Кто исправил ошибку крузенштерна

Перейти к содержанию

В то летнее утро на причале Кронштадта собралось много народа. Провожали команду Крузенштерна в дальний поход. 26 июля 1803 года установился наконец-то попутный ветер, и якоря были подняты. Два шлюпа-красавца – «Надежда» под непосредственным командованием Ивана Крузенштерна и «Нева», где капитаном стал его однокашник и помощник Юрий Лисянский, – расправив паруса, величественно вышли из гавани. Так началось первое в истории российского флота кругосветное плавание. Это сейчас кругосветкой никого не удивишь, а тогда, 205 лет назад, она была сопряжена со многими опасностями. Но русского моряка Крузенштерна, столько раз смотревшего в глаза смерти, никакими опасностями не испугаешь. Похоже, рискованные приключения его только бодрили. Печалила только долгая разлука с молодой женой и маленьким сыном. Совсем как у известного барда Александра Городницкого:

Расправлены вымпелы гордо.

Не жди меня скоро, жена, –

Опять закипает у борта

Крутого посола волна.

Главная цель плавания – исследование устья Амура и соседних территорий для выявления удобных мест и маршрутов снабжения товарами русского Тихоокеанского флота.

Впервые в истории русского флота парусники пересекли экватор. Забравшись на ванты, матросы обоих кораблей троекратным раскатистым «ура» поздравили друг друга с этим знаменательным событием в истории отечественного мореплавания. Далее суда направились на юг.

Третьего марта шлюпы благополучно обогнули грозный мыс Горн, и через три недели в Тихом океане их пути разощлись. От острова Нуку-Хива, расположенного в Маркизском архипелаге, шлюпы проследовали к Гавайским островам. Там они вновь расстались: «Нева» отправилась к берегам Аляски, а «Надежда» в июле 1804 года прибыла в Петропавловск-Камчатский.

Из Петропавловска осенью 1805 года Крузенштерн перешел в Кантон, а в конце лета 1806-го – в Кронштадт.

САХАЛИНСКАЯ ОДИССЕЯ

О ней следует сказать особо. Во время своего кругосветного плавания Крузенштерн в 1805 году уделил много времени изучению и описанию берегов Сахалина. Но давайте посмотрим, как он сам об этом рассказывает в своей книге «Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежде» и «Неве». «Мая 13-го в шесть часов утра погода прояснилась, и мы увидели противоположный берег Сахалина…

Ветер продолжал дуть свежий от норд-оста. Невзирая на сие, снялись мы с якоря и легли курсом норд-норд-вест. Скоро показался нам Пик де Лангль.

…Пошли мы из залива Лососей при свежем зюйд-зюйд-осте. Отлив благоприятствовал нам к выходу при противном ветре. В девять часов настал ветер зюйд-вест и к полудню усилился столько, мы принуждены были зарифтить марсели…»

На юго-восточном побережье острова были нанесены на карту мысы Сенявина, Муловского, Соймонова, заливы Мордвинова, Анива, Терпения. Но сложная ледовая обстановка не позволила Крузенштерну продолжить плавание на север и закончить описание Сахалина. Поэтому он решил изменить маршрут и возвратиться в этот район позднее, когда льда уже не будет.

Опытный мореход провел корабль к Курильским островам, где были открыты четыре каменных островка, почти не выступавших из воды. Сильное течение, обнаруженное возле них, делало плавание в этом районе в условиях штормовой погоды и туманов, обычных в этой части Тихого океана, весьма опасным. Не зная о существовании островов, можно было налететь на один из них и потерпеть крушение. Крузенштерн назвал эти острова Каменными Ловушками и нанес их на карту.

Вскоре «Надежда» прибыла на Камчатку. Спустя две недели шлюп вновь вышел в океан. Его путь лежал к Сахалину, описание побережья которого стремился закончить Крузенштерн.

