Футбольная династия братьев старостиных ошибка

«Спи, сынок, скоро вернусь». Как братья Старостины спаслись от смертного приговора

Членов общества «Спартак» обвинили в организации покушения на Сталина.

Это начало истории советских футболистов и спортивных деятелей братьев Старостиных. Для полного погружения в атмосферу, доступа к архивным фотографиям и историческим справкам можно перейти на страницу специального проекта «Чемпионата» и Музея истории ГУЛАГа.

«Спартак» на футбольной бутсе

12 июля 1937 года на Красной площади проходил парад физкультурников. На трибуне присутствовало всё Политбюро и Иосиф Сталин, а перед ними проходили сотни и сотни молодых атлетов. Среди них – футбольный «Спартак», проехавший на большой бутсе с надписью «Спартак» – Испания (Баски) – 6:2 в честь победы советской команды в недавнем международном матче.

В той бутсе было четверо братьев: Николай, Александр, Андрей и Пётр Старостины. Старший брат Николай был одним из учредителей и руководителей общества «Спартак», а младшие играли в футбольной команде и помогли ей завоевать первый титул чемпионов страны в 1936 году.

Команда созданного лишь в 1934 году спортивного общества быстро обретала популярность и одерживала одну победу за другой. В июле 1937 года «Спартак» триумфально съездил в Антверпен на III Рабочую Олимпиаду. Но дома команду с почестями уже не встречали.

Тогда уже был выпущен секретный указ НКВД №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», положивший начало Большому террору и навсегда изменивший жизнь четырёх братьев Старостиных.

«Соблазнённые роскошью»

Спустя некоторое время после возвращения «Спартака» из Бельгии в главных советских газетах начинают выходить разгромные статьи, уличающие общество в растрате средств и выплате денег футболистам-профессионалам, что было запрещено в Советском Союзе. В центре обвинения – бывший футболист и хоккеист, один из руководителей общества Николай Старостин.

«Комсомольская правда». 3 сентября 1937 года

«Затхлую, гнилую атмосферу рвачества, подкупа, обворовывания общества в значительной мере насаждали враги народа, пробравшиеся во Всесоюзный комитет по делам физкультуры. Им удалось порядком навредить в физкультурном движении. Для ликвидации последствий вредительства в области физкультуры надо решительно очистить спортивные общества, и в частности «Спартак», от буржуазных перерожденцев, грязных дельцов, залезающих в общественный карман, срывающих массовое развитие физкультуры и спорта».

«Красный спорт». 29 августа 1937 года

«Внешне как будто бы всё в порядке: футболисты побеждают басков, бегуны «Спартака» рвут на финише ленточки, боксёры нокаутируют соперников. Но стоит глубже заглянуть в жизнь этого общества, и картина становится иной: спартаковцы-то не спартаковцы! Большая часть из них – люди законтрактованные. Они пришли в «Спартак» соблазненные роскошью».

Примерно через месяц начались массовые аресты людей из окружения Старостиных и общества «Спартак» – их был не один десяток человек. Среди них: футбольный судья и бывший начальник «Локомотива» Виктор Рябоконь, бывший лыжник и глава кафедры лёгкой атлетики и лыж Московского института физкультуры Иван Гребенщиков, тренер легкоатлетической школы «Спартака» Василий Стеблев, лыжник Трофим Кадрилеев, бегун Елиазар Гвоздовер. Всех их обвиняли в организации заговора с целью покушения на Сталина во время парада физкультурников в 1937 году. Главой заговорщиков якобы был Старостин-старший.

Выписка из протокола допроса Кадрилеева

«Мне известно, что в спортивном обществе «Спартак» действуют две боевые террористические группы: одна, в состав которой входят мастера легкоатлеты и английский подданный Гарти Мориц – тренер легкоатлетической школы, и вторая по линии мастеров-лыжников. Всей контрреволюционной террористической деятельностью указанных боевых групп руководит заслуженный мастер спорта Старостин Николая Петрович».

Полную историю о том, как братьев Старостиных арестовали, подвергали пыткам и осудили, читайте на странице проекта «Репрессии и спорт».

Сталинская эпоха оставила нам немало загадок, и многие из них связаны с репрессиями, избирательность которых сегодняшней простой логике не поддается. Почему одних «врагов народа» арестовывали и казнили немедленно, других откладывали на потом, а третьих как будто не замечали вовсе? Как и по каким критериям палачей превращали в жертв и наоборот? Ситуацию усугубляет то, что многие документы времен Большого террора были уничтожены, другие до сих пор не рассекречены, а свидетели либо погибли, либо не заинтересованы в том, чтобы говорить правду. Да и в чем она, правда? Одним из наиболее громких футбольных дел того времени стало дело основателей «Спартака» братьев Старостиных. Однозначно разобраться в нем вряд ли когда-нибудь удастся, даже несмотря на то, что часть материалов недавно была рассекречена ФСБ в связи с истечением срока давности (75 лет). Поэтому приведем факты, а с выводами спешить не будем.

