Каковы на ваш взгляд ошибки временного правительства приведшие к его свержению

Какие ошибки Временного правительства помогли взять власть

большевикам

? После Февральской революции 1917 года мало кто предполагал, что в итоге власть перейдет к большевикам, которых долгое время

не воспринимали как серьезную силу

. Тем не менее случилось именно так. И важную роль при этом сыграли действия не самих большевиков, а Временного правительства.

За восемь месяцев своего существования Временное правительство совершило столько оплошностей, сколько в иных странах власть не совершает и за 80 лет. Можно выделить пять главных, роковых ошибок, которые позволили большевикам 25 октября (по старому стилю) 1917 года с поразительной легкостью свергнуть Временное правительство и захватить власть. Как казалось — на несколько дней, как оказалось — на многие десятилетия.

Правление в семнадцатом году революционеров всех мастей от октябристов и кадетов до эсеров и меньшевиков в смысле международных отношений многократно унизило страну и её интересы, в несравнимо большей степени, нежели это было при царизме. В эмиграции революционные вожди из Временного правительства продолжали доказывать, что были абсолютно правы, свергая монархию во время тяжелейшей войны, что царизм не мог выиграть войну, а самих их, любимых, подвёл народ, чьё поведение и реакция на революцию оказались не такими, как это представляли Гучков, Милюков и Керенский.

События 1917 года отчётливо показали потомкам, насколько опасны для судьбы Отечества безответственность насквозь лживых и донельзя подлых политиканов, готовых ради собственного прихода к власти пожертвовать страной и народом. Стоит напомнить, что они почти все более-менее благополучно выбрались за границу, оставив миллионы русских людей погибать в Гражданской войне и впоследствии в нечеловеческой жестокости взаимного террора Гражданской войны и большевистского режима. Кто лично из этих политиканов дрался с очерняемыми ими в мемуаристике большевиками с оружием в руках?

Потеря контроля над армией

В беспокойной, раздираемой противоречиями, ведущей

войну

стране ни одна власть не сможет устоять, если ей не подчиняется

армия

. Но Временное правительство еще не успело появиться на свет, а уже умудрилось потерять контроль над войсками. Правительство образовалось 2 марта. А за день до этого Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов издал знаменитый

Приказ №1.

В армии вводились выборные солдатские комитеты (которые за несколько месяцев благополучно развалят эту самую армию). Но главное — третий пункт: «Во всех своих политических выступлениях воинская часть подчиняется Совету Рабочих и Солдатских Депутатов и своим комитетам». Не командованию, не законной власти, не офицерам, а Совету и комитетам.

Разумеется, Временное правительство было не в восторге от этого приказа. Но безвольно смирилось. А дальше — больше. Приказ №1 распространялся только на войска Петроградского гарнизона. Но аппетит приходит во время еды. Очень быстро вся армия стала жить, руководствуясь Приказом №1. С начала марта идет «демократизация», а на деле — развал армии. Одни выборные офицеры чего стоят! Такая

армия

не способна воевать, зато способна устраивать мятежи и перевороты.

Самое удивительное, что Временное правительство на словах возмущалось, а на деле потворствовало развалу вооруженных сил. Первый военный министр —

Александр Гучков

— совсем не был революционером. Скорее, наоборот. Но за два месяца он уволил из армии 120 (по другим данным — 150) генералов. Только генералов, количество офицеров и не сосчитать. Они, дескать, были сторонниками «старого режима». В реальности это были самые честные и порядочные офицеры. Остальные приспосабливались, выставляя напоказ свой «демократизм» и заигрывая с солдатской массой.

В итоге

Александр Керенский

— в качестве военного министра, а потом и верховного главнокомандующего — уже не командовал армией, а убеждал ее, агитировал, уговаривал. Недаром он получил кличку «главноуговаривающий».

В роковые дни октября войска Петроградского гарнизона не встали на защиту Временного правительства. Они встали на сторону Петроградского Совета, которым с сентября руководили большевики. А что, собственно, здесь удивительного? Войска не подчиняются правительству, а подчиняются Совету. Так ведь они всего лишь исполняют тот самый Приказ №1, который никто не отменял, и на который Временное правительство в свое время закрыло глаза.

Отечественные исследователи называют положение, в котором оказалось Временное правительство, как фактически безвыходное. Но и спустя многие годы предлагают своё мнение по поводу поиска возможных выходов. Например, историк и политолог Анатолий Уткин считал, что Временное правительство было обязано заключить перемирие с Центральными державами не далее как весной 1917 г. «В конечном счёт исторический союз, как это ни парадоксально звучит, можно было спасти только отступая от этого союза в начале апреля 1917 года (когда вступление в войну Америки практически лишало Германию шансов на победу). Петроград, возможно, смог бы «купить» согласие Запада, обязав немцев не выводить войска с Востока». Тогда во Временном правительстве остались бы лидеры, настроенные прозападно. Их отказ от Стамбула, от Лондонского соглашения 1915 года мог бы показать серьёзность их маневрирования.

Для удержания власти Временным правительством реальным мог быть вариант, предложенный (правда, уже слишком поздно) последним военным министром последнего состава Временного правительства генералом А.И. Верховским. Это – переход к оплачиваемой (контрактной) армии, чтобы оставшимися  двумя миллионами штыков удержать Восточный фронт до победы союзников. Несомненно, что главным условием контракта должна была стать оплата не столько деньгами, сколько землёй (для крестьян) и гарантиями повышения социального статуса после войны (для горожан). Конечно, все эти условия должны были быть распространены и на членов семей погибших воинов-контрактников.

Развал органов правопорядка

В дни Февральской революции особую ненависть восставших вызывала полиция. Городовых называли «фараонами», их пачками арестовывали, а иногда и просто убивали. По факту полиция, жандармерия и прочие органы правопорядка перестали существовать. Казалось бы, очевидно, что на месте старой полиции нужно создавать новую. Парадоксально, но это не было очевидным для Временного правительства. Отменив полицию, оно вообще ничего не создало взамен.

Князь Львов

, первый глава правительства и министр внутренних дел, был по убеждениям толстовцем. «Непротивление злу насилием». Поэтому — зачем нужна полиция? Не нужна. И без нее как-нибудь обойдется. Скажем, в Петрограде при Временном правительстве не было совсем никаких органов правопорядка. Рабочая милиция не в счет — она сама и представляла опасность для обывателей. Даже удивительно, как город не подвергся тотальному разграблению.

А функции политической полиции в усеченном виде (арестовать кого-нибудь, например) фактически стали выполнять курсанты военных училищ — юнкера. Понятно, что это было не их дело. И понятно, что власть при таких условиях долго существовать не может. Неслучайно большевики, придя к власти, уже в декабре 1917 года создали весьма эффективный орган —

ВЧК

.

Разрешение демократических свобод

Российские политики, оказавшиеся у власти после Февральской революции, с упоением хвалились: Россия — самая свободная страна в мире. А было ли чем хвалиться? С чего, вообще говоря, России быть самой свободной страной? Мы же не Англия, у нас нет в этом плане никаких традиций. К примеру, только в 1904 году в России были отменены телесные наказания для крестьян. Которые, между прочим, составляли подавляющее большинство населения. То есть в 1904 году российский народ еще можно было пороть, а через 13 лет он уже самый свободный?

Любые свободы в любой, даже самой демократической стране каким-то образом регулируются. В России 1917 года — не регулировались.

Полная вседозволенность.

С попустительства Временного правительства.

Те же большевики свободно агитировали за немедленное прекращение войны. Агитировали в том числе в армии. Представьте себе, если бы во время

Великой Отечественной

войны кто-нибудь издавал газеты и листовки, призывающие к немедленному миру с Германией и к братанию с фашистами. Их бы расстреляли даже не в 24 часа, а в 24 минуты. А в 1917-м году вообще-то тоже шла война с Германией, и враг находился на нашей территории.

Так же свободно большевики агитировали и за свержение Временного правительства. А правительство спокойно смотрело, изредка совершая спорадические действия вроде налета юнкеров на редакцию «Правды» накануне переворота 25 октября. Кстати, редакцию большевики отбили буквально через несколько часов.

Июльский кризис

В начале июля большевики предприняли первую попытку захватить власть в Петрограде. Формально она называлась

«вооруженная демонстрация»

. Но что такое вооруженная демонстрация, как не попытка

государственного переворота

?

Попытка оказалась неудачной. Керенский вызвал с фронта верные войска. В этот момент с

большевистской партией можно было покончить

. Причем на законных основаниях.

И Керенский, сменивший князя Львова на посту главы правительства, поначалу действовал решительно. Издал приказ об аресте большевистских главарей. Кто-то был арестован, кто-то, как Ленин, скрылся. Тут же к Керенскому прискакала депутация от Петросовета. И заявила, что репрессии против отдельных большевиков, виновных в июльских событиях, не должны касаться большевиков как партии. И Керенский согласился. Ведь в Совете тогда верховодили эсеры и меньшевики, а сам Керенский был эсером. Он не посмел пойти наперекор своим однопартийцам.

И большевики, только что пытавшиеся захватить власть вооруженным путем, продолжали действовать как вполне легальная партия. Они таких ошибок не повторят и со своими политическими противниками будут расправляться гораздо жестче.

Вера в Учредительное собрание

Россия 1917 года — это, прежде всего, страна, впавшая в глубокий кризис. Развал экономики, инфляция, социальные и национальные противоречия. Куча вопросов требовала немедленного решения. А Временное правительство с самого начала постановило — никакие серьезные вопросы не могут быть решены до созыва

Учредительного собрания

. Это собрание вообще стало каким-то фетишем. Такое чувство, что вера в доброго царя сменилась верой в доброе Учредительное собрание.

Предположим, было ясно, что аграрный вопрос в крестьянской стране будет разрешен именно так, как он в итоге и разрешился — в духе большевистского Декрета о земле. Но Декрет о земле — это точь-в-точь

эсеровская аграрная программа

. С июля во главе правительства стоял эсер, но вопрос о земле почему-то решили большевики. А

эсеры

ждали Учредительного собрания.

К тому же вера в Учредительное собрание оказалась очередной иллюзией. Чтобы разогнать его, достаточно было караула из матросов во главе с легендарным Железняком.

Статья Г. Сташкова «Пять шагов к пропасти», журнал «Загадки истории», №43 2016, с. 20 — 21.

Давно уже стало штампом утверждение, что история не имеет сослагательного наклонения, что все случилось, как случилось. А «что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5:37). Но так уж устроены люди — желают знать не только то, что будет, как в песне «Гадалка» Л. Дербенева и М. Дунаевского поется, но и то, как могло бы быть.

В год 100-летия Великого Октября много звучит суждений о том, неизбежна ли была победа социалистической революции или она стала всего лишь стечением благоприятных для ее сторонников обстоятельств? Полагаю, что отчасти верно и то, и другое. Появление альтернативы капиталистическому обществу, основанному на прибыли, а значит, на стяжательстве, было предначертано в работах классиков марксизма. А вот где и когда именно это должно было случиться — тут многое зависело от случая.

Ведь ни один даже самый прозорливый теоретик не мог предвидеть такого количества ошибок, которые допустило Временное правительство в 1917 г., не прийти к власти большевикам могло помешать только чудо. Например, кто мог в здравом уме предугадать начало обескровленной Россией и ее еще более ослабленной армией наступления ровно 100 лет назад, как раз в конце июня по старому стилю? В этом материале рассмотрим не только этот, но и ряд других ключевых просчетов Керенского и стоявших за его спиной буржуазных кругов.

Отказ от выхода из Первой мировой войны

Февральская революция породила массу ожиданий в широких пролетарских и еще более широких крестьянских массах в России, прежде всего, на установление мира. Обещанной царской пропагандой скорой победы не получилось — страна увязла в войне, причем на три (!) фронта. Воевать Российской державе пришлось и с Германией, и с Австро-Венгрией, и еще с Османской империей. И в лучшие годы такое выдержать не удалось бы, а уж в слабое царствование Николая II это должно было и действительно привело к краху.

Казалось бы, пришедшее к власти Временное правительство должно было учесть печальный опыт свергнутых предшественников, но не тут-то было. Слишком крепкими оказались узы, связывающие представителей элиты тогдашней России с империалистическими кругами Антанты, чтобы взять и хлопнуть дверью. Собственно, саму Февральскую революцию британская разведка, весьма вероятно, всячески поддерживала не для того, чтобы Россия вышла из войны, а чтобы подошла к ее окончанию в таком состоянии, что не могла бы ничего требовать, а может быть, даже согласилась бы и на отход части своей территории по ее итогам.

Но и отказаться от мира, которого требовало общество, Временное правительство тоже просто так не могло — начались колебания и попытки торга с Петроградским Советом. Но эту игру испортил глава МИД П.Н. Милюков, сделавший роскошный подарок большевикам, отправив союзникам зачем-то 18 апреля (1 мая) 1917 г. ноту, попавшую в прессу, в которой опровергалось намерение России заключить сепаратный договор с Германией. Тут же начались волнения в Петрограде, едва не приведшие к вооруженным столкновениям. Эти события, вошедшие в историю как Апрельский кризис, стали увертюрой к последующим июльским и, самое главное, октябрьским событиям.

Предоставление В.И. Ленину возможности приезда в Петроград

На самом деле Временное правительство формально препятствовало приезду В.И. Ленина. Но именно что формально — упомянутый глава МИД П.Н. Милюков во взаимодействии с коллегами из стран Антанты максимально затруднил возвращение Ильича на Родину, заставив его проехать в том самом пресловутом пломбированном вагоне через территорию Германии, с которой Россия находилась в состоянии войны.
Каверза была очевидна уже тогда — пустить в страну принципиального оппонента, но на дискредитирующих его основаниях. Сейчас, когда мы знаем, как и чем все закончилось, она выглядит откровенно наивной и заведомо обреченной на неудачу. Да, Ленина мало знали в глубинке, но в Петрограде он был уже хорошо известен, благодаря плодотворной агитационно-пропагандистской работе питерских большевиков.

К моменту приезда Ильича у РСДРП (б) уже была неплохая опора в среде рабочих и многих солдат и матросов столичного гарнизона и Балтийского флота. После приезда Ленина уровень поддержки в тогдашней столице России сразу же стал расти — многим тогда хотелось самим послушать, что посоветует загадочный, но харизматичный политик, возвратившийся из Швейцарии.

Вернувшийся исключительно благодаря Временному правительству, которое даже не смогло просчитать, что умеющий блестяще выступать публично Ленин сможет быстро переубедить многих оппонентов большевиков и поддержать психологически. Так и случилось. Никто Ленина за проезд через Германию особо не осуждал, все прекрасно понимали, что никак иначе попасть в Россию лидер РСДРП (б) не мог.
Германское руководство тут тоже сделало промашку — решило прямолинейно, что пацифистская пропаганда большевиков разложит русскую армию, но не учло, что она точно так же будет воздействовать и на собственный рейхсвер. Но самое главное, окружение кайзера за тактически выгодным для себя расчетом упустило ключевое в позиции Ленина и его окружения в 1917 г. — веру в мировую пролетарскую революцию, соответственно, охватывающую, причем в первую очередь, и Германскую империю.

Заведомо обреченное наступление русской армии, начавшееся 23 июня (1 июля) 1917 г.

Это, пожалуй, главная ошибка буржуазных кругов, оседлавших революционную волну ровно 100 лет назад. Если уж не им хватило духу выйти из уже проигранной царским режимом Первой мировой войны, то хотя бы перейти в глухую оборону следовало обязательно. Как боксеру, прижатому к канатам. Когда в ноябре 1916 г. царь давал клятвенные обещания провести очередное выгодное для союзников и губительное для русской армии наступление, положение на фронте еще не было таким катастрофичным, как к лету 1917 г., когда ни о какой крупной операции и помышлять было уже невозможно

Если коротко, дисциплина в войсках упала, образно говоря, до уровня дна окопа, в тылу нарастал экономический и социально-политический кризис. Никакого единства в трудное для страны время, которого удалось добиться советскому руководству в годы Великой Отечественной, и близко не было. Наступать в этой ситуации было ни в коем случае нельзя. Но Временное правительство доказало, что если очень хочется, то можно. Очень этого хотелось стоящим за его спиной империалистическим кругам Антанты.

Еще бы, они решали сразу две задачи — выводили из войны обескровленного союзника и наносили мощный удар по еле уже держащейся Германии. Ход конем практически.

С опозданием на два месяца, но Временное правительство выполнило 18 июня по старому стилю союзнический долг, как потом выяснилось, ценой не только поражения на фронтах, но и полной потерей управляемости в стране, что и предопределило победу Великого Октября. Замах был на рубль — наступление, правда, в разные сроки, началось повсеместно. Вот только более-менее успешным оно было только на румынском фронте. В остальных случаях результаты помощи западным союзником рассыпавшейся русской армией привели к катастрофе в результате контрнаступления противника против Юго-Западного фронта и топтанию на месте войск Западного и Северо-Западного.

Но самое главное, и без того ненадежные части внутри страны поняли, что мира не будет и их могут отправить на фронт для восполнения десятков тысяч убитых, а потому стали еще больше прислушиваться к большевистской антивоенной пропаганде. Начался следующий Июльский кризис, еще немного приблизивший победу Великого Октября.

Угроза ареста и суда над В.И. Лениным

Допустив целый ряд грубейших промахов, Временное правительство не нашло ничего лучше, как свалить все со своей больной головы на здоровую — ленинскую. Использовав измотанную армию для заведомо провальной помощи Антанте и спровоцировав тем самым выступление против себя неорганизованных толп рабочих, матросов и солдат 3 июля 1917 г. в столице, обанкротившиеся уже к этому моменту буржуазные политики разных цветов и оттенков обвинили в своих неудачах В.И. Ленина. Мол, он все так устроил, что и наступление провалилось, и Петроградский гарнизон взбунтовался, не желая становиться пушечным мясом в империалистической схватке. Да и вообще якобы он германский шпион.

Вот только те, на поддержку кого Ильич опирался, не поверили, а могли даже и не знать о выдвинутых против лидера большевиков обвинениях. Телевидения и интернета тогда не было, а новости из газет и сами газеты добирались до городов и весей, а тем более на фронт неспешно. А часто не добирались до читателей и вовсе, будучи использованными по другому назначению.

И в этой части буржуазные круги, которые олицетворяло слабенькое Временное правительство, тоже во многом виноваты. Не дали нещадно эксплуатируемым ими рабочим и крестьянам грамотность и лишили себя возможность вести агитацию среди них.

А вот большевики и их союзники из числа левых эсеров в деревнях и анархистов на флоте сами шли в народ и до хрипоты доказывали свою правоту. Но и их не всегда слушали в казармах, цехах и на кораблях. Люди стремились быстрее все решить и поэтому возникли стихийно упомянутые события 3 июля. Ленин был категорически против, предполагая, что даже в случае успеха этой авантюры власть достанется Советам, где у большевиков не было еще перевеса, т.е. фактически мелкобуржуазным эсеровско-меньшевистским силам.

Тем не менее, Временное правительство ничтоже сумняшеся обвинило его в том, против чего он категорически возражал. Именно поэтому и возник в среде большевиков спор, являться ли Ильичу на суд. Уж больно глупым выглядел этот шаг со стороны оппонентов, слишком велик был соблазн опровергнуть все инсинуации публично.

Но возобладала точка зрения никогда и никому не доверявшего до конца И.В. Сталина — и В.И. Ленин вместе с Г. Е. Зиновьевым бежал сначала в Разлив, а потом в Финляндию, уже начавшую при Временном правительстве фактически отделяться. В столицу он вернулся уже, можно сказать, принимать капитуляцию тех, кто его зачем-то пытался арестовать.

Отказ от введения чрезвычайного положения

Уже в августе 1917 г. всем было очевидно, что дни Временного правительства сочтены. Речь могла идти уже только или о введении военной диктатуры, или — при приходе к власти большевиков вместе с другими левыми силами, установлении другой диктатуры — пролетариата. В этой ситуации А.Ф. Керенский и Ко могли передать все бразды правления военным или попробовать самим ввести чрезвычайное положение. В итоге до самого начала Октябрьской социалистической революции не было сделано ни то, ни другое.

Наиболее реакционная часть генералитета во главе с Л.Г. Корниловым попробовала было отстранить Временное правительство, но тем самым только помогла большевикам. Во-первых, Керенский фактически позволил РСДРП (б) действовать открыто, направляя своих агитаторов в любые части, а во-вторых и самое главное, санкционировал создание рабочих отрядов. Только за этот шаг советское руководство в одну из годовщин Великой Октябрьской социалистической революции просто обязано было наградить Александра Федоровича соответствующим орденом. Троллинг был бы вполне уместен, ведь столько для ее свершения не сделал, пожалуй, ни один из лидеров большевиков, кроме В.И. Ленина, конечно.

Хотя и до возникновения по воле Керенского Красной гвардии большевикам было на кого опереться, но все же 100% уверенности в надежности частей Петроградского гарнизона и Балтийского флота у них не было. Нужны были гарантированно свои отряды из числа рабочих для подстраховки. И глава Временного правительства из страха перед Л.Г. Корниловым сам буквально на блюдечке с красной каемочкой предоставил их большевикам.

Позднее, когда Г. Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев раскрыли намерение осуществить низложение Временного правительства, Керенский спохватился и потребовал у так называемого Предпарламента чрезвычайные полномочия. Но поезд уже ушел — никто не хотел ссориться с В.И. Лениным и его товарищами, которые уже готовы были подобрать власть, как тогда говорили, валявшуюся на мостовой. И причина отказа выглядела издевательской — невыполнение программы РСДРП (б), т.е. предоставления земли крестьянам, а всему народу мира без аннексий и контрибуций.

Гений использования ошибок

Впрочем, сколько бы и каких бы глупых ляпов ни понаделало Временное правительство, это нисколько не умаляет мудрости и стратегической дальновидности В.И. Ленина и других лидеров большевиков. Да, они умело воспользовались каждым просчетом Керенского сотоварищи, но ведь иные партии этого сделать не смогли. Просто в любой другой части политического спектра не оказалось столь блестящего тактика и пропагандиста, как В.И. Ленин. Это и предопределило наряду с провалами Временного правительства победу Великого Октября.

Самопровозглашенное киевское Временное правительство еще задолго до своей триумфальной тактической «победы» обрекло себя на стратегическое поражение, совершив череду глупых ошибок. С самого начала своих попыток возглавить протестное движение они стали заложниками обстоятельств и оказались не в состоянии формировать благоприятную для себя ситуацию, с каждым принятым решением затягивая петлю на своей шее всё туже.

Первая ловушка, в которую попалась трехголовая оппозиция – это русофобская риторика евромайдана. Сначала начали раздаваться пренебрежительные кричалки «Хто не скаче, той москаль» и звучали шовинистические стихи, затем всё сильнее стало ощущаться влияние праворадикальных сил на положение дел на майдане, что явно оттолкнуло большинство населения Юго-востока Украины. Ещё в первые дни, когда протесты только начинались, мы писали «Что вы делаете? Вы так оттолкнёте половину страны!». Но нас никто не слушал. Вместо дистанцирования от ультраправой риторики, майдан пошёл у неё на поводу.

Позже влияние националистического Правого сектора возросло, приобрело весьма навязчивый характер, а потом и вовсе стало перерастать в немотивированное насилие. Это стало неприемлемым для населения Юго-востока, которое за их стихийное сопротивление такому майдану еще и массово крестили в «титушки» (рассказывая параллельно сказки об их «проплаченности»).

Что мы имеем в результате? Значительная часть населения страны не просто не поддержала Майдан, но и постепенно стала ему препятствовать и сопротивляться, сначала пассивно (в виде формального недовольства), а по мере усиления давления со стороны майдана – всё более активно. Для оппозиции, которая и так не могла похвастаться народной любовью, это оказалось очень чувствительным и сейчас «аукается» активным сопротивлением в восточных областях и полным отторжением в Крыму.

Могли ли оппозиционные лидеры избежать этой ловушки? Скорее всего, нет.

Во-первых, ВО «Свобода» и её лидер Олег Тягнибок – это дурная карма коалиции, претендующей на то, чтобы стать выразителем воли всего народа Украины. Имидж Тягнибока выстроен на фундаменте ксенофобии, его электорат – носители националистических взглядов, он не в состоянии отказаться от русофобской риторики и при этом сохранить своих избирателей.

Во-вторых, сам Евромайдан возник на базе враждебного отношения части украинцев к укреплению экономических отношений с Россией, а значит, имел все предпосылки для усиления русофобских настроений. Оппозиция, в свою очередь, изначально имела слишком низкий уровень поддержки среди митингующих, поэтому оказалась не в состоянии как-то влиять на формирование целей, идеологии движения (да и не пыталась). Оппозиционные лидеры не смогли вести толпу за собой. Толпа тащила их туда, куда её тащила инерция.

Вторая ловушка, в которую «временщики» попались, — отмена закона о региональных языках. Скорее всего, к этой ловушке их подтолкнула всё та же инерция толпы. Отменой этого закона, планировалось «купить» любовь протестующих на майдане, где были распространены националистические взгляды. Ставка была на то, что они более активны в физическом и политическом плане, и, следовательно, нужнее, чем жители Юго-востока, мнение которых оппозицией последовательно игнорировалось (изначально было понятно, что они будут возмущены таким решением). Но оппозиция жестоко просчиталась. Уставшая за три месяца от насилия страна недоуменно отнеслась к такому несвоевременному и непонятному шагу, из-за которого с новой силой могло разгореться противостояние. Жители Львова даже инициировали акцию в поддержку русскоязычного Юго-востока, объявив, что день будут говорить только на русском.

Люди по всей Украине хотели не поводов для ссор, они хотели улучшения положения в экономике, стабилизации ситуации в городах, прекращения насилия и случаев мародерства. И без того многие сторонники Майдана отвернулись от него, увидев страшные последствия и многие лица «новой власти». А тут еще одна попытка поссорить людей.

Но и это ещё не всё. Отмена закона о региональных языках в определенной степени развязала руки России. Отныне у неё появилась возможность давить на «временщиков» в юридическом поле, обвинять их в нарушении прав русскоязычных граждан. И это действие возмутило не только Россию – даже Греция, имеющая в Украине свою многочисленную диаспору, осудила подобный шаг.

Можно ли было избежать этой ошибки? Легко. Она совершена исключительно по глупости.

Третья ловушка для «временщиков» – это резкая смена внешнеполитического курса. Заявления оппозиции о возобновлении евроинтеграционных процессов, принятие соответствующих законов не могли понравиться Москве, собственно, как и усиление русофобских настроений. Экономика Украины очень тесно связана с российской, зависит от неё по ряду направлений. А тут еще и кредит Москвы добавился, договор о скидке на газ, а также ряд контрактов для самых высокотехнологичных отраслей украинской экономики – самолётостроения, кораблестроения, космической отрасли.

Денег у страны не просто нет, их нет совсем, решать этот вопрос надо было срочно еще тогда, когда Янукович пошел договариваться с Путиным, а сейчас это просто самая острая проблема. Само собой, ссориться с восточным соседом новоиспеченному правительству с такой весьма сомнительной легитимностью было глупо. Вот так сразу, не перестраховываясь, не имея договоренностей об альтернативных источниках кредитов.

Этой ошибки оппозиция могла бы избежать, но её несло всё той же инерцией. Евромайдан изначально требовал подписания Соглашения об ассоциации с ЕС (хотя сейчас министры иностранных дел ряда стран-членов ЕС уже признали, что договор был крайне не выгоден для Украины и требует пересмотра). Можно и нужно было повременить, не принимать такие судьбоносные решения без тщательного анализа ситуации, консультаций, переговоров. А спешка, с которой они кинулись штамповать законы в Раде с сомнительной легитимностью с первых же дней, выглядит очень несерьезно. И в чем тогда Рада изменилась с тех пор, как она точно так же штамповала «диктаторские» законы 16 января? Вопрос риторический.

Четвертая ловушка, в которую попались «временщики» – это демонизация правоохранительных органов и репрессии против «силовиков». Понятно и разумно было бы, если бы наказаны были высшие чины, принимающие решения. Но пострадали именно низовые исполнители, пострадали те, кто просто выполнял приказы начальства по поддержке правопорядка, их публично осудили, некоторых отдали толпе поглумиться. И вдобавок расформировали «Беркут». Такое положение дел не могло не «аукнуться» временщикам. Поэтому теперь силовики предпочитают «забивать» на приказы новой власти, поскольку это ничем им не грозит, в отличие от выполнения сомнительных приказов непонятно от кого. «Силовикам» стало ясно, что подчинение может караться жестче, чем неподчинение. Да и вновь назначенные главы силовых ведомств уважением не пользуются. Таким образом, власть, не располагающая достаточной поддержкой народа, не только не заручилась поддержкой силовиков, но и восстановила их против себя же самой.

Оппозиционная тройка могла избежать и этой ошибки. Да, толпа хотела мести, но и тут можно было маневрировать. Начать проводить расследования, не отдавать на растерзание простых исполнителей, акцентировать в информационном поле факты, что «силовики» тоже пострадали в столкновениях и т.д.

Благо в истории подобных примеров масса. Например, китайцы подают конфликт Мао Цзедуна и Чан Кайши, как конфликт двух патриотов, у которых просто было разное видение будущего Китая. Но для этого нужно внутреннее благородство и настоящий патриотизм, с чем у Временного правительство явно туго.

Подводим итог. У новой власти нет юридического обоснования своей легитимности, нет поддержки внешних игроков (США и ЕС фактически открестились от них, МВФ попросил «не требовать денег так публично», а с Россией всё и так ясно), нет «золотого запаса» и нет «штыков». К тому же большинство членов нового правительства не отличается особым профессионализмом в своих зонах ответственности, не говоря уже о полном идейном и проектном вакууме «временщиков». Всё это говорит о том, что сидеть им на троне не долго.

Временное правительство было правительством заговорщиков, мятежников. И его организаторы это прекрасно знали. Ему нужна была легитимация – признание того, что свержением Государя Императора закладывалась не самозваная, а законная власть. Даже торопливое признание ВП Великобританией и Францией было мерой лукавой и вынужденной. Поскольку шла война, а законного правительства в России больше не было, то гарантировать существование восточного фронта против Германии могло только такое признание. И ответно Гучков, Милюков и генералы-заговорщики прекрасно понимали, что признание иностранными государствами шатко. Выход из войны будет означать крах даже призрачной легитимности. На этот случай заговорщикам пришлось пойти на союз с «левыми» — организаторами Советов. И это мгновенно привело их к краху: Гучков и Милюков вылетели из Временного правительства, исчезли из поля зрения генералы Алексеев и Рузский, практически все командующие фронтами, по недомыслию или злой воле поддержавшие фальшивку «отречения» Государя, были заменены. 

Такая замена – фактически второй переворот, который смел прежних инициаторов революции уже через три месяца, — никак не решала проблему легитимации. Советы становились опорой Временного правительства, поскольку с контролирующими их партиями эсеров и меньшевиков удалось договориться – они вошли в его состав. Хотя бы какие-то признаки легитимации это обеспечивало. Но войну все равно требовалось продолжать, чтобы внешние силы не признали легитимным какое-нибудь другое правительство. Отсюда – доктрина продолжения войны до победного конца, пусть даже силами распадающейся армии, которая поставляла тылу массы вооруженных дезертиров, ставших тут же за Советы, чтобы поучаствовать в обещанном дележе земли. 

Последнее предопределяло выбор: либо полностью капитулировать перед «левыми» и местными сепаратизмами (а на Украине сепаратизм обозначился вполне отчетливо), либо раздавить их диктатурой. Диктатура оказалась вялой – предательство гнездилось в самом Временном правительстве, в головах отдельных министров. Когда Керенский струсил и отказался признавать законность в действиях Корнилова, вполне способного усмирить Петроград и разогнать разложившиеся запасные полки, судьба Временного правительства была предрешена. Большевики, присвоив себе победу над Корниловым, показали, что вопрос о власти будет решаться вооруженным путем. Создать альтернативу боевикам большевиков и эсеров Временное правительство не смогло – этому помешал его лево-либеральный состав, которому чужда была сама мысль о диктатуре и военной власти. Отсюда и непротивление большевикам уже после Октября – министры, большинство из которых было отпущено сразу после ареста, предполагали, что Ленин расшибет себе голову об Учредительное собрание, которое должно было сформировать высшую (по их мнению) легитимность, исходящую от народа. Но это же понимали и большевики: такая легитимность им не была нужна. Поэтому они использовали свой силовой ресурс – пока их противники продолжали мешкать и надеялись обойтись без гражданской войны, большевики уже ее вели, не стесняясь в средствах. Ими формальная легитимность была завоевана– никакое внешнее признание, никакое мнение народа, никакие выборы им были на этом этапе не нужны. И вот когда были истреблены, физически устранены все конкуренты, власть большевиков начала оформление легитимности мирного времени – международными переговорами и имитацией народной власти через все те же Советы, удачно позаимствованные у Временного правительства и очищенные от всех конкурирующих с большевиками элементов.

Если посмотреть на деятельность Временного правительства с момента его образования, то это было перепиливание сука, на котором оно так непрочно обосновалось. Это была исключительно разрушительная деятельность. Все структуры государственности упразднялись одна за другой. Разрушение армии – как низовой дисциплины, так и высшего ее руководства, — гарантировало Временное правительство от военного мятежа, но, как выяснилось, это деяние обернулось в итоге против его организаторов: большевикам было нечего противопоставить. Уничтожение полиции и освобождение их тюрем не только политзаключенных, но и массы уголовников, создало ситуацию хаоса. На фоне повседневного криминала большевистские расправы поначалу не особенно выделялись. Тем не менее, с помощью десятка вооруженных людей можно было захватить власть в крупном городе и диктовать свои условия всем его жителям. Бандиты и фантазеры объединились вместе в борьбе за локальную власть, которая получила поддержку «сверху» от Съездов Советов, которые просто были объявлены большевистскими.

Либерализация, исходящая от Временного правительства, была использована вполне бандитской партией большевиков для разворачивания своей деятельности. А фанатизм большевистской «верхушки», обеспечил решающую роль политтехнологий номинации – как самих себя в виде истинно-народной власти, так и своих противников – в качестве отчаянных противников такой власти. 

Психически здравый и интеллектуально трезвый человек никогда не позволил бы себе подобных средств, свойственных психопатическим личностям, но большевики просто номинировали себя властью, просто объявили только свои Советы – настоящими Советами, просто объявили Временное правительство низложенным, а Учредительное собрание распущенным. В условиях крайней нестабильности общественного сознания, не адаптировавшегося к калейдоскопической смене событий, возникшей после разрушения привычного образа жизни и привычного понимания власти и долга подданного, номинация (даже какой-нибудь совершенно нелепый «мандат») оказывалась важнее любого формального статуса, возникшего хотя бы месяц назад. Сбылась мечта Руссо: общество и государство распались до социальных «атомов», а потом собралось вместе методом тотального насилия, обоснованного крошечной группой искренних психопатов во главе с Лениным.

«Лента.ру» продолжает цикл публикаций, посвященных революционному прошлому нашей страны. Вместе с российскими историками, политиками и политологами мы вспоминаем ключевые события, фигуры и явления тех лет. Малоизвестные, но важные события, произошедшие между Февральской революцией и октябрьским переворотом 1917 года, не закрепились в общественном сознании. О том, что происходило в этот сравнительно небольшой промежуток времени, «Ленте.ру» рассказал историк, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий Олег Будницкий.

Народ и власть

«Лента.ру»: В историографии последних десятилетий Февральская революция часто рассматривается как шанс страны пойти по демократическому пути, но интриги большевиков, приведшие к перевороту в октябре, якобы не дали этому режиму утвердиться. Как вы оцениваете период между февралем и октябрем 1917 года?

Будницкий: Я думаю, что шансов стать демократической страной у России в этот период было немного. Самое главное, о чем мы не должны забывать, — революция случилась во время мировой войны и была ее побочным продуктом. Надо понимать, что русская революция не уникальна. Уникальность ее только разве что в том, что крайние левые радикалы сумели удержаться у власти и попытаться реализовать свою утопию. В результате войны распались Османская, Австро-Венгерская империи, рухнул старый режим в Германской империи, произошла целая череда европейских революций — и Россия в этом отношении не уникальна. Если в результате революции и происходит некая демократизация, то в тех странах, где до этого хотя бы отчасти были демократические традиции.

Например, в Германии уже несколько десятилетий существовала социал-демократия, иногда запрещаемая, иногда легально действующая, там действовал Рейхстаг, была традиция выборов… И после всяких потрясений на какое-то время там установилось нечто похожее на демократию, — я имею в виду Веймарскую республику. Хотя в Германии тоже не было прочных демократических традиций, и это закончилось приходом к власти нацистов.

Что касается России, надо понимать, что страна из себя тогда представляла. Около 90 процентов населения составляли крестьяне без каких-либо традиций демократии вообще (или, скажем мягче, со своеобразными представлениями о демократии), а политическая элита была очень тонким слоем. Основная масса населения понимает свободу скорее как волю, но между этими понятиями есть существенная разница. Кстати, большевики превосходили своих соперников в том, что они были готовы идти за массами, а не вести их за собой, то есть идти навстречу их пожеланиям, насколько бы антигосударственными они ни были, и вполне умело их использовать.

Скажем, немедленный мир без аннексий и контрибуций. Это была утопия: чтобы такой мир действительно установился, нужно было, чтобы и другие страны на это согласились. Но большевики пошли на сепаратный мир с Германией, они были готовы отдать существенную часть территории страны. Или Декрет о земле: большевики сразу же приняли этот документ, подготовленный на самом деле эсерами на основе крестьянских наказов. В этом тексте не было ничего ортодоксально-марксистского, но главным для большевиков в тот момент было закрепиться у власти, и они пошли на принятие документа, отвечавшего чаяниям крестьянства.

Федор Степун, известный русский публицист, философ, эсер, записал свои впечатления после одной из речей Ленина: с его точки зрения, в речи Ленина было нечто похожее на разбойничий посвист, как у Стеньки Разина. Этот образ совсем не вяжется с традиционным представлением о Ленине — в жилетке, галстуке, с пальцами, заложенными в проймы жилета.

Что предлагало народу Временное правительство?

Оно готовило Учредительное собрание, готовило законы и положения о выборах. Кроме того, без всякого собрания они приняли решение о том, что Россия является республикой, и это был колоссальный шаг вперед. Временное правительство разрабатывало аграрный законопроект, который предусматривал постепенную передачу земли крестьянам (еще раз: в Декрете о земле, который подписал Ленин, не было ни одного слова, написанного им, кроме подписи; это был эсеровский документ).

Когда на II съезде Советов было объявлено, что вся власть переходит к Советам, что Временное правительство низложено, что взят Зимний дворец, это вызвало протест у некоторых социалистов, в том числе меньшевиков и эсеров. Когда был принят Декрет о земле, один из эсеров заявил, что по существу Ленин украл их документ. На что тот не без оснований заметил: «Хороша партия, которую надо было прогнать от власти, чтобы осуществить ее программу!»

Правительство отменило все вероисповедные и национальные ограничения, существовавшие при царизме. В существенной мере демократизировалась местная власть, — и это, на мой взгляд, была одна из ошибок Временного правительства. Сместили губернаторов, назначили главами лидеров местных земских учреждений. Конечно, они были толковыми людьми, но у них не было никакого опыта административного управления колоссальными областями. Думаю, губернаторы были бы вполне лояльны Временному правительству.

Происходила реальная демократизация. Везде на местах проходили выборы — избирали городские думы, Советы. Вообще в стране были сплошные выборы. Но важнейшая проблема заключалась в том, что все это происходило в условиях войны, дефицита бюджета, инфляции, растущей дороговизны. Причем надо понимать, что Временное правительство не обладало де-факто всей полнотой власти до июля 1917 года, да и после июля это была власть не то чтобы абсолютная, к тому же достаточно кратковременная. Другим центром власти были Советы, не будет забывать об этом: ситуация двоевластия ограничивала Временное правительство.

Учредительное собрание созвали только через восемь месяцев, сроки все время откладывались. Почему это так затянулось?

Надо было выработать порядок проведения выборов. Но власть медлила не только поэтому, она боялась того, что при всеобщем тайном прямом избирательном праве выберут радикалов, и стремилась создать условия и провести какие-то преобразования, которые побудили бы голосовать за государственно мыслящих людей. Были предприняты попытки создания разных промежуточных органов, таких как предпарламент — Совет российской республики. В августе 1917 года было проведено государственное совещание в Москве, пытались прощупать настроения и выяснить намерения различных групп населения, как-то согласовать интересы, которые часто противоречили друг другу. Например, национальные проблемы: скажем, Украина, которая моментально начала двигаться в сторону независимости, или казаки, которые требовали другой степени самоуправления.

Действительно, некоторые историки считают, что затягивание выборов в Учредительное собрание способствовало захвату власти большевиками, что если бы это было сделано раньше — возник бы легитимный орган, и реакция на выступление против него не была бы такой равнодушной, как на свержение Временного правительства.

Сильнейший удар по армии

Петроградский Совет сделал решительный шаг к демократизации армии: передал полномочия солдатским комитетам. Как вы оцениваете последствия этого?

Это был, по сути, сильнейший удар по армии. Ведь армия все-таки строится на жесткой воинской дисциплине, единоначалии и так далее. Когда возникает солдатский комитет, который контролирует решения командования, — это заранее запрограммированная гибель армии. Кроме того, была отменена смертная казнь.

Представление о том, что все военнослужащие невероятные патриоты, — это сильное преувеличение. При любой власти, когда у человека есть выбор между жизнью и смертью, многие выберут жизнь, а на войне ведь убивают. Впоследствии, когда речь шла о создании регулярной Красной армии, Троцкий сказал, что солдат должен быть поставлен перед выбором: возможная смерть впереди или неизбежная смерть позади. Начался стремительный развал армии. Попытка июньского наступления, которая могла решить исход войны, окончилась провалом, Тарнопольским прорывом немцев и тяжелым поражением русских.

Так что обстановка была очень неблагоприятная. Добавьте к этому инфляцию, колоссальный рост внутреннего и внешнего долга, накопившегося еще при царской власти и тяжким бременем ложившегося на Временное правительство. В этих условиях шансов, что Россия благополучно или, хоть и с проблемами, но пройдет по демократическому пути, было очень немного.

Здесь можно, конечно, находить персональные ошибки — скажем, князя Львова с его заменой губернаторов председателями земских управ, можно говорить о Керенском, который страстно выступал против смертной казни. Но дело не столько в личных ошибках и просчетах, сколько в том, что страна находилась тяжелейшей ситуации, и демократическая альтернатива, к сожалению, просматривалась очень плохо. В конечном итоге к власти пришли силы, изначально собиравшиеся устроить в стране диктатуру пролетариата, которая де-факто стала диктатурой партии большевиков с соответствующими инструментами вроде ВЧК.

Что руководило Петросоветом в этом решении?

Основная идея состояла в том, чтобы, во-первых, сделать солдата человеком, а не серой скотинкой, как его иногда называли, а во-вторых, установить контроль, не допустить того, чтобы контрреволюция пришла от армии. Революция только началась. Кто мог ее задушить? Конечно, военные. Поэтому была идея установить контроль над командным составом — ведь он трактовался лидерами Советов как контрреволюционный.

Кстати, в феврале генералитет был настроен негативно к царской власти по одной причине: с точки зрения генералов, власть очень неэффективно вела войну. Во время февральских событий одна из идей была — вот теперь, наконец, мы будет вести войну более эффективно. Задним числом это представляется абсолютно безумной мыслью: устроить революцию для более эффективного ведения войны. Ничего хуже придумать невозможно! Впрочем, революция не была «устроена»: это был стихийный взрыв народного недовольства, поддержанный политиками.

В это же время была проведена амнистия политзаключенных, и одновременно на воле оказалась масса уголовников, так называемых «птенцов Керенского». Почему власть оказалась так недальновидна? Не напоминает ли это амнистию 1953 года?

Это совершенно разные истории. В 1917 году амнистия шла на революционной волне: «откроем двери царских тюрем». К тому же считалось, что эти люди попали туда потому, что принадлежали к неимущим классам, из-за чего некоторые были якобы вынуждены заниматься разбоем, как, например, Григорий Котовский. Совершенно другая история — 1953 год. ГУЛАГ был переполнен и работал в убыток, надо было сокращать его «население». Пик пришелся на 1952 год — тогда сидело наибольшее количество людей. Начали освобождать тех, кто был там не по политическим статьям. Кстати, многие из них вовсе не были уголовниками — это были обычные люди, угодившие в лагеря за мелкие прегрешения или проступки в силу чрезвычайной жестокости сталинского законодательства. Затем стали выпускать и политических. Основные решения были приняты до ХХ съезда, и многих людей освободили до официального осуждения «культа личности», как на советском новоязе именовали диктатуру Сталина.

Без царя

Все ли слои общества с энтузиазмом приняли свержение царя?

По крайней мере, открыто сожалеющих об этом не было заметно. Как написал Василий Розанов, человек консервативных взглядов: «Россия слиняла в три дня». Казалось бы, трехсотлетняя монархия, недавно, в 1913 году, отпраздновавшая юбилей, и вот раз — и нет ее. И никто не поддержал. Никто! Ведь император Николай II отрекся в пользу своего брата, великого князя Михаила Александровича, и некоторые вполне либеральные и демократические политики, скажем, Павел Николаевич Милюков, лидер партии кадетов, считали, что должна сохраниться преемственность исторической власти, что нужна какая-то привычная вывеска для народа.

Другие настаивали на том, что Михаилу нужно отречься, потому что Романовых страна больше не хочет. Михаил слушал и тех, и других — у них было совещание на одной из частных квартир. Даже Василий Шульгин, убежденный монархист, националист, сказал Михаилу Александровичу, что в тех условиях, когда монарху не на кого опереться, у него «не хватит мужества» советовать великому князю принять престол. Великий князь Михаил принял решение отречься от престола.

Какие ожидания были у разных классов от новой жизни?

Разные. Одни считали, что наконец-то наступит порядок и со всякими изменами, сепаратным миром, слухи о котором ходили, будет покончено, Россия начнет одерживать победу за победой на фронтах, и война быстро закончится. Крестьяне ждали решения аграрного вопроса, жаждали земли, начали ее стихийно захватывать. В любом случае ожидали чего-то хорошего.

То есть народ считал, что раньше все процессы тормозил царь?

Да. Бюрократия, камарилья и все такое прочее. А вот сейчас, наконец, наступит благо. Повторю еще раз: это была свобода, но свобода означает только свободу, а не немедленное решение всех проблем. Она означает возможности. К свободе нужно быть готовым.

Как народ отнесся к новым демократическим институтам?

Сначала был полный восторг: весна 1917 года — это ожидания быстрых, замечательных перемен. Потом жизнь показала, как и в 1991 году, что свободой надо уметь пользоваться. Она предоставляет возможности, которые еще надо реализовать. Инфляция, другие финансово-экономические проблемы и война никуда не делись. Разруха на транспорте никуда не исчезла. Все это было получено в наследство от царского режима, и с этим нужно было как-то разбираться. Аппарат власти был расшатан.

Разочарование последовало очень быстро. Когда выяснилось, что никакие пышки с неба не посыплются, что положение не улучшается, а ухудшается — и это вполне естественно, так как те проблемы, которые долгое время нарастали, не растворились в воздухе — наступило разочарование. И радикализация масс: когда ищут тех, кто виноват, кто тормозит, кто делает не так. Потом пришли большевики и сказали: а мы, мол, знаем, как. Они быстро все сделали — стало еще хуже. Но эти ребята, как вскоре выяснилось, умели управлять железной рукой, и о свободе пришлось забыть на многие десятилетия.