а прочитать об этом в книге. И добро бы, если б в книгах было полное знание – но нет, увы, в книгах нет практического знания, к тому же в книгах много заблуждений. Мир интеллигента не реален, а выдуман им самим и его любимыми писателями. В реальной жизни царь Пётр был обычным человеком высокого роста – но в некоторых модных среди интеллигенции книгах получила хождение версия, что он был сущим дегенератом (именно это дало почву для появления Медного Урода). Человек, стремящийся к истине, покопался бы в разных источниках, проверил бы их достоверность, сделал бы выводы и отбросил бы глупые версии – но интеллигент стремится не к истине, а к целостной картине мира, сложенной из прочитанных книг. Вдумайтесь – не к истине, а к целостной картине мира. И чем более полную картину мира человек имеет в голове, тем более он склонен отрицать факты, вступающие в противоречие с этой выстраданной моделью. «Тем хуже для фактов», как говорится. Так уж работает мозг – но беда интеллигента в том, что модель его мира построена не на настоящих, а на виртуальных фактах из книг, и подчинён его мир не реальным законам, а законам литературы, где висящее в первом акте ружьё к третьему обязано выстрелить. И привычка жить в мире книг столь сильна, что зачастую он даже не отличает реальных событий от художественной литературы. Или ещё хуже – от кино и телефильмов. Начнёшь с кем-то обсуждать исторический вопрос, а он вдруг в качестве аргументов начинает пересказывать художественный фильм, да ещё возмущаться твоей глупости – как, мол, ты разве не понимаешь, что Судоплатову верить нельзя, он ведь негодяй, ведь в НКВД работали одни палачи и садисты, посмотри «Утомлённых солнцем», если не веришь. Или вот один мой знакомый опер из угрозыска жаловался, что ему часто попадаются задержанные, вполне культурные с виду, требующие адвоката и права на звонок – это они насмотрелись американских фильмов; то, что в России иные законы, им не приходит в голову. Этот уход от реальной жизни с переносом источника сведений в кино и литературу – признак глубокой порочности образа мышления, принятого в среде интеллигенции. И ладно, оставалось бы это личным делом интеллигента – но беда здесь в том, что интеллигенция, не отличающая реальности от домыслов, пытается влиять на реальную жизнь, которую благодаря свои книжным и киношным источникам сведений представляет в виде искажённых мифов, которые сама же и творит. И для этого у интеллигенции есть серьёзные рычаги, к великому сожалению. Интеллигентам верят и окружающие склонны признавать их за знатоков и экспертов, ведь они выглядят людьми разбирающимися во всём (хотя реально они ни в чём не разбираются, а лишь читали об этом и могут максимум поддержать дилетантские разговоры на множество околопредметных тем). А ещё интеллигенты заправляют в СМИ. Вернее, интеллигенты там просто собраны – а заправляют там люди, умело использующие ограниченность и слабости интеллигенции – подобно охотникам, управляющим собаками. И вот эта похожая на лающую свору масса, подставленная под телеувеличитель, начинает учить окружающих жизни, создаёт видимость своей великой численности и важности, плодит чёрные мифы… Такому дураку бы понимать, что слово стоит дорого и что пять минут рефлексии на экране могут стоить реальных человеческих жизней – но нет. Кстати, обратной стороной виртуализации является тот жуткий мир чёрных мифов, выплеснувшийся с перестройкой в СМИ. «Они не говорят нам Праааавду», – вопит интеллигент, видящий расхождение между жизнью и прочитанным, но не желающий понять что это не потому что ему врут и ограничивают свободу слова, а потому что жизнь сложнее слов, из которых составлены книги. И вот закономерный итог – интеллигенция с негодованием отвергает не устраивающее их «официальное» знание и бросается в сектантство и эзотерику, как религиозную, так и философско-историческую. И начинают гулять мифы один глупее и страшнее другого, имеющие силу только оттого что они являются альтернативой ненавистному «официозу». Взять то же советское общество – ведь оно оказалось устроено жизнью и историей гораздо сложнее и справедливее, чем это декларировалось в трудах основателей и в агитпроповских поделках – но интеллигенция не желала видеть реальной жизни, она желала чтобы жизнь укладывалась в прокрустово ложе книжного знания. И, не найдя сходства, взорвали реальное общество, болваны такие – хотя воевали лишь с химерами в своём воображении.

В-четвёртых, интеллигенция априори полагает себя высшей кастой. Технари считают себя кузнецами прогресса, гуманитарии полагают себя кузнецами человеческой культуры. Притом всех остальных – управленцев, военных, и уж тем более рабочих полагают людьми второго сорта, по определению глупее их. Поразительная спесь – и это несмотря на то, что среди тех же военных чрезвычайно высок процент очень грамотных инженеров, исследователей, психологов, врачей, а управление требует серьёзной подготовки, гораздо более серьёзной чем пять лет лекций в университете. Но нет – военные по определению не входят в высшую касту, не соответствуют образу умных людей. Рылом не вышли. Что мы имеем? Мы имеем очень порочный принцип поиска истины – интеллигенция ищет истину не в конкретных идеях и людях, а в первую очередь в своей касте избранных. Вам приходилось видеть, как два интеллигента сюсюкают в беседе друг с другом? Они могут нести жуткую банальщину и чепуху, но при этом довольно наивно полагать что все остальные окружающие просто не доросли до их интеллектуального уровня – всё равно всё решать им, интеллектуалам. И они с наслаждением и полным взаимным уважением ищут не истину, а лишь следуют принципу «рыбак рыбака видит издалека», подменяя суть дела своей кастовой принадлежностью и ища подобно персонажу анекдота ключи не там, где он их потерял, а там где висит фонарь. Отсюда интеллигенция наивно и дилетантски склонна совать свой нос в любые вопросы, которыми ведают неинтеллигенты – как же, они ведь такие умные, элита и мозг нации, а тут какой-то дурак-директор… А ведь любой, имевший реальный опыт управления, знает насколько это сложно и как долго этому учиться, какая практика нужна. Интеллигент же этого не знает – он уверен, что самые сложные проблемы решает он и самый тонкий ум именно у него. Оттого интеллигенция лезет в политику, оттого интеллигенция наломала дров в горбачёвские времена со своими безумными мифами, свернувшими шею обществу. Сидят теперь у разбитого корыта и удивляются – как же, мы ведь выбрали самый прогрессивный строй, при котором мы должны быть оценены по достоинству, стать средним классом и опорой общества. Выбрали строй – хотя сами не представляли как он должен работать в наших условиях, понадеялись что выбранный строй чудесным образом сам всё расставит на свои места. Выбрали.

Вот она, пятая болячка интеллигенции. Они считают, что жизнь следует обустроить (притом чтобы они как кузнецы прогресса оказались по справедливости у вершины пирамиды.) Не понять, как жизнь устроена и улучшить понятое – но найти некую Правду, жизнь не по лжи, которая сама всё должна устроить. Желательно книжную, на уровне труда какого-нибудь философа. Собственно, это свойство интеллигенции происходит из стремления быть причастными к обществу избранных, которым движется любой вступающий в касту интеллигентов – соответственно, найди такое общество или такую правду и всё, твои проблемы решены. Не правда ли, смахивает на язычество и поклонение божкам – вот в наше время, например, Рынку и всевозможным Правам Человека?

Пока мы рассматривали лишь интеллектуальные проблемы интеллигенции, проблемы знания и достоверности. Но это рассмотрение будет далеко не полным, если не рассмотреть такую сторону, как мотивация поведения. Любой человек имеет в своей жизни мотивы для поступков и ориентиры для их оценки. Как правило, это практичность и опыт. Мы выбираем работу, где больше платят или где нам интереснее. Мы выбираем край, где провели лучшие годы жизни, который обжили и обустроили и для которого растим детей – или честно выбираем чужой край, где много колбасы и автомобилей. И оцениваем нашу жизнь и наш выбор согласно своим представлениям о добре и зле, о справедливости и о своих интересах и интересах окружающих. Прагматично оцениваем. Интеллигенция же склонна оценивать жизнь иначе – с точки зрения какой-то высокой морали, а также оглядываясь на признание окружающих. Не с точки зрения личных интересов или интересов общественных, а с точки зрения абстрактных абсолютов, вроде пресловутой слезинки ребёнка или желания жить так, чтобы тобой и твоей страной восхищались и приводили в пример. Если интеллигент живёт в стране, которую другие цивилизованные страны не одобряют, то интеллигент становится несчастным, его тонко чувствующей натуре становится стыдно за свою Родину, он чувствует что живёт зря, не по правде – значит такую жизнь надо ломать и делать так чтобы восхищать окружающих и вызывать их одобрение, особенно тех, перед кем он комплексует. Для этого надо учитывать их мнение, рвать со страшным прошлым – притом быть в этом деле святее римского папы. Не потому ли среди интеллигенции так сильно прозападничество вкупе с ненавистью к нашему прошлому и нашим обычаям? Не потому ли интеллигенция в последние сто пятьдесят лет как свора дружно кидается на наше прошлое, истерически кляня «византийское, монгольское и большевистское наследие»? Всё дело в оценке. Хочешь нравиться окружающим – будешь плясать под их дудку. А если ты служишь себе и своей земле, тебе важнее твои дела чем слова каких-то лордов и кавалеров. Нам, простым нормальным русским людям, надо оценивать прошлое с той точки зрения, что оно дало нам и нашим потомкам. И тогда мы легко принимаем дела наших предков, от Владимира и до Сталина с Брежневым, сделавшим так много именно для нас и ради нас, своих потомков – а не ради похвалы от Маргарет Тэтчер. Нормальный человек всегда любит тех, кто делает ему добро, предков и товарищей. Да просто любит и уважает предков – интеллигент же может их ненавидеть и стыдиться, если их ненавидят дорогие для его самооценки люди, вроде западных интеллектуалов или товарищей по касте.

Интеллигенция – сборище воинственной серости с весьма невысоким по сути уровнем образования в областях, выходящих за пределы их узких специальностей. Сборище истеричное, рефлексирующее и имеющее ценностью такие зыбкие категории, как абстрактная высокая мораль и хорошее мнение окружающих. Ну ладно, раз они считают себя умнее окружающих – пусть бы критичнее относились к своим способностям. Ещё древние греки отмечали, что чем больше человек познаёт, тем больший перед ним открывается горизонт неизвестного и оттого тем скромнее оценивает он свои знания – но наша интеллигенция, если судить по их амбициям, вообще ничего ни в чём не понимает. Что неудивительно, если человек образованием имеет всего-то каких-то пять лет института, аспирантуру, пару толстых литературных журналов в месяц, несколько рекомендованных кастовым мнением книг и телевизор. Они стремятся не изучать мир, а проверять на нём свои «гениальные» модели и умопостроения. Каждый из них воображает себя умом, способным по капле воды восстановить существование океана, которому достаточно уже того что знает – и оттого они спесиво пренебрегают тщательным познанием, принося волюнтаризм и разрушение. Интеллигенция – это салон довольно ограниченных дилетантов, а их морализаторство зачастую противоречит интересам общества, от которого они начинают требовать соответствия своим истеричным идеалам вместо того чтобы оставить людей жить такими, какими они есть.

В сущности, можно ещё много писать о том, что интеллигенция – неудачный проект нашего общества, мутант, волей судьбы не умерший в начале жизни и влачащий жалкое существование на беду всем, но притом имеющий ложный образ интеллектуальной элиты общества. Можно вспомнить, как появилась интеллигенция из мещан-разночинцев, как формировалась, сколько бед натворила в нашей истории, раскачивая наладившее было спокойную жизнь общество то революционными, то контрреволюционными идеями, всякий раз не понимая, чем это чревато. Пусть нас не вводит в заблуждение, что большинство интеллигентов – люди умственного труда (или, скажем так, труда нефизического). В вопросах вне своей профессиональной сферы интеллигенция демонстрирует поразительную дремучесть и неспособность вести общество – более того, в силу негармоничного собственного развития интеллигенция просто опасна в роли гегемона. И хотелось бы, чтобы это мутант поскорее сгинул бы в истории – а вместо него пришёл бы новый ориентир, гармоничный и живой. Впрочем, история наша в ХХ веке уже родила такой ориентир в лице советского человека – строителя, учёного, защитника, покорителя, товарища. Да хоть какого – если кому-то не по душе коммунистический эталон гармоничной личности, предложите свой – главное, чтобы им не был перекошенный выдуманной жизнью истеричный неудачник. Каким бы мы ни видели своё будущее, но нам придётся повышать качество образования, воспитывать школьников гражданами, гармоничными личностями – знающими законы и права, язык, историю и имеющих представления о методологии познания, о логике и источниковедении – так чтобы ни одна каста не испачкала им мозги своим эзотерическим знанием избранных. Нужно воспитывать людей прагматичных и практичных, оценивающих прошлое и перспективы не слезинками ребёнка и не желанием нравиться «цивилизованным странам», а хотя бы своими личными прагматичными интересами – а ещё лучше оперирующих кроме личных ещё и общественными интересами. В СССР воспитали прекрасных технарей – но вот беда, их знание гуманитарных наук оказалось столь провальным, что это привело к тому, что они стали питательной почвой для разрушительных мифов и до сих пор в большинстве своём не разобрались в собственных заблуждениях. Именно среди технической интеллигенции до сих пор цветут безумные псевдоисторические теории всяких резунов, буровских или фоменко – именно по причине их лёгкости для чтения и того, что они заполняют пустое место в образовании нашей читающей публики. Гуманитарная интеллигенция тоже оказалась больна, уже своими тараканами, не последнее место среди которых занимает её неспособность адекватно оценить современное состояние общества и недавнюю нашу историю ввиду вопиющей технической неграмотности.

Вот и суди сам, дорогой читатель, разве не является закономерным рождение жуткого медного ублюдка, если почва для его появления и принятия столько лет удобрялась, как бы это помягче выразиться, мозгом нации? За что боролись, на то и напоролись. Я думаю, памятник следует всё-таки оставить, дополнив всего одной-единственной деталью, которой у него не хватает – табличкой, на которой написать: «Памятник представлениям российской интеллигенции о родной истории. В назидание потомкам»

А вот определение XX-го века: «Интеллигент же — это представитель профессии, связанной с умственным трудом (инженер, врач, ученый, художник, писатель), и человек, обладающий умственной порядочностью.» © Д.С.Лихачев. [И этот тип носил звание академика??! Это определение, данное учёным??? — Прим. ss69100.]

Пожалуй, удачное определение, указывающее на два необходимых и достаточных признака: во-первых, интеллигент презирает физический труд [???] (так более точно, чем в определении Лихачева: изредка отдельные интеллигенты были вынуждены трудиться физически), во-вторых, «умственная порядочность».

Все остальное может варьироваться: интеллигенты бывают богатые и бедные, западники и славянофилы, либералы и «соборники», «физики» и «лирики»…

Давайте дадим слово самим интеллигентам, пусть они расскажут, как трактуют это понятие. Приведу очень большую цитату из учебника «Культурология» (Дорогова Л.Н., Пыханов Ю.В., Мареева Е.В., Мареев С.Н., Рябчун Н.П.). Почему я считаю авторов интеллигентами? За хвалебные отзывы об этом феномене, так об интеллигентах могут писать лишь они сами (я цитирую далеко не все панегирики).

«Интеллигенция это:

крупная социально-культурная общность, социальный массив людей с активной общественной позицией, профессионально занимающихся творческим умственным трудом;

общественная группа, мощный дифференцированный социальный контингент людей, получивших современное научное образование, обладающих системой знаний, что позволяет им творить в мире знаний в наиболее сложных формах культуры — науке, искусстве, образовании, религии; заниматься развитием и распространением культуры.

Признаки интеллигенции. Интеллигенция по своему составу весьма неоднородна. Представителями интеллигенции являются люди с разным образованием, духовным миром, находящиеся на самых различных уровнях социальной иерархии. Вместе с тем история интеллигенции показывает, что всех их объединяет ряд неизменных сущностных признаков.

К ним, прежде всего, относятся:

• ориентация на общечеловеческие качества, приверженность идее справедливости, критическое отношение к существующим социальным формам правления общества, далеким от идеалов гуманизма и демократии;

• единство духовной природы человека-интеллигента и людей, чьи интересы и потребности он выражает;

• верность народу, патриотизм, активное подвижничество, творческая одержимость;

• глубоко развитое понимание своего “Я”, независимость, достаточная самостоятельность, обостренная любовь к свободе, к свободе самовыражения. Личностное начало осознается интеллигентом как высшая ценность;

• мужество, стойкость в отстаивании своих, продиктованных совестью и убеждением позиций;

• противоречивость, социально-нравственная напряженность между различными отрядами интеллигенции;

• своеобразное, двойственное осознание действительности, приводящее нередко к серьезным политическим колебаниям, проявлению консерватизма, некоторой импульсивности на события в жизни;

• нередкое сочетание одухотворенности с меркантилизмом, высокой степени самосознания с эгоцентризмом.

«Широко используемое на Западе слово “интеллектуал” совсем не является его эквивалентом. …в западном традиционном употреблении “интеллектуал” — понятие в основном профессиональное, что же касается русского интеллигента, то это скорее духовное, нравственное определение.

Интеллигенция — дух нации, достояние общества, это люди высокой умственной и этической культуры, которые способны подняться над личностными интересами, способны думать над тем, что их непосредственно не касается.

.»

«Говоря об интеллигентности, следует иметь в виду не столько эрудицию или образованность человека, сколько состояние его души, его общий нравственный настрой и духовную красоту, проявляющиеся в доброжелательности и чуткости к людям, в нетерпимости ко всяким отступлениям от высоких этических норм.

.»

Что ж, хвалебную оду мы выслушали, а теперь давайте разберемся, как все обстоит на самом деле.

Вводная. Для начала отмечу еще раз, что тезис «Интеллигент же — это представитель профессии, связанной с умственным трудом (инженер, врач, ученый, художник, писатель)» не строгий, так как были интеллигенты, вынужденные заниматься физическим трудом. Однако при этом всегда подразумевается, что «на самом деле» призвание имярек — именно писательский труд, а работать кочегаром его вынуждает «непонимание быдлом великого таланта».

Теперь давайте посмотрим на мнение об интеллигентах как о «получивших современное научное образование, обладающих системой знаний, что позволяет им творить в мире знаний в наиболее сложных формах культуры — науке, искусстве, образовании, религии; заниматься развитием и распространением культуры».

Д.И. Овсянниково-Куликовский, «Психология русской интеллигенции»:

Другая черта… состоит в том, что философская (теоретическая) часть их не имеет всеобщего значения, какое имеют настоящие философские системы, а их практическая (прикладная) сторона, слишком тесно связанная с философской, не получает реальной силы — практического дела, в смысле общественной или политической деятельности — деятельности партии. В лучшем случае выходит нечто вроде секты.

Идеолог слишком философ, чтобы быть практическим деятелем, и слишком моралист, публицист и деятель жизни, чтобы быть настоящим философом. Философские и научные ценности приноровляются у него к моральным и практическим запросам, а эти запросы получают своеобразную философскую постановку, отпугивающую всех, кто, имея те же запросы, не может ее принять.

.»

Это и есть одно из отличий интеллектуалов от интеллигентов: вторые стремятся не просто трудиться, приобретать знания, развивать науку и т.д., а «заниматься развитием и распространением культуры». Интеллигенты считают это своим неотъемлимым и эксклюзивным правом.

Из работы «Интеллигенция как социальный феномен»:

«…смешивать интеллигенцию с образованным классом страны, людьми занятыми в интеллектуальной сфере, — грубая ошибка. Хотя, действительно, интеллигенция действует в сфере культуры, и склонна идеологически подчинять себе культуру и монополизировать интеллектуальную сферу вообще… И все же интеллигентность это далеко не ученость, Н.Бердяев свидетельствовал:

„Многие замечательные ученые-специалисты, как, например, Лобачевский или Менделеев, не могут быть в точном смысле причислены к интеллигенции, как, и наоборот, многие, ничем не ознаменовавшие себя в интеллектуальном труде, к интеллигенции принадлежат” Это цитата из “Русской идеи” (3, гл.I).

Думаете, это беспочвенные обвинения со стороны тех, кто не любит интеллигентов? Тогда читайте мнение «изнутри». Д.С. Лихачев, «О русской интеллигенции»:

«Прежде всего я хотел бы сказать, что ученые не всегда бывают интеллигентны (в высшем смысле, конечно). Неинтеллигентны они тогда, когда, слишком замыкаясь в своей специальности, забывают о том, кто и как может воспользоваться плодами их труда. И тогда, подчиняя все интересам своей специальности, они жертвуют интересами людей или культурными ценностями.

Самый несложный случай — это когда люди работают на войну или производят опыты, связанные с опасностью для человека и страданиями животных.»

Вот и проявилась «умственная порядочность».

Страдания животных — из той же оперы. Никто, разумеется, не призывает мучить животных, но для развития науки необходимо ставить опыты, в том числе — и на животных. Но интеллигент никогда не видит мир в целом, он у него всегда «кусочком» — значим лишь тот вопрос, который по какой-либо причине значим для интеллигента; а «освещен» этот кусочек какой-нибудь идеей, которая приобретает практически сверхценное значение.

Примечание: возможно, сейчас вам такой диагноз кажется необоснованным; но прочтите статью до конца, и вы убедитесь в этом. То, что делает интеллигентов, — сложный психический комплекс, который невозможно разложить «по порядку полочек», они все взаимосвязаны.

Вернемся к отличию интеллектуала от интеллигента. Что именно интеллигент стремится «творить в мире знаний»? Интеллектуал, например, стремится открыть что-то новое, объяснить ранее неизвестное, увеличить объем знаний: фактов и закономерностей нашего мира…

А что же интеллигенты?

Д.С. Лихачев, «О русской интеллигенции»: «Я писал положительные отзывы на рукописи талантливейшего историка-фантаста евразийца Л.Н. Гумилева, писал предисловия к его книгам, помогал в защите диссертации.

(да и я тоже) был не в чести, но со мной, по крайней мере, считались, вот я и полагал своим долгом ему помочь не потому, что был с ним согласен, а чтобы он имел возможность высказать свою точку зрения...»

Обратите внимание: сам Лихачев откровенно именует Гумилева не ученым-историком, а историком-фантастом, то есть прекрасно понимает цену его измышлизмам. Но при этом он даже помогает ему защитить диссертацию, т.е. стать «официальным ученым». Для интеллигента значение имеет не наука, а некая «культура», даже ненаучная, а также «идея», причем безотносительно ее разумности и целесообразности.

Еще пример от Лихачева: «Бессмысленно задаваться вопросом — была ли культура Руси до Петра “отсталой” или не отсталой, высокой или невысокой. Нелепо сравнивать культуры “по росту” — кто выше, а кто ниже. Русь, создавшая замечательное зодчество (к тому же чрезвычайно разнообразное по своим стилевым особенностям), высокую хоровую музыку, красивейшую церковную обрядность, сохранившую ценнейшие реликты религиозной древности, прославленные фрески и иконы, но не знавшая университетской науки, представляла собой просто особый тип культуры с высокой религиозной и художественной практикой.»

Вот так видит мир интеллигент: кого волнует уровень развития науки (а также промышленности и т.д.), когда есть такая вот сусальненькая культурка, уси-пуси…

Примечание: я отнюдь не принижаю роль культуры как таковой. Но заявить, что-де какая разница, отсталая культура или нет, а главное — ее самобытность, может только интеллигент.

Еще иллюстрация. Правда, 100% достоверность гарантировать не могу, но выглядит очень правдоподобно, и, главное, очень показательно.

«Когда говорят, что Тарковский гениальный режиссер и т.д., я вспоминаю одну историю, которую рассказывал препод в институте. А дело было так.

“Андрея Рублева” и его историки песочить стали, дескать, что ж так, и там неправильно, и здесь. Ну а Тарковский: “Я все понимаю, но поймите и вы, это художественное произведение, так что пришлось пожертвовать историчностью”. Ну историки и заткнулись.

“Поймите, это исторический фильм, так что пришлось…”»

Можно смело сказать, что интеллектуал интеллектом пользуется, а интеллигент лишь поклоняется интеллекту. Интеллигент может быть сколь угодно начитанным, но еще Гераклит заметил, что «многознание уму не научает».

При этом интеллигенты, считая себя образованными и эрудированными, полагают, что именно они должны «руководить процессом». Не в смысле чиновничества (это совсем другой типаж), а именно в «духовном смысле». Должны присутствовать и вдохновлять.

Интеллигенцию сплачивает сознание своего морального превосходства над остальным обществом (человечеством), принадлежность к Интеллигенции порождает личное и корпоративное самоощущение Духовной Избранности.

(даже и Бога), казнить и миловать (хотя бы морально). Для человека интеллигентность — большой соблазн.»

Еще столетие назад в альманахе «Вехи» было очень верно подмечено:

«…средний массовый интеллигент в России большею частью не любит своего дела и не знает его.

.»

Интеллигенту не интересно работать, этот процесс, можно сказать, антогоничен самому статусу интеллигента.

Из одного сетевого обсуждения, очень метко:

«Если бы Полесов был интеллигентным слесарем, он починил бы забор, но, беда в том, что он был слесарем-интеллигентом.»

Обратите внимание: прилагательное «интеллигентный» не имеет однозначной трактовки, оно вполне может означать и «образованный, умный», а вот «интеллигент» — это уже диагноз. Помните «Двенадцать стульев»?

«Заказчики не находили Виктора Михайловича. Виктор Михайлович уже где то распоряжался. Ему было не до работы. Он не мог видеть спокойно въезжающего в свой или чужой двор ломовика с кладью. Полесов сейчас же выходил во двор и, сложив руки на спине, презрительно наблюдал за действиями возчика. Наконец сердце его не выдерживало.

— Кто же так заезжает? — кричал он, ужасаясь. — Заворачивай!

Испуганный возчик заворачивал.

— Куда ж ты заворачиваешь, морда?! — страдал Виктор Михайлович, налетая на лошадь. — Надавали бы тебе в старое время пощечин, тогда бы заворачивал!

Покомандовавши так с полчаса, Полесов собирался было уже возвратиться в мастерскую, где ждал его непочиненный велосипедный насос, но тут спокойная жизнь города обычно вновь нарушалась каким нибудь недоразумением.

»

В том же романе выведен образ Васисуалия Лоханкина, вполне хрестоматийный.

Но я уже слышу голоса критиков: как так можно ссылаться на литературные гротескные персонажи! Это не доказательство!

Конечно, дорогие мои, это — не доказательство. Это — иллюстрация.

Тема «отличие интеллигенции от интеллектуалов» в первом приближении уже раскрыта (об некоторых специфических аспектах отношении интеллигентов к науке поговорим позже), давайте теперь рассмотрим главное отличие. Думаю, что вы еще не забыли, что интеллигент — это «человек, обладающий умственной порядочностью».

Так что же такое, эта самая умственная порядочность?

Выше процитирован учебный курс культурологии, в котором перечислены «неизменные сущностные признаки» интеллигенции. Итак, приступим.

Первое: «ориентация на общечеловеческие качества, приверженность идее справедливости, критическое отношение к существующим социальным формам правления общества, далеким от идеалов гуманизма и демократии»

Как много всего сразу. Что ж, начнем с общечеловеческих качеств.

С.Г. Кара Мурза, «Потерянный разум»:

Возьмем ту же справедливость, упомянутую в цитате. Что это такое?

Впрочем, не будем пытаться изобрести точное определение — суть в том, что понятие о справедливости существенно менялось со временем и не менее существенно отличается в различных культурах.

Так что же является действительно общечеловеческими ценностями?

Очень просто. Человек — homo sapiens — обладает как животной природой, так и разумностью (в той или иной степени). Разумная составляющая как раз и вносит разницу между индивидами; даже сам разум не является общечеловеческой ценностью — даосы стремятся как раз к непосредственному восприятию без участия разума. Общими являются лишь животные устремления не sapiens’а, но homo: жрать и размножаться, проще говоря.

Однако радетели за такие общие ценности отнюдь не сводят их к животным; наоборот, разговор идет о «высокодуховных устремлениях». Не будем измерять высоту «духовности», все проще — такие декларации означают лишь одно. А именно: под видом общечеловеческих подсовываются чьи-то частные ценности; в данном случае — ценности интеллигенции.

Michael de Budyon, «Начала интеллектуал-социализма»:

«Итак, интеллигенты, в своем подавляющем большинстве, суть жалкие и наивные идеалисты, мечущиеся в мире, который они сами для себя придумали, и существование которых не мыслимо вне данного мира.

“все люди равны”, “все равны перед законом”, “человек — высшая ценность государства”, “за нашу и вашу свободу”, ну и так далее, в том же стиле.

“философию”, делает их еще более убогими, беспомощными и ничтожными, даже перед бессознательными массами, инстинкты которых хоть являются природными, а потому абсолютно здоровыми, и на которые мы даже не имеем право обижаться.»

Давайте возьмем какую-нибудь распространенную идею и посмотрим, как ее понимают разные категории народа. Ну, что-нибудь совсем яркое и показательное, например: «во всем виноваты евреи». Как этот тезис понимается?

Простой обыватель, не отягощенный излишним интеллектом, сведет вопрос к известному шаблону «Бей жидов — спасай Россию».

При этом интеллигенты в принципе не способны «сделать второй ход»: фашистов не любит тот, кто считает фашистов умнее себя.

И дело не в том, что интеллигенты глупы — отнюдь, формальный IQ у них может быть вполне высок. Просто весь он идет не на понимание вопроса, а на рационализацию того, что заклинило в мозгах.

На очереди — гуманизм и демократия. Про гуманизм я писал неоднократно, но как-то мимоходом. Сейчас имеет смысл процитировать большой отрывок из переписки с Н. Губиным, который полностью раскрывает суть вопроса.

Я, слегка затронув раньше эту тему, назвал гуманизм «иезуитским знаменем». Теперь обосную этот тезис. Итак, суть гуманистического течения — лозунг «Человек превыше всего». Все остальное — вытекает отсюда. А что вытекает?

«Все — ради человека», «Ничто не стоит слезинки ребенка» (несколько утрирую) и т.д. Чтобы это было действительно однозначное понимание, уточню еще. Не «все — ради человека Васи Пупкина», а «все — ради человека». Не «самое ценное богатство планеты — человек Вася Пупкин», а «просто человек». Не «человек Вася Пупкин — вершина эволюции», а, опять-таки, «просто человек».

Гуманизм провозглашает максимальную ценность «человека вообще». При безличном употреблении этого существительного равнозначным становится определение «любого человека», или «каждого человека»…

*

…Обезличенное понятие никогда не будет конкретным. Поэтому гуманизм всегда будет против конкретного человека… Именно поэтому я заявлял, заявляю, и буду заявлять, что гуманизм бесчеловечен, т.к. его понятие «человек вообще» не распространяется на меня лично.

• Гуманизм способствует ухудшению человечества как вида, противодействуя введению евгенических мер;

• Гуманизм мешает эффективным действиям против террористов и т.п.;

• Гуманизм подменяет справедливость милосердием — даже для маньяков отменяют смертную казнь и радеют за «гуманные условия заключения»;

• Гуманизм призывает к терпимости к девиантному поведению;

• Гуманизм нацелен на «раздачу пряников», даже если «дать кнута» не только эффективнее, но является единственно возможным вариантом. На примере той же Франции: бесполезно задабривать мигрантов, они лишь наглеют и требуют большего.

Список можно продолжать и продолжать; отмечу общее направление — гуманизм против развития в целом и перераспределяет ресурсы в пользу того, что в лучшем случае просто оттягивает ресурсы на себя, а обычно — препятствует прогрессу прямо или косвенно.

***

Отрывки из объёмной статьи А. Борцова „Что такое интеллигенция и почему она не тонет”.

День за днем одна и та же картина — слабая, спивающаяся интеллигенция — писатели, ученые, деятели культуры, искусства, артисты, врачи, учителя, журналисты — все те, кто призваны указывать путь обычным людям, быть головой общества. 

Сегодня у большинства представителей так называемой интеллигенции нет устойчивой духовной цели — за что их традиционно ценили и уважали. Они потеряли главное, поэтому утратили свое влияние. Сегодня общество направляет не интеллигенция, а представители бизнеса, силовики. Интеллигенции же отведена роль их обслуги.

Писатели, артисты, журналисты и так далее — говорят голосом бизнеса, а их собственный голос не слышен и, наверное, никому особо не нужен.

Многие казалось бы, образованные и тонко чувствующие люди спиваются — от собственной неудовлетворенности, оттого, что находятся на обочине жизни. Это происходит вследствие того, что «знания», которыми обладает современная интеллигенция в основе своей неверны. Ошибочны направляющие концепции — теория большого взрыва, происхождение человека из обезьяны, эволюция, гуманизм…

Подлинные знания делают человека спокойным и счастливым, ему становится не от чего суетиться и мучиться, потому что знания его защищают. Знающий человек спокоен, потому что он принципиально все знает. «Знания», несущие неудовлетворенность — ошибочны. Люди суетятся оттого, что по большому счету не имеют опоры в своих «знаниях». Эти «знания» не могут дать даже простого душевного равновесия, не говоря о счастье. 

При опоре на ошибочные направляющие концепции, головы современной интеллигенции заполнены информацией для решения узко прикладных задач — в своих профессиях и быту. Вся эта чисто техническая информация быстро устаревает, что еще больше увеличивает суетливость и еще больше толкает людей вникать в разные технические моменты. Это как болезнь.

Но основная ошибка интеллигенции — в неверной мотивации. Мотивы обычно довольно банальны, это стремление к широкому признанию, болезненное самолюбие. Это и есть главная причина страданий.

С самого детства нам начинают внушать, что мы обязательно должны стать кем-то великим… космонавтом, певцом, артистом, миллионером и т.д. Родственники делают это, чтобы польстить себе — у нас в семье растет великий человек — окружающие аппелируют к вашему величию, чтобы манипулировать вами, получать желаемое. Так, изо дня в день слыша о своей важности со всех сторон, человек начинает думать, что он действительно кто-то из великих или скоро им станет. И когда, уже взрослым, он видит, что его имя все еще не овеяно славой, он страдает.

Чем больше человек жаждет признания, тем больше он уязвим, неспокоен и несчастен. Стремление «стать великим», заслужить уважение большого числа людей, в действительности, непродуктивно, оно мешает человеку творчески раскрыться, отвлекает много сил, и в чем-то ненормально.  

Вообще для большинства людей получить широкое признание невозможно. Поэтому не нужно тратить на это свои силы, мучиться, и заливать свои тревоги… 

Если начать вспоминать подлинно великих и прославленных деятелей прошлого — начиная с Будды, Иисуса, влиятельных мыслителей, государственных и общественных деятелей, деятелей науки, искусства — мы увидим, что их цель никогда не состояла в признании. Они думали о творчестве, о своем деле, забывая обо всем остальном, в том числе о себе, а слава их находила сама.

Понятно, что большинству людей естественно хочется в какой-то степени прославиться, к этому подталкивают нас и свое эго, и окружающие, но делать их этого какую-то стратегическую задачу, над которой нужно работать, не стоит.

В действительности самые влиятельные представители интеллигенции, вошедшие в историю, исходили из желания служить Богу, или по крайне мере, служить обществу. Либо, как вариант, им нравилось само по себе дело их жизни, они горели стремлением совершенствовать его. Вот эти три типа людей значительно более счастливы, успешны и прославлены.

Эту фразу, вошедшую в историю, Ленин написал в письме Горькому, отправленном 15 сентября 1919 года, противопоставив «интеллигентиков, мнящих себя мозгом нации», крепнущим интеллектуальным силам рабочих и крестьян.

Поводом для этой эпистолярной дискуссии о роли, месте и, так сказать, качественных характеристиках либеральной («околокадетской», по определению Ленина) интеллигенции в молодом государстве рабочих и крестьян, которая развернулась между Лениным и Горьким, стало письмо, написанное Алексеем Максимовичем 6 сентября 1919 года. В нем Горький протестовал против арестов нескольких десятков виднейших русских ученых, произведенных в Петрограде:

«Здесь арестовано несколько десятков виднейших русских ученых, в их числе: Депп, Осипов, Терешин, Буш, Крогиус, Ольденбург, Белоголовый, Д. Гримм и т.д., и т.д. Считаю нужным откровенно сообщить Вам мое мнение по этому поводу: для меня богатство страны, сила народа выражается в количестве и качестве ее интеллектуальных сил. Революция имеет смысл только тогда, когда она способствует росту и развитию этих сил. К людям науки необходимо относиться возможно бережливее и уважительней, — особенно необходимо у нас, где семнадцатилетние мальчики идут в казармы и на бойню гражданской войны и где — поэтому — рост интеллектуальных сил будет надолго задержан.

Мы, спасая свои шкуры, режем голову народа, уничтожаем его мозг. Очевидно — у нас нет надежды победить и нет мужества с честью погибнуть, если мы прибегаем к такому варварскому и позорному приему, каким я считаю истребление научных сил страны. Что значит этот прием самозащиты, кроме выражения отчаяния, сознания слабости или — наконец — желания мести за нашу собственную бездарность? Я решительно протестую против этой тактики, которая поражает мозг народа, и без того достаточно нищего духовно. Знаю, что Вы скажете обычные слова: «политическая борьба», «кто не с нами — против нас», «нейтральные люди – опасны» и прочее.

Огромное большинство представителей положительной науки нейтрально и объективно, как сама наука: это люди аполитичные. Среди них большинство — старики, больные: тюрьма убьет их: они уже достаточно истощены голодом. Владимир Ильич! Я становлюсь на их сторону и предпочитаю арест и тюремное заключение участию — хотя бы и молчаливому — в истреблении лучших, ценнейших сил русского народа. Для меня стало ясно, что «красные» такие же враги народа, как и «белые». Лично я, разумеется, предпочитаю быть уничтоженным «белыми», но «красные» тоже не товарищи мне.

Позвольте надеяться, что Вы поймете меня».

В ответном письме от 15 сентября 1919 года Ленин, признавая некоторые «перегибы на местах» (он, в частности, сообщает, что ЦК уже назначены Бухарин и Каменев для проверки обоснованности арестов), заявляет, что «в общем мера ареста кадетской (и околокадетской) публики была необходима и правильна»:

«Когда я читаю Ваше откровенное мнение по этому поводу, я вспоминаю особенно мне запавшую в голову при наших разговорах (в Лондоне, на Капри и после) Вашу фразу: «Мы, художники, невменяемые люди».

Вот именно! Невероятно сердитые слова говорите Вы по какому поводу? По поводу того, что несколько десятков (или хотя бы даже сотен) кадетских и околокадетских господчиков посидят несколько дней в тюрьме для предупреждения заговоров вроде сдачи Красной Горки, заговоров, грозящих гибелью десяткам тысяч рабочих и крестьян. Какое бедствие, подумаешь! Какая несправедливость! Несколько дней или хотя бы даже недель тюрьмы интеллигентам для предупреждения избиения десятков тысяч рабочих и крестьян!».

Далее Владимир Ильич растолковывает «пролетарскому» писателю, что негоже «интеллектуальные силы» народа смешивать с «силами» буржуазных интеллигентов:

«За образец их возьму Короленко: я недавно прочел его, писанную в августе 1917 г., брошюру «Война, отечество и человечество». Короленко ведь лучший из «околокадетских», почти меньшевик. А какая гнусная, подлая, мерзкая защита империалистской войны, прикрытая слащавыми фразами! Жалкий мещанин, плененный буржуазными предрассудками! Для таких господ 10 000 000 убитых на империалистской войне — дело, заслуживающее поддержки (делами, при слащавых фразах «против» войны), а гибель сотен тысяч в справедливой гражданской войне против помещиков и капиталистов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики. Нет. Таким «талантам» не грех посидеть недельки в тюрьме».

Именно после этого резюме Владимир Ильич и заявляет, что «интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно».

По мнению Ленина, и сам Горький окружил себя «худшими элементами буржуазной интеллигенции и поддается на их хныканье»:

«Вопль сотен интеллигентов по поводу «ужасного» ареста на несколько недель Вы слышите и слушаете, а голоса массы, миллионов, рабочих и крестьян, коим угрожает Деникин, Колчак, Лианозов, Родзянко, красногорские (и другие кадетские) заговорщики, этого голоса Вы не слышите и не слушаете. Вполне понимаю, вполне, вполне понимаю, что так можно дописаться не только до того, что-де «красные такие же враги народа, как и белые» (борцы за свержение капиталистов и помещиков такие же враги народа, как и помещики с капиталистами), но и до веры в боженьку или в царя-батюшку».

После этого Владимир Ильич пока еще «по-дружески» предупреждает:

«Ей-ей, погибнете, ежели из этой обстановки буржуазных интеллигентов не вырветесь! От души желаю поскорее вырваться».

В ответном письме, написанном Горьким не позднее 19 сентября 1919 года, Алексей Максимович призывает «наконец, понять разницу между политиканствующей интеллигенцией и представителями интеллектуальных, научных сил страны, надо же провести черту разделения между жопой Павла Милюкова и головой профессора Деппа»:

«Да, я невменяем, но я не слеп, я — не политик, но — не глуп, как — часто — бывают глупы политики. Я знаю, что Вы привыкли «оперировать массами» и личность для Вас — явление ничтожное, — для меня Мечников, Павлов, Фёдоров — гениальнейшие ученые мира, мозг его. Вы, политики, — метафизики, а я вот, невменяемый художник, но — рационалист больше, чем вы.

В России мозга мало, у нас мало талантливых людей и слишком — слишком! — много жуликов, мерзавцев, авантюристов».

Поэтому, по мнению Горького, «ученый человек ныне для нас должен быть дороже, чем когда-либо»… К сожалению, как показала дальнейшая история, к справедливым словам писателя никто не прислушался и жернова грядущих репрессий перемололи значительную часть интеллектуальной элиты страны.

Сергей Ишков.

Рисунок great-country.ru

https://sell-off.livejournal.com/2019/06/15/

Со многим можно не согласиться в ниженаписанном, но в целом статья заслуживает внимание.

Дорогой читатель! Взгляни, пожалуйста, на этот снимок.

На нём изображён памятник Петру Первому (назовём это чудо так) работы М. Шемякина, установленный ныне в Петропавловской крепости. Памятник, который там обосновался отныне уже навсегда, оброс своими традициями и уже даже получил от народа имя собственное — в народе его величают не иначе как Медным Уродом, очевидно по аналогии с Медным Всадником. Что ж, народ мудр в своих насмешках.

Интересно же в этой истории то, что этот памятник претендует на роль точного скульптурного портрета великого императора. Будто бы именно таким он и был при жизни — пузатым, лысым, с крошечной головкой и длиннющим телом. Это вам уверенно подтвердит любой экскурсовод — ведь памятник якобы создавался на основании посмертных слепков Петра. Убедиться в том, что это ложь, несложно — возьмите рулетку и измерьте памятник от макушки до пят, и вы получите 2 метра 45 сантиметров, что на 41 сантиметр больше чем рост Петра. А потом возьмите у кого-нибудь из фотографирующихся рядом с Уродом кепку-бейсболку и оденьте Уроду на голову — Вы увидите, что даже если её застегнуть на последнюю дырочку, она всё равно окажется велика.

Итак, факт обмана налицо — заведомо искажённое изваяние пытаются представить как подлинный портрет.

Впрочем, обман — это дело прокуратуры. Если прокуратура усмотрит в этом обмане нарушение закона, то она примет меры. Быть может, найдутся поборники исторической справедливости, любящие свою историю и не терпящие издевательств над историей России — и их стараниями этот памятник признают оскорблением и уберут с глаз подальше. Вполне вероятно, что это всё-таки сделают накануне праздника 300-летия. Хотя на мой взгляд, это памятник убирать не нужно, а напротив — следует оставить навеки потомкам в назидание, снабдив лишь одной-единственной дополнительной деталью. Какой — я расскажу в конце, а пока мы поговорим о причинах, которые сделали возможным появление в нескольких десятках метров от могилы Петра Великого увековеченного в бронзе гнусненького пасквиля на его великую эпоху.

Я не хочу копаться в том, какие причины двигали авторами памятника — как самим Шемякиным, так и чиновниками во главе с Собчаком, давшими согласие на размещение этого безобразия в Петропавловке. Тут можно только гадать, да и неинтересна эта околодетективная возня, честное слово.

А вот что действительно интересно, так это реакция людей на памятник. А именно тот факт, что никто публично особо не возмутился — все дружно проглотили «портрет». Всем плюнули в лицо, и все утёрлись. Хотя опыта войны с памятниками нашей читающей и пишущей общественности не занимать — вспомним как совсем недавно сносили и оскверняли памятники Ленину или Дзержинскому. Но тут — тишина. Так, робкие попытки некоторых чиновников послесобчаковской администрации поставит вопрос о переносе позорища подальше — при весьма злобном огрызании сторонников со страниц центральных газет. Так что же это за болезнь такая поразила наше общество? Ведь отсутствие реакции на такое оскорбление нашей истории (а следовательно и России) является признаком серьёзной болезни в обществе.

Эта болезнь называется интеллигенция. Да-да, читатель — именно интеллигенция, уж не оскорбляйся пожалуйста, если вдруг по какому-то недоразумению ты относишь и себя к этой публике. Уверяю тебя — это случайность и заблуждение, и если ты по инерции полагаешь интеллигенцию чем-то близким тебе, лично относящимся к тебе, то с этим заблуждением тебе нужно расстаться поскорее. Так будет лучше и тебе, и обществу.

Ведь если ты читаешь эти строки и дочитал до этого места, то можешь быть спокоен — ты не интеллигент, ты просто нормальный человек. Студент ли, инженер, рабочий, учёный, пенсионер, военный ли — простой человек, с профессией, жизнью, друзьями, увлечениями. А интеллигент — это не человек, это довольно гнилое, мертворожденное порождение нашего общества. Ложный ориентир, ошибка общественной эволюции. Интеллигент — это не профессиональный признак, как иногда принято считать — хотя связь между интеллигентностью и принадлежностью в умственному труду есть. Это не характеристика ума и знаний — среди интеллигентов попадаются весьма и весьма бестолковые люди, равно как и вполне умные — а среди демонстративно не относящих себя к интеллигентам можно встретить умнейших людей.

Интеллигентность — это не мера порядочности, потому как порядочных людей и помимо интеллигенции хватает. Манера поведения? Тепло, очень тепло. На самом деле для того, чтобы быть интеллигентом, мало быть учёным или музыкантом, надо соответствовать определённым требованиям. Интеллигенция — это замкнутое сообщество, салон, неформальное объединение со своими обычаями, традициями, кумирами, законами, правилами поведения, идеалами и мнением. Каста. Вот давайте эту касту и рассмотрим поподробнее, и в качестве иллюстрации и лакмусовой бумажки постараемся рассматривать вопросы, связанные с появлением Медного Урода — быть может, мы сможем понять, закономерно ли его появление при наличии в нашем обществе такой движущей силы, как интеллигенция.

Многие общества в процессе своего культурного развития породили подражательный ориентир, собирательный образ человека, под который прилично подстраивать своё поведение и который отвечает наиболее принятым в обществе ценностям. Ведь в процессе развития человеку важно знать, в правильную сторону ли он развивается. Вначале его учат родители, учителя… А потом, когда человек остаётся без няньки? Ведь самообучение тоже предполагает развитие и постоянное приспособление к окружающему миру.

Именно для облегчения этой задачи и предназначен подражательный ориентир — если человек видит, что он соответствует этому образу, значит он развивается в верном направлении, к тому же общество благосклонно относится к такому члену. Так вот, например, англичане таким подражательным ориентиром сделали образ джентльмена. Горячие испанцы — мачо.

В России же родилось бестолковое существо под названием «интеллигент». Надо сказать, что в большинстве своём российское общество отвергло данный образ, о чём свидетельствует обилие обидных эпитетов вроде «гнилая интеллигенция», «интеллигенция в штанах», «очкарики», «говно нации» — однако среди определённых слоёв русского общества данный образ прижился, окреп и зажил своей жизнью. Более того, прочно захватил позиции в сообществе людей умственного труда, установил гегемонию над средой, генерирующей идеи развития — и подчинил себе эти идеи. А это уже не шуточки — фактически развитие российского общества во многом оказалось подчинённым данному подражательному ориентиру. Хвост виляет собакой, человек становится рабом образа. Если образ хорош — то всё в порядке, ничего страшного. Но если образ несёт в себе пороки? Тогда возникает опасность для общества, оно может заболеть, заплутать. Именно так и получилось с интеллигенцией.

Ведь интеллигенция — это своеобразный салон, клуб. Туда надо быть принятым, для чего следует воспитать в себе определённые качества, интеллигентность — и войти в общение с этим салоном. Взамен ты получишь коллективный разум этого салона. Тебе будут подсказывать модные идеи, модные книги, тебе предоставят культурные ориентиры, ты поднимешься на определённую социальную ступень. Интеллигенция — это именно коллективный разум. И несмотря на то, что звучит это солидно, здесь скрыто несколько очень опасных для общества ловушек.

Во-первых, коллективный разум хорош для того человека, кто подтягивается к уровню такого разума, для юноши. Но он плох для выработки новых идей. Это связано с тем, что привыкшие к такому методу познания мира теряют инициативу. Вам никогда не приходилось ходить куда-то компанией? Бывает, что все идут, а потом вдруг обнаруживается что идут-то совсем не туда, куда собирались — каждый понадеялся на соседа, на коллективный разум. Вот такая опасность имеется.

Недаром многие светлые головы в нашей истории с негодованием отвергали свою принадлежность к интеллигенции — для них это было бесплодное болото. Те же, кто стремился в интеллигенцию, надеялись через принадлежность к данной касте срезать дорожку в своём процессе обучения. Надеялись там найти сокровенное знание и обрести это знание не путём кропотливого изучения разных источников, но путём одной лишь принадлежности к касте избранных и прочтением какой-либо сокровенной книги по данному вопросу, которую ему там рекомендуют — именно потому интеллигенция постоянно насыщена различными модными элитарными теориями, принадлежность к которым возвышает их адепта над окружающей толпой. Вроде того что «нам всё врут, история наша на самом деле страшна и ужасна, Сталин расстрелял десятки миллионов человек, а Пётр Первый на самом деле был дегенератом и уродом». Не отсюда ли Медный Урод?

Во-вторых, интеллигенция несёт в себе ещё один перекос. Он заключается в пропаганде главенства интеллекта и умственного знания. Это неправильно. Нельзя ставить умственное знание над практическим, а ум над всеми остальными функциями человека. Вот джентльмен. Это гармонически развитая личность, он и с людьми вежлив, и спортом занимается, и с женщинами любезничает, и книги читает, и к военной службе часто причастен. Интеллигент же — это главным образом книгочей. Он закомплексован, неразвит физически — ему не до этого, он посвятил себя книгам, и рад бы ущипнуть соседку или набить морду негодяю — но слишком уж затянули книги, необходимых навыков не успел приобрести, в детстве было интереснее почитать про мушкетёров и помечтать на эту тему, чем в спортзал сходить. Вот потому интеллигенция такая бессильно-мученическая, негармоничная. Нельзя таким людям доверять рулить обществом. А ещё многим из них приятно было бы увидеть и других уродами, тоже неудачниками или импотентами, особенно великих личностей — не потому ли Шемякин изобразил Медного Урода столь отвратительным?

В-третьих, интеллигенция несёт ещё одну беду — виртуализацию жизни. Интеллигенция привыкла жить книжным знанием и доходит это до того, что они уходят из реального мира в мир книжный, подобно тому как подростки иногда проваливаются в мир игр. Ведь это так просто — не знать, не понять на своей шкуре, а прочитать об этом в книге. И добро бы, если б в книгах было полное знание — но нет, увы, в книгах нет практического знания, к тому же в книгах много заблуждений. Мир интеллигента не реален, а выдуман им самим и его любимыми писателями.

В реальной жизни царь Пётр был обычным человеком высокого роста — но в некоторых модных среди интеллигенции книгах получила хождение версия, что он был сущим дегенератом (именно это дало почву для появления Медного Урода). Человек, стремящийся к истине, покопался бы в разных источниках, проверил бы их достоверность, сделал бы выводы и отбросил бы глупые версии — но интеллигент стремится не к истине, а к целостной картине мира, сложенной из прочитанных книг.

Вдумайтесь — не к истине, а к целостной картине мира. И чем более полную картину мира человек имеет в голове, тем более он склонен отрицать факты, вступающие в противоречие с этой выстраданной моделью. «Тем хуже для фактов», как говорится. Так уж работает мозг — но беда интеллигента в том, что модель его мира построена не на настоящих, а на виртуальных фактах из книг, и подчинён его мир не реальным законам, а законам литературы, где висящее в первом акте ружьё к третьему обязано выстрелить. И привычка жить в мире книг столь сильна, что зачастую он даже не отличает реальных событий от художественной литературы. Или ещё хуже — от кино и телефильмов.

Начнёшь с кем-то обсуждать исторический вопрос, а он вдруг в качестве аргументов начинает пересказывать художественный фильм, да ещё возмущаться твоей глупости — как, мол, ты разве не понимаешь, что Судоплатову верить нельзя, он ведь негодяй, ведь в НКВД работали одни палачи и садисты, посмотри «Утомлённых солнцем», если не веришь. Или вот один мой знакомый опер из угрозыска жаловался, что ему часто попадаются задержанные, вполне культурные с виду, требующие адвоката и права на звонок — это они насмотрелись американских фильмов; то, что в России иные законы, им не приходит в голову.

Этот уход от реальной жизни с переносом источника сведений в кино и литературу — признак глубокой порочности образа мышления, принятого в среде интеллигенции. И ладно, оставалось бы это личным делом интеллигента — но беда здесь в том, что интеллигенция, не отличающая реальности от домыслов, пытается влиять на реальную жизнь, которую благодаря свои книжным и киношным источникам сведений представляет в виде искажённых мифов, которые сама же и творит. И для этого у интеллигенции есть серьёзные рычаги, к великому сожалению. Интеллигентам верят и окружающие склонны признавать их за знатоков и экспертов, ведь они выглядят людьми разбирающимися во всём (хотя реально они ни в чём не разбираются, а лишь читали об этом и могут максимум поддержать дилетантские разговоры на множество околопредметных тем).

А ещё интеллигенты заправляют в СМИ. Вернее, интеллигенты там просто собраны — а заправляют там люди, умело использующие ограниченность и слабости интеллигенции — подобно охотникам, управляющим собаками. И вот эта похожая на лающую свору масса, подставленная под телеувеличитель, начинает учить окружающих жизни, создаёт видимость своей великой численности и важности, плодит чёрные мифы… Такому дураку бы понимать, что слово стоит дорого и что пять минут рефлексии на экране могут стоить реальных человеческих жизней — но нет. Кстати, обратной стороной виртуализации является тот жуткий мир чёрных мифов, выплеснувшийся с перестройкой в СМИ.

«Они не говорят нам Праааавду», — вопит интеллигент, видящий расхождение между жизнью и прочитанным, но не желающий понять что это не потому что ему врут и ограничивают свободу слова, а потому что жизнь сложнее слов, из которых составлены книги. И вот закономерный итог — интеллигенция с негодованием отвергает не устраивающее их «официальное» знание и бросается в сектантство и эзотерику, как религиозную, так и философско-историческую. И начинают гулять мифы один глупее и страшнее другого, имеющие силу только оттого что они являются альтернативой ненавистному «официозу».

Взять то же советское общество — ведь оно оказалось устроено жизнью и историей гораздо сложнее и справедливее, чем это декларировалось в трудах основателей и в агитпроповских поделках — но интеллигенция не желала видеть реальной жизни, она желала чтобы жизнь укладывалась в прокрустово ложе книжного знания. И, не найдя сходства, взорвали реальное общество, болваны такие — хотя воевали лишь с химерами в своём воображении.

В-четвёртых, интеллигенция априори полагает себя высшей кастой. Технари считают себя кузнецами прогресса, гуманитарии полагают себя кузнецами человеческой культуры. Притом всех остальных — управленцев, военных, и уж тем более рабочих полагают людьми второго сорта, по определению глупее их. Поразительная спесь — и это несмотря на то, что среди тех же военных чрезвычайно высок процент очень грамотных инженеров, исследователей, психологов, врачей, а управление требует серьёзной подготовки, гораздо более серьёзной чем пять лет лекций в университете. Но нет — военные по определению не входят в высшую касту, не соответствуют образу умных людей. Рылом не вышли.

Что мы имеем? Мы имеем очень порочный принцип поиска истины — интеллигенция ищет истину не в конкретных идеях и людях, а в первую очередь в своей касте избранных. Вам приходилось видеть, как два интеллигента сюсюкают в беседе друг с другом? Они могут нести жуткую банальщину и чепуху, но при этом довольно наивно полагать что все остальные окружающие просто не доросли до их интеллектуального уровня — всё равно всё решать им, интеллектуалам. И они с наслаждением и полным взаимным уважением ищут не истину, а лишь следуют принципу «рыбак рыбака видит издалека», подменяя суть дела своей кастовой принадлежностью и ища подобно персонажу анекдота ключи не там, где он их потерял, а там где висит фонарь. Отсюда интеллигенция наивно и дилетантски склонна совать свой нос в любые вопросы, которыми ведают неинтеллигенты — как же, они ведь такие умные, элита и мозг нации, а тут какой-то дурак-директор… А ведь любой, имевший реальный опыт управления, знает насколько это сложно и как долго этому учиться, какая практика нужна.

Интеллигент же этого не знает — он уверен, что самые сложные проблемы решает он и самый тонкий ум именно у него. Оттого интеллигенция лезет в политику, оттого интеллигенция наломала дров в горбачёвские времена со своими безумными мифами, свернувшими шею обществу. Сидят теперь у разбитого корыта и удивляются — как же, мы ведь выбрали самый прогрессивный строй, при котором мы должны быть оценены по достоинству, стать средним классом и опорой общества. Выбрали строй — хотя сами не представляли как он должен работать в наших условиях, понадеялись что выбранный строй чудесным образом сам всё расставит на свои места. Выбрали.

Вот она, пятая болячка интеллигенции. Они считают, что жизнь следует обустроить (притом чтобы они как кузнецы прогресса оказались по справедливости у вершины пирамиды.) Не понять, как жизнь устроена и улучшить понятое — но найти некую Правду, жизнь не по лжи, которая сама всё должна устроить. Желательно книжную, на уровне труда какого-нибудь философа. Собственно, это свойство интеллигенции происходит из стремления быть причастными к обществу избранных, которым движется любой вступающий в касту интеллигентов — соответственно, найди такое общество или такую правду и всё, твои проблемы решены. Не правда ли, смахивает на язычество и поклонение божкам — вот в наше время, например, Рынку и всевозможным Правам Человека?

Пока мы рассматривали лишь интеллектуальные проблемы интеллигенции, проблемы знания и достоверности. Но это рассмотрение будет далеко не полным, если не рассмотреть такую сторону, как мотивация поведения. Любой человек имеет в своей жизни мотивы для поступков и ориентиры для их оценки. Как правило, это практичность и опыт. Мы выбираем работу, где больше платят или где нам интереснее. Мы выбираем край, где провели лучшие годы жизни, который обжили и обустроили и для которого растим детей — или честно выбираем чужой край, где много колбасы и автомобилей. И оцениваем нашу жизнь и наш выбор согласно своим представлениям о добре и зле, о справедливости и о своих интересах и интересах окружающих. Прагматично оцениваем.

Интеллигенция же склонна оценивать жизнь иначе — с точки зрения какой-то высокой морали, а также оглядываясь на признание окружающих. Не с точки зрения личных интересов или интересов общественных, а с точки зрения абстрактных абсолютов, вроде пресловутой слезинки ребёнка или желания жить так, чтобы тобой и твоей страной восхищались и приводили в пример.

Если интеллигент живёт в стране, которую другие цивилизованные страны не одобряют, то интеллигент становится несчастным, его тонко чувствующей натуре становится стыдно за свою Родину, он чувствует что живёт зря, не по правде — значит такую жизнь надо ломать и делать так чтобы восхищать окружающих и вызывать их одобрение, особенно тех, перед кем он комплексует. Для этого надо учитывать их мнение, рвать со страшным прошлым — притом быть в этом деле святее римского папы. Не потому ли среди интеллигенции так сильно прозападничество вкупе с ненавистью к нашему прошлому и нашим обычаям?

Не потому ли интеллигенция в последние сто пятьдесят лет как свора дружно кидается на наше прошлое, истерически кляня «византийское, монгольское и большевистское наследие»? Всё дело в оценке. Хочешь нравиться окружающим — будешь плясать под их дудку. А если ты служишь себе и своей земле, тебе важнее твои дела чем слова каких-то лордов и кавалеров. Нам, простым нормальным русским людям, надо оценивать прошлое с той точки зрения, что оно дало нам и нашим потомкам. И тогда мы легко принимаем дела наших предков, от Владимира и до Сталина с Брежневым, сделавшим так много именно для нас и ради нас, своих потомков — а не ради похвалы от Маргарет Тэтчер. Нормальный человек всегда любит тех, кто делает ему добро, предков и товарищей. Да просто любит и уважает предков — интеллигент же может их ненавидеть и стыдиться, если их ненавидят дорогие для его самооценки люди, вроде западных интеллектуалов или товарищей по касте.

Интеллигенция — сборище воинственной серости с весьма невысоким по сути уровнем образования в областях, выходящих за пределы их узких специальностей. Сборище истеричное, рефлексирующее и имеющее ценностью такие зыбкие категории, как абстрактная высокая мораль и хорошее мнение окружающих. Ну ладно, раз они считают себя умнее окружающих — пусть бы критичнее относились к своим способностям. Ещё древние греки отмечали, что чем больше человек познаёт, тем больший перед ним открывается горизонт неизвестного и оттого тем скромнее оценивает он свои знания — но наша интеллигенция, если судить по их амбициям, вообще ничего ни в чём не понимает.

Что неудивительно, если человек образованием имеет всего-то каких-то пять лет института, аспирантуру, пару толстых литературных журналов в месяц, несколько рекомендованных кастовым мнением книг и телевизор. Они стремятся не изучать мир, а проверять на нём свои «гениальные» модели и умопостроения. Каждый из них воображает себя умом, способным по капле воды восстановить существование океана, которому достаточно уже того что знает — и оттого они спесиво пренебрегают тщательным познанием, принося волюнтаризм и разрушение. Интеллигенция — это салон довольно ограниченных дилетантов, а их морализаторство зачастую противоречит интересам общества, от которого они начинают требовать соответствия своим истеричным идеалам вместо того чтобы оставить людей жить такими, какими они есть.

В сущности, можно ещё много писать о том, что интеллигенция — неудачный проект нашего общества, мутант, волей судьбы не умерший в начале жизни и влачащий жалкое существование на беду всем, но притом имеющий ложный образ интеллектуальной элиты общества. Можно вспомнить, как появилась интеллигенция из мещан-разночинцев, как формировалась, сколько бед натворила в нашей истории, раскачивая наладившее было спокойную жизнь общество то революционными, то контрреволюционными идеями, всякий раз не понимая, чем это чревато. Пусть нас не вводит в заблуждение, что большинство интеллигентов — люди умственного труда (или, скажем так, труда нефизического). В вопросах вне своей профессиональной сферы интеллигенция демонстрирует поразительную дремучесть и неспособность вести общество — более того, в силу негармоничного собственного развития интеллигенция просто опасна в роли гегемона. И хотелось бы, чтобы это мутант поскорее сгинул бы в истории — а вместо него пришёл бы новый ориентир, гармоничный и живой.

Впрочем, история наша в ХХ веке уже родила такой ориентир в лице советского человека — строителя, учёного, защитника, покорителя, товарища. Да хоть какого — если кому-то не по душе коммунистический эталон гармоничной личности, предложите свой — главное, чтобы им не был перекошенный выдуманной жизнью истеричный неудачник.

Каким бы мы ни видели своё будущее, но нам придётся повышать качество образования, воспитывать школьников гражданами, гармоничными личностями — знающими законы и права, язык, историю и имеющих представления о методологии познания, о логике и источниковедении — так чтобы ни одна каста не испачкала им мозги своим эзотерическим знанием избранных. Нужно воспитывать людей прагматичных и практичных, оценивающих прошлое и перспективы не слезинками ребёнка и не желанием нравиться «цивилизованным странам», а хотя бы своими личными прагматичными интересами — а ещё лучше оперирующих кроме личных ещё и общественными интересами.

В СССР воспитали прекрасных технарей — но вот беда, их знание гуманитарных наук оказалось столь провальным, что это привело к тому, что они стали питательной почвой для разрушительных мифов и до сих пор в большинстве своём не разобрались в собственных заблуждениях. Именно среди технической интеллигенции до сих пор цветут безумные псевдоисторические теории всяких резунов, буровских или фоменко — именно по причине их лёгкости для чтения и того, что они заполняют пустое место в образовании нашей читающей публики. Гуманитарная интеллигенция тоже оказалась больна, уже своими тараканами, не последнее место среди которых занимает её неспособность адекватно оценить современное состояние общества и недавнюю нашу историю ввиду вопиющей технической неграмотности.

Вот и суди сам, дорогой читатель, разве не является закономерным рождение жуткого медного ублюдка, если почва для его появления и принятия столько лет удобрялась, как бы это помягче выразиться, мозгом нации? За что боролись, на то и напоролись. Я думаю, памятник следует всё-таки оставить, дополнив всего одной-единственной деталью, которой у него не хватает — табличкой, на которой написать: «Памятник представлениям российской интеллигенции о родной истории. В назидание потомкам.»

Дмитрий Никитич

P.S.: Одно замечание — любой человек стремится к тому, чтобы картина мира в его голове была непротиворечивой, а не только интеллигент. Разница между нормальным человекам и интеллигентом в том, что нормальный человек открыт для перемен и использует для получения информации о мире не только книги или фильмы, но и свой опыт, чувства, опыт других людей и, наконец, ум для анализа информации. Если нормальный человек обнаруживает, что картина мира в его голове расходится с реальностью, то он корректирует свою картину мира. Интеллигент же «живет внутри своей головы» — он начинает отрицать реальность, потому что на самом деле панически боится ее.

https://aloban75.livejournal.com/4385438.html