Пораженцы и расхитители

Известно, что Николая, Андрея и Петра Старостиных арестовали 21 марта 1942 года. Позже, 29 октября, был арестован и четвертый брат — Александр, проходивший в городе Горьком курс подготовки командиров «Выстрел».

Братья обвинялись по целому ряду статей, среди которых статья 19-58, пункт «Б» («покушение на измену Родине»), статья 58-10, часть 2 («антисоветская агитация и пропаганда»), статья 58-11 («участие в антисоветской организации»), статья 117, часть 2 («получение взятки»), статья 118 («дача взятки и посредничество во взяточничестве») УК РСФСР и статья 3 Закона от 7 августа 1932 года («хищения»).

Следствие и суд продолжались больше года. 18-20 октября 1943 года Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла приговор Старостиным и их пятерым коллегам по спортобществу «Спартак». Все были признаны «участниками антисоветской группы, возглавляемой Старостиным Николаем». В вину Старостиным и их «сообщникам» вменялись антисоветские высказывания, «особенно участившиеся после начала Великой Отечественной войны», и «суждения пораженческого характера».

Кроме того, Старостины были признаны виновными в том, что, используя должностное положение, систематически расхищали спортивные товары с предприятий системы промкооперации, а деньги, вырученные от их продажи, делили в разных долях между соучастниками хищений. Ущерб государству был оценен в 160 тысяч рублей.

Со Старостиных сняли все почетные звания и лишили их всех официальных наград. Еще одна мера наказания не была отражена в приговоре, но применялась фактически: во всех футбольных справочниках фамилии братьев Старостиных попросту замазывались, а в новых изданиях они не упоминались вовсе. Например, гол, забитый Андреем в одном из финалов Кубка СССР, «переписали» на Виктора Семенова.

А вот обвинение в «покушении на измену Родине» из окончательного приговора исчезло.

Вину признали все, в результате обвиняемые получили по 10 лет лагерей с конфискацией всего принадлежащего им имущества и поражением в политических правах на пять лет. Николай Старостин был отправлен по этапу в Ухту, Александр — в Пермь, Андрей — в Норильск, Петр — в Нижний Тагил. Трое братьев отбыли срок полностью, и лишь Николай освободился досрочно. В 1950 году его вывез в Москву Василий Сталин, однако уже в 1951-м Николая Старостина отправили в бессрочную ссылку в Казахстан.

Убить товарища Сталина

В том, что футбольные кумиры Страны Советов братья Старостины получили по 10 лет лагерей, увы, нет ничего уникального. В то время от репрессий не защищали ни популярность, ни звания, ни награды. Под расстрел и в лагеря ГУЛАГа шли и видные большевики, и красные командиры, и безвестные крестьяне, сболтнувшие не то по пьяни.

Удивительно другое — почему это произошло только в 1943 году? Ведь еще в конце 1937 года были арестованы многие друзья и знакомые Старостиных, в том числе один из руководителей общества «Буревестник» Виктор Прокофьев, муж их родной сестры Клавдии Старостиной. По данным «Мемориала», он был расстрелян в мае 1938-го.

В протоколах допросов арестованных спортсменов имена братьев упоминались неоднократно. Вот фрагмент из допроса первого руководителя «Локомотива» Владимира Рябоконя:

«Следователь: Расскажите подробно о вовлечении вас Старостиным в фашистскую организацию.

Рябоконь: В мае месяце 1936 года я был уволен с работы в «Локомотиве»… Я обратился к Старостину с просьбой об устройстве меня на работу. В те дни, когда происходили у нас разговоры о работе, мы беседовали на политические темы. Старостин в озлобленных тонах… отзывался о руководителях партии и советской власти, доказывал неправильность политики партии по ряду вопросов… В одной из откровенных бесед Старостин сообщил, что является руководителем фашистской шпионско-террористической организации, которая действует по заданиям германской разведки. Старостин предложил мне войти в эту организацию, на что я и дал свое согласие…

Следователь: Какие цели и задачи ставила организация?..

Рябоконь: Со слов Старостина, организация ставила своей целью свержение советской власти и установление фашистской диктатуры. Нашими задачами, как заявил Старостин, является проведение шпионской деятельности и подготовка к совершению террористических актов против руководителей партии и правительства…

Следователь: Против кого персонально намечалось проведение террористических актов?

Рябоконь: В первую очередь против Сталина, Молотова и Кагановича.

Следователь: Как практически подготовлялось (…) совершение террористических актов?