Пройдя неизвестным до тех пор проливом в Курильской гряде, названным проливом Надежды, неукротимый российский мореплаватель в июле подошел к мысу Терпения. «Сахалин представился нам теперь в прелестнейшем виде, – читаем мы далее в «Путешествии вокруг света…». – Самая простая зелень, покрывшая посредственной высоты горы, стоящие на берегу рядами, заставляли нас хвалить красоты Сахалина с живейшим чувствованием».

Окончив в 1805 году описание восточного побережья Сахалина, Крузенштерн обогнул остров с севера и направился в южную часть Сахалинского залива. Он спустился до устья Амура, где с юга его встретило сильное течение. Тут же обнаружились пресные воды.

На основании этих фактов Крузенштерн сделал ошибочный вывод о том, что Сахалин соединяется с Азией южнее устья Амура. И только другой русский мореплаватель – Геннадий Невельской исправил эту досадную ошибку.

Но, несмотря на это, карта Сахалина, составленная Крузенштерном и помещенная им позже в его «Атласе», представляла большое достижение в географической науке. Она была первой картой, где большое протяжение береговой линии острова базировалось на точных по тому времени астрономо-геодезических наблюдениях, с достаточно густой сетью промеров прибрежных вод.

Окончание ответа на «Одна «НАДЕЖДА» на двоих». «Вокруг света», №1,2, 2004г. http://odynokiy.livejournal.com/1765159.html, http://odynokiy.livejournal.com/1767662.html

«…ДОНЕСЕНИЕ ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ
из Петропавловска 16 августа 1804 года.
«… Я признаюсь Вашему Императорскому Величеству, что причиною была единая ревность к славе, ослепившая умы всех до того, что казалось, что один у другого оную отъемлет. Сим энтузиазмом, к несчастию своему, воспользовался подпоручик граф Толстой по молодости лет его…, то и остался он жертвою поступка своего. Обращая его к месту своему, всеподданнейше прошу Всемилостивейшего ему прощения…(разве Крузенштерн способен на подобный нравственный подвиг, как прощение своего врага? Он „сдал“ своего друга графа Толстого. -Прим. В.Т.) … Милость Вашего Императорского Величества есть единственное для всех нас прибежище. Я чувствую себя виноватым, поспеша моим донесением, и повергая себя к стопам Вашего Императорского Величества, всеподданнейше прошу прощения себе и всем морским офицерам.
Всемилостивейший Государь! Мы охотно жертвовали Тебе жизнью и столь же охотно и впредь идем ею жертвовать„.

ОТВЕТ ИМПЕРАТОРА
“Господин действительный камергер Резанов!
Получив через министра коммерции донесение ваше из петропавловского порта от 16 августа прошлого 1804 года, усмотрел я с удовольствием, что вы половину пути своего благополучно совершили, что при самом приходе вашем в Камчатку пользу вашего отправления дали вы почувствовать тамошним жителям понижением цен на те вещи, которые для них необходимы, и что по окончании в Японии посольства надеетесь вы отправить оба судна с грузом в С.-Петербург, а сами располагаетесь остаться в Америке для образования сего края.
В знак особенного моего к вам благоволения я препровождаю при сем бриллиантову табакерку с моим вензелем, и сына вашего принял я к себе в пажи.
Намерения ваши я одобряю и не нахожу нужды по отдаленности снабжать вас новыми предписаниями, поручив впрочем министру коммерции подробнее отнестись к вам, буде он в том найдет надобность.
В заключение надеюсь, что Бог поможет вам совершить подвиг ваш и что дождусь благополучного вашего возвращения.
Пребываю к вам благосклонный.
Собственною Его Императорского Величества рукою тако:
Александр. Апреля 28 дня 1805 года.„

ИМПЕРАТОР ПРИНЯЛ ПРЕДЛОЖЕНИЕ РЕЗАНОВА И ПРОСТИЛ МОРСКИХ ОФИЦЕРОВ.

Мало того, по просьбе Резанова их по возвращении из плавания ожидали почести и слава. Таков был камергер Резанов. Он просил императора не обижать его самого наградами, ибо наибольшей наградой для себя считал служение Отечеству, зато повергал себя к стопам монарха в нижайшей просьбе о награждении остальных участников экспедиции. Так что сделанное со ссылкой на дневники Ратманова заявление госпожи Блэк относительно Резанова, “…что это был крайне неоднозначный, нечистый на руку, очень тщеславный человек„ пусть останется на совести этой заокеанской очернительницы. О степени ее порядочности можно судить уже по одному заявлению о том, что Резанов, будто бы, был нечист на руку. Объявить подобное можно лишь после соответствующего решения суда, чего не было. Зная это, она, тем не менее, делает заявление…

На фоне высокой оценки деятельности Резанова Государем Императором, в чем читатель имел возможность убедиться из письма императора Александра 1 от 28 апреля 1805 года, нелепо и беспомощно выглядит и попытка Блэк навязать россиянам собственное мнение. “По моему мнению, вклад Резанова в достижения экспедиции ограничивается провалом единственного серъезного порученного ему дела — японского посольства. И тут я совершенно согласна с оценками Ратманова — именно Резанов своей неуклюжей дипломатией разрушил ту основу, которая была заложена экспедицией Лаксмана», — клевещет она на Резанова, попутно пытаясь извратить исторические факты. Еще никому, кроме госпожи Блэк, в голову не приходило принимать во внимание рассуждения лейтенанта Ратманова относительно дипломатических способностей действительного камергера императора Российской Империи Резанова. Так что можно поздравить историка Блэк с почином. Теперь она не только историк, но личность историческая.

ЯПОНЦЫ СОРВАЛИ ПЕРЕГОВОРЫ, ЧТОБЫ СОЗДАТЬ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ СТАТУСА КУРИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ, с тем чтобы впоследствии иметь возможность оспорить их принадлежность России.

Правда в том, что будь на месте Резанова любой другой посланник, результат посольства не мог быть иным в силу проводимой в ту пору японским правительством изоляционистской политики. Резанов сделал все от него зависящее, чтобы посольство увенчалось успехом. Он проявил твердость и решимость, отстаивая интересы России на Дальнем Востоке, в самом начале переговоров с японскими чиновниками выдвинув непременное условие, что все территории, на север от Матмая (Хоккайдо) простирающиеся, принадлежат России по праву первооткрытия их русскими. Это отражено в документах внешней политики Российской империи (Архив внешней политики Российской империи, Ф. РАК, оп. 888, д.14, л. 150-151). Об этом же говорилось в меморандуме Резанова японскому императору. Текст меморандума имеется в архиве Военно-Морского Флота. Японское правительство, имея сведения о том, что Россия занята разрешением наполеоновской проблемы и на Востоке не располагает значительной военной мощью, решило прекратить переговоры, создав тем самым неопределенность статуса Курильских островов, чтобы впоследствии иметь возможность оспорить их принадлежность России. Прозорливость и дальновидность Резанова уже тогда диктовала необходимость устранить для России в будущем возможность появления проблемы, ныне называемой японцами, безосновательно претендующими на четыре южных острова Курильской гряды островов, проблемой «северных территорий».
После завершения посольской миссии в Японии Резанов, наблюдая за незаконным проникновением японцев на российские территории, не ожидая распоряжений из столицы, принял решение немедленно выдворить незваных гостей с Сахалина и Курил. Для чего по его приказу были совершены две эспедиции кораблей «Юнона» и «Авось» под командованием морских офицеров Хвостова и Давыдова.

Вот как поняла эти морские походы госпожа Блэк.
«…Резанов снарядил ставшие впоследствии знаменитыми корабли «Юнона» и «Авось», приказал их капитанам, состоящим на службе РАК — Хвостову и Давыдову, — совершать набеги на японские поселения. Это не домыслы — существует письменный секретный приказ Резанова. Экипажи этих кораблей действительно принимали участие в грабежах и убийствах. Резанов не имел никакого права отдавать подобные распоряжения, но Хвостов и Давыдов были очень молоды, а перед ними красовался царский сановник, который произносил пламенные речи о том, какую пользу они принесут России. Когда же за свои пиратские набеги офицеры угодили под суд, Резанов остался в стороне».

После прочтения подобного откровенного признания госпожи Блэк в собственной неспособности правильно оценивать исторические реалии, невольно появляется желание прийти ей на помощь, для чего прибегнуть к тестам для начинающих юных патриотов, чтобы она смогла скорректировать свое отношение к русской истории и наконец избавиться от стойкой исторической амнезии. В связи с чем и задать ей ряд вопросов. Например, считает ли она Сахалин и Курилы, территории, с которых моряки «Юноны» и «Авось» изгоняли японцев, принадлежностию России? Если «да», тогда почему она называет походы по освобождению собственной территории от иностранных захватчиков «пиратскими набегами»? Разве конфискация товаров, произведенных на оккупированной территории, не является цивилизованной нормой, и почему, в таком случае, потребовалось это действо называть грабежом? Так кто же кого ограбил? Японцы россиян, наловив в русских водах рыбы, или россияне, вернув себе награбленное у них добро? На каком основании она обвиняет россиян в убийствах? Зачем опошлять русскую историю грехами, которых не было? На самом деле россияне взяли в плен нескольких японцев, все были доставлены на Матмай и отпущены, и лишь двое оставлены в качестве переводчиков. Кощунственно по отношению к нормам христианской морали выглядит фраза Блэк: «Когда же за свои пиратские набеги офицеры угодили под суд, Резанов остался в стороне». В этих словах улавливается намек на непорядочность Резанова, которого к той поре, о которой идет речь, не было в живых. А на Руси с незапамятных времен велось не говорить плохо о мертвых. Вспомните Александра Невского и его «Мертвые сраму не имуть!». Блэк из-за океана попирает эти святые истины русских. А насчет уверения в том, что Резанов не имел права отдавать приказы, так это опять же от недопонимания конкретной исторической ситуации. В этом большая проблема не только у госпожи Блэк, но и у другого «знатока» русской истории, у господина Свердлова. Оба они не смогли поднять уровень собственного мышления до государственного, так характерного для Резанова, такова уж, видно, их планида — пребывать на уровне Ратманова. Поэтому и ругают Резанова. Как Ратманов.

ОШИБКА КРУЗЕНШТЕРНА МОГЛА ДОРОГО СТОИТЬ РОССИИ.
О Крузенштерне сложилось мнение как о выдающемся мореплавателе во многом благодаря тому, что его имя связано с первым русским кругосветным плаванием. Его имя прямо-таки окружено ореолом морской славы. А ведь все могло обернуться иначе и экспедиция из-за безответственности морских офицеров, которыми командовал Крузенштерн, могла окончиться печально. Крузенштерн не сумел обеспечить поддержание в походе необходимой дисциплины среди морских офицеров. Во время следствия в Петропавловске выяснилось, что случалось в походе, когда все офицеры были мертвецки пьяны (и Ратманов — тоже) и Крузенштерну приходилось нести вахту самому.

То есть, как капитан судна он был не на высоте. Среди офицеров корабля «Надежда» он посеял смуту и раздор, в результате чего некоторые из них его не поддерживали, а лейтенант Головачев даже застрелился. Для ученых зкспедиции он создал невыносимые условия не только для их научной деятельности, но и для пребывания на корабле. Академику Курляндцеву, например, он запретил свободное передвижение по кораблю. О том, в каких условиях пребывали на вверенном командованию Крузенштерна судне ученые и члены посольской миссии, красноречиво свидетельствует письмо участника первого русского кругосветного плавания титулярного советника Брыкина, писанное им своему другу Дашкову Андрею Алексеевичу, которое с сокращениями приводится ниже:

«Город Ностра Синьора Дель Дезетре на острове Св. Екатерины.
1804 года Генваря 17 дня.
Любезный друг мой, Андрей Алексеевич!
Наперед сказываю вам, что я не имею ни времени, ни места писать вам многого. И так уведомляю вас, что я, слава Богу, по сие время жив и здоров. Что ж касается моих успехов в натуральной истории, то скажу вам, мне теперь не до нее, а думаю только о том, как бы живу добраться до России. После тех наглостей, которые сделаны капитаном Крузенштерном Николаю Резанову, и которые я не намерен вам описывать, потому что вы и без того их узнаете, должно опасаться нам, которые держимся законной стороны…
… И как представил себе все предерзости Крузенштерна, его сношения с английскими приватерами…
очень можно опасаться… Прощай, любезный друг мой. Бог знает, увидимся ли мы когда-нибудь.
Остаюсь вам покорный и верный друг Ф. Брыкин».

А чего стоит ошибка Крузенштерна, посчитавшего Сахалин полуостровом, соединенным перешейком с материком. Эта его ошибка могла дорого обойтись России. Россия могла потерять Сахалин (Надо сказать, однако, что и до Крузенштерна подобные попытки не удавались никому. Сперва пролив между материком и Сахалином пытался найти французский капитан Лаперуз, потом англичанин Браутон, русский Гаврилов, командуя бригом «Константин», тоже не нашел пролива.- Прим. авт.). И только спустя полвека благодаря усилиям генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Николаевича Муравьева и капитана Геннадия Ивановича Невельского, исследовавшего Татарский пролив, было установлено, что Сахалин — остров, а река Амур имеет выход к морю. Открытие огромной важности, так как Сибирь получала выход к морю. Последовало присоединение к России Приамурья (за что Муравьев получил достоинство графа российской империи с добавлением к фамилии приставки «Амурский»).

Если Резанов был человеком чести, то о Крузенштерне зтого сказать никак нельзя. Судите сами. После примирения в Петропавловске Резанов написал письмо императору, в котором отзывался добрыми словами об офицерах «Надежды», прося им награды, о чем сказал Крузенштерну, надеясь вызвать у того в ответ естественное в таких случаях чувство благодарности. А Крузенштерн решил, что отныне камергер в его руках: не станет же он теперь переменять мнения об офицерах и об их капитане, рискуя заслужить в глазах императора репутацию человека ветренного, взгляды которого могут меняться так же часто как ветер в открытом океане. Именно это послужило для неблагодарного Крузенштерна причиной нового обострения отношений с посланником, а уж повод всегда в таких случаях он находил. На этот раз Крузенштерн решил не упустить представившуюся возможность, следствие неудачного посольства, что нанесло удар по самолюбию и престижу камергера, и «взять быка за рога». Судя по его действиям, планы его были таковы. Надо отбить у камергера желание идти на «Надежде» в Америку. И вернуться в Санкт-Петербург с научной экспедицией и всеми ее исследованиями без Резанова. К тому же, нельзя было не учитывать то обстоятельство, что длительное пребывание вдали от родины усиливало чувство тоски по ней, господа офицеры давно истосковались по родным и семьям, а затянувшееся не по вине Резанова посольство еще более возбуждало недовольство офицеров именно против последнего. Кроме того, у Резанова, как хозяйствующего лица РАК, возникли проблемы с выплатой жалованья участникам экспедиции (много средств ушло на ремонт кораблей в морском походе. — В.Т.), в службе компании находящимся. Надо лишь умело обратить недовольство на посланника, а там, глядишь, он сам подаст инициативу к скорейшему возвращению корабля в европейскую Россию. Для этого все средства хороши, и тут Крузенштерну сноровки не занимать. Капитан, как известно, своего добился.

Возвращаясь из Японии, Резанов в полной мере ощутил на себе вероломство Крузенштерна. С таким капитаном он более не хотел иметь никаких дел. Вот почему его письмо-интрукция Крузенштерну при расставании было написано сухо и в не свойственной для него манере. «Сударь!». Никогда прежде Николай Петрович ни к кому не обращался подобным образом, с таким уничижительным равнодушием, будто к человеку безликому, но не личности. Он понимал, что вручает плоды своих трудов в руки человека, который не погнушается присвоить их себе. Получалось так, что основные научные исследования экспедиции были выполнены под руководством Резанова, Крузенштерну же предстояло завершить плавание, возвратиться в Кронштадт хорошо известным путем, пройденным к тому времени тысячами судов. И принимать поздравления. Это он любил.

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК
№ 1, 1999 год, статья А. Ю. Плотникова (кандидата исторических наук) «Под флагом „Надежды“, стр.49:
» Таким образом, вопреки укоренившемуся мнению, начальником первой русской кругосветной экспедиции до своего отъезда в Америку в июне 1805 года был именно Резанов, а не И.Ф.Крузенштерн, которому совершенно незаслуженно приписывается руководство кругосветным плаванием 1803-1806 гг. Крузенштерн с самого начала относился к Резанову крайне враждебно и сделал все для того, чтобы не только очернить его имя, но и присвоить себе славу и успех, достигнутые в ходе плавания россиян вокруг света.
Одновременно с назначением начальником экспедиции Резанов был пожалован статским чином действительного камергера, награжден орденом Св. Анны 1-й степени и избран почетным членом Академии наук«.
Далее, на стр. 52. А. Ю. Плотников пишет об экспедиции Хвостова и Давыдова: »Экспедиция состоялась в 1806-1807 гг., и несмотря на незавершенность, полностью оправдала надежды Резанова, так как по свидетельству японских источников рейдов 1806-1807 гг. вполне хватило для того, чтобы правительство Японии оказалось готовым изменить свою позицию и согласиться на установление русско-японских торговых отношений«.

Ответ с согласием японского правительства приступить к переговорам об открытии торговли с Россией был направлен губернатору Матмая в 1808 году. Кроме того, на Сахалин, южные Курилы и на северное побережье Матмая направлены специальные чиновники, которые должны передать Хвостову сообщение, что ответ японского правительства он может получить в Хакодате, где находится резиденция губернатора Матмая.

Русские за ответом не пришли.
К этому времени Резанов скончался в Красноярске, а продолжать начатое им дело было некому: Хвостов и Давыдов по возвращении из экспедиции арестованы в Охотске начальником морского порта Бухариным., а их экспедиция объявлена самовольной, „пиратским налетом“.

Благодаря нерешительности русского правительства, а также действиям сибирского генерал-губернатора и начальника Охотского порта японцы очень скоро поняли, что за экспедицией Хвостова и Давыдова не стоит никакой силы в виде могучего российского государства, и постепенно стали проникать на законно принадлежащие России территории. Пользуясь тем, что военная мощь России отвлечена войной с Наполеоном, японцы обнаглели до такой степени, что в 1811 году арестовали на русском Кунашире командира русского судна „Диана“ Головнина и ряд других офицеров, и держали их в плену более двух лет. Российскому правительству было не до Курильских островов, когда горела Москва. Правительству выгодно было в тех исторических условиях пожертвовать двумя морскими офицерами, Хвостовым и Давыдовым, лишь бы не осложнять отношений с Японией, в результате чего, по предположениям некоторых приближенных к императору политиков, Россия в то время могла потерять еще больше восточных территорий.
Итак, нерешительность русского правительства породила целый ряд проблем там, где их не должно быть. И если после экспедиций Хвостова и Давыдова, которые действовали по инструкции Резанова, японское правительство уже склонялось к переговорам с российской стороной, то, спустя четыре года, уяснив, что никакой военной силы у русских на Востоке нет, японцы открыто стали вторгаться на российские земли.

Таким образом, был упущен реальный шанс открыть торговлю и установить дипломатические отношения с Японией на пятьдесят лет раньше, чем это произошло в действительности (Первый русско-японский договор был звключен только в 1855 году.).

Подвергая наказанию Н. А. Хвостова и Г.И.Давыдова, правительство, тем самым, должно косвенно признать неправоту Н. П. Резанова, который наделен полномочиями самим императором, однако в действительности этого не происходило. Это доказывает, что морские офицеры Хвостов и Давыдов принесены правительством в жертву обстоятельствам, дабы не портить отношений с Японией. Теперь, спустя многие годы, становится понятно, что экспедиции Хвостова и Давыдова все-таки задержали продвижение Японии на север, сохранив для России Курилы и Сахалин. И в этом есть несомненная заслуга этих русских морских офицеров и того, кто стоял за этими экспедициями, а именно Н. П. Резанова. Настало время реабилитировать добрые имена этих доблестных офицеров. „Хвостов и Давыдов должны почитаться среди героев русской военной истории,- писал известный русский японовед Д. М. Позднеев. — Н. П. Резанов должен почитаться среди героев отечественной истории как образец крупного государственного деятеля“.

По иронии судьбы Николай Александрович Хвостов и Гаврила Иванович Давыдов, российские офицеры, честно исполнившие свой долг перед Отечеством, выполнившие приказ Уполномоченного российского императора, камергера Резанова, были преданы суду, а офицер Крузенштерн, отказавшийся подчиняться своему начальнику, тому же камергеру Резанову, наоборот, оказался в чести, присвоив славу руководителя первого русского кругосветного плавания. Мало того, Крузенштерн, подавший в 1799 году на имя президента Коммерц-коллегии П. А. Соймонова записку о развитии торговли и коммерции на Дальнем Востоке и в Америке, а также о необходимости совершения кругосветного плавания, после окончания оного вдруг резко изменил свое отношение к значению для России ее земель на Дальнем Востоке. Не потому ли, что дальнейшее освоение этих земель тесно связано с именем его заклятого врага Резанова… Это с уверений Крузенштерна министр морских сил П. В. Чичагов (в честь которого Крузенштерн назвал залив на Нукагиве) стал распространять среди ближайшего окружения российского императора слухи о ненадобности для России Сахалина. Можно не сомневаться, какого рода указаниями снабжал министр морских сил П. В. Чичагов своих подчиненных, в том числе начальника Охотского морского порта Бухарина.

О том, что в России появилась оппозиция его восточным проектам, Резанов узнал в Иркутске от генерал-губернатора Восточной Сибири Ивана Борисовича Пестеля, о чем сообщал в своем последнем письме. И, несмотря на преждевременную кончину Николая Петровича Резанова, дело его все же победило. В архиве Военно-Морского Флота имеется любопытный документ:
» Письмо министра иностранных дел Н. П. Румянцева министру морских сил П. В. Чичагову об учреждении поселений РАК на Сахалине.
№ 1818 9 августа 1808 г.
Вследствии изустного отзыва вашего высокопревосходительства о ненадобности острова Сахалина к занятию Морским департаментом, я докладывал государю императору о домогательстве правления Американской компании учредить на оном свои заселения по примеру прочих. Его величество изъявил на сие высочайшее соизволение. Вследствие чего я обязываюсь просить вас, милостивый государь мой, уведомить о сем начальника Охотского порта и других, до кого сие следовать будет.
Честь имею быть с совершенным почтением вашего превосходительства покорнейший слуга
граф Николай Румянцев.«

Несомненно, не случись в русской истории трагедии преждевременной кончины действительного камергера его императорского величества Николая Петровича Резанова в Красноярске, попади он с докладом к императору Александру 1, Россия утвердила бы свое присутствие в Северной Америке. Графский титул, повышение по службе и награды ожидали Резанова в Санкт-Петербурге, но главное для него было не в этом. Он жил единственно для славы Отечества, все помыслы его и жизнь принадлежали России. Он подарил нам историю великой любви, которой доселе не знал мир. Россияне вправе гордиться им и должны помнить, что Николай Петрович Резанов — наше национальное достояние, к которому следует относиться с уважением.

Владимир Трофимов.