Рябоконь: (…) Старостин предложил осуществить убийство руководителей партии и правительства на стадионе «Динамо» во время одного из спортивных соревнований… Руководители часто посещали стадион, и он был всегда заранее осведомлен об этом от Харченко (бывшего председателя ВСФК). Конкретно решено было стрелять в тот момент, когда кто-либо из намеченных лиц будет выходить с трибуны и садиться в машину (…)».

А вот показания инструктора физкультуры посольства Германии в СССР Василия Стеблева: «Во время парада на Красной площади должны выйти три вооруженных террористических группы. Сначала выстрелы должны были быть направлены в Сталина, а потом в остальных».

По словам задержанных, стрелять в Сталина во время парада должны были и из машины, оформленной под футбольную бутсу, и с крыши ГУМа…

Казалось бы, уже этого достаточно, чтобы объявить о раскрытии фашистского заговора и покарать виновных со всей пролетарской беспощадностью. Но ничуть не бывало. Всех арестованных и давших показания расстреляли, а Старостиных не трогали еще целых три года.

Полусредний Берия и «пятая колонна»

Старостины прожили долгую жизнь и оставили много воспоминаний, в том числе и о событиях, предшествующих аресту. В этих ярких и талантливо написанных мемуарах встречается немало легенд. Так, Николай Старостин неоднократно рассказывал о том, как они с Берией встречались на футбольном поле, когда «Спартак» приезжал играть в Грузию, и как во время футбольного матча он постоянно оставлял в дураках своего опекуна — полноватого и неловкого полусреднего Лаврентия Берию.

— А-а-а, это тот Старостин, который убежал от меня в Тифлисе, — якобы приговаривал глава НКВД при последующих встречах

Старой футбольной обидой Николай Старостин и объяснял последовавшие в 1942 году аресты клана. В футбольную версию поверили многие, в том числе прекрасный журналист, главный редактор еженедельника «Футбол» Лев Филатов: «…А тут надвинулся зловещий силуэт министра в пенсне, Берия, на беду, неравнодушного с юных лет к футболу, да не вообще к футболу, а к тому, что входил в его епархию, динамовскую. Старостина ему не требовалось выслеживать, он когда-то «лично» играл против него, в Тифлисе, был с ним знаком, знал, как тот умеет «идти на ворота»…»

Между тем в рассекреченных документах имеется «Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о профашистских настроениях среди спортсменов» от 19 марта 1942 года. Вот фрагмент этого документа:

«В 1937-1938 гг. следствием по делу ликвидированной шпионской организации, созданной сотрудником немецкого посольства в Москве фон Хервардом среди работников физкультуры и спорта, была установлена причастность СТАРОСТИНЫХ Николая и Андрея к данной организации. Арестованные участники этой организации Стеблев В.Н., Рябоконь В.Н. и Кривонос С.Г. на следствии показали, что Старостин H.П. был связан с Хервардом и выполнял его задания шпионского характера (…). В момент напряженного военного положения под Москвой Старостины Николай и Андрей, распространяя среди своего окружения пораженческие настроения, готовились остаться в Москве, рассчитывая в случае занятия города немцами занять руководящее положение в «русском спорте». Политические настроения Старостиных в этот период времени характеризуются следующими высказываниями:

Старостин Андрей среди близких ему лиц заявил: «Немцы займут Москву, Ленинград. Занятие этих центров — это конец большевизму, ликвидация советской власти и создание нового порядка…»

Специальными мероприятиями, проведенными в ноябре 1941 года, были зафиксированы следующие высказывания Старостина Николая и членов его семьи.

Старостин Н.: «11-й день наступления немцев, ну, через недельку они будут здесь. Нам надо поторопиться с квартирой и завтра все оформить».

(…) Готовясь к сотрудничеству с германскими оккупационными властями и сгруппировав вокруг себя классово-чуждый элемент, Старостины занялись накоплением материальных ценностей (валюта, золото) и продовольственных запасов.

Установлено, что Старостины связаны с разветвленной группой расхитителей социалистической собственности в системе Промкооперации и производственных предприятий спортивного общества «Спартак».

Хищническая деятельность этой группы приняла широкий размах, особенно в период войны. Из числа участников группы в данное время арестовано 15 человек. Показаниями обвиняемых Старостин Николай изобличается как один из ее руководителей.

Используя свои связи среди отдельных руководящих работников советских и хозяйственных органов, Старостин Николай, получая крупные взятки, незаконно бронирует лиц, подлежащих мобилизации в Красную Армию, и организует прописку в Москве классово-чуждого и уголовного элемента…»

«Интеллигенты без дерьма не могут»

Видимо, вопрос ареста Старостиных решался на самом верху, и «лучший друг физкультурников» в заговор с целью убить себя любимого не поверил.

На первом листе «спецсообщения» имеется резолюция: «За спекуляцию валютой и разворовывание имущества промкооперации — арестовать. И.Ст.».

4 апреля 1942 года Берия сделал запись в своем дневнике: «Дошли руки арестовать Старостиных. Мячик гоняли здорово, люди оказались дерьмо. Строили из себя интеллигентиков. Вроде им дали все, что могли дать. Сколько чемпионов в тылу у немцев воюет, как спортсмены под Москвой воевали, а эти мало того что шкурники и спекулянты, так еще и предатели. Шлепнуть бы, но зачем. Коба сказал, уберите это дерьмо подальше от Москвы, а так пусть воняет. Интеллигенты без дерьма не могут».

Похоже, в фашистский заговор Берия не верил, а в свое «спецсообщение» внес его потому, что так у них с Кобой было принято. Куда уж без заговора. А вот обвинения в пораженческих настроениях, лишней болтовне, экономических злоупотреблениях и «отмазке нужных людей» от фронта были вполне обоснованы.

В обвинительной части приговора утверждалось: «Руководствуясь корыстными соображениями, Старостин Николай во время Отечественной войны вошел в преступную связь с военным комиссаром Бауманского района Москвы Кутаржевским (осужден) и за взятки, даваемые последнему в виде спиртных напитков и продуктов питания, добивался получения от райвоенкомата отсрочки от мобилизации не только в отношении работников спортивного общества «Спартак», но и лиц, не имевших никакого отношения к этому обществу».

Преданный болельщик «Спартака» Борис Духон в своей книге «Братья Старостины» (в соавторстве с Георгием Морозовым) провел целое расследование состоятельности этих обвинений. Конечно, кто и что говорил на самом деле, сейчас уже доказать невозможно, но дыма без огня не бывает. Известный динамовский футболист Сергей Ильин вспоминал, как в разговоре с ним Николай Старостин бросил фразу: «Это вас, чекистов, немцы будут вешать, а нам, кооператорам, все равно, при каком режиме играть…»

Уже во время хрущевской оттепели, когда стало можно, люди, знакомые с материалами «дела Старостиных», в частных беседах настаивали на том, что истинной причиной ареста было изготовление левого товара в артелях, его незаконная реализация и использование полученных неучтенных средств в личных целях. Что касается «личных целей», то из рассекреченных документов следует, что в начале войны Старостины выкупали у военкоматов за колбасу, водку и шубы спортсменов, чтобы те не попали на фронт. Бескорыстно? Возможно…

А вот что об одном застолье, в котором он принимал участие, рассказал бывший спартаковский вратарь и известный телекомментатор Владимир Маслаченко: «Стол вел мужик, оказавшийся большой шишкой с Лубянки. Зашел разговор о Старостине. И вот этот самый человек, который до того вальяжно восседал во главе стола, вдруг изменился в лице и сказал о Николае Петровиче: «Уголовник, б…!» После чего разговор на эту тему мгновенно прекратился».

Признались и подписали

Были ли братья Старостины действительно виновны хотя бы в части того, что им инкриминировали? Возможно. В любом случае прелести Лубянки и ГУЛАГа они испытали на себе в достатке и сроки свои отбыли от звонка до звонка (за исключением старшего брата Николая Старостина, за которого просил Василий Сталин).

Вот фрагмент из рукописи Петра Старостина: «В тюрьме был установлен порядок — в шесть часов утра подъем и заправка коек, а в десять вечера отбой и сон. Я от отбоя до подъема находился на допросе. А утром, когда приводили в камеру, разрешалось только сидеть лицом к входной двери с открытыми глазами. Если веки глаз начинали смыкаться, в камеру врывался непрерывно наблюдающий надзиратель и приказывал встать к стене. Наблюдатели сменялись примерно каждый час.

Допрос стал сопровождаться периодическим избиением при помощи появляющихся для этой цели двух здоровых парней. Иногда к ним присоединялся Еломанов. Первый раз я пытался оказать сопротивление, но это только ухудшило мое положение. Слишком неравные были силы. Поэтому в дальнейшем я делал только жалкие попытки увернуться от ударов, нацеленных в нижнюю часть лица.

Принятый режим «обработки» стал быстро давать свой результат. Через несколько дней я с трудом передвигался, стремительно худел и слабел. Спать приспособился, сидя с открытыми глазами. Вернее, это был не сон, а потеря ощущения действительности, прострация. На допрос конвой водил под руки…»

В результате почти года такой вот «обработки» Петр Старостин признался в своих антисоветских высказываниях и подписал протокол допроса. Большего от него и не требовали. Признательные показания дали и другие братья.

P.S.

ГУЛАГ не сломил братьев Старостиных. В 1955 году они были полностью реабилитированы и восстановлены в партии, им были возвращены награды и звания. В последующие годы Николай, Андрей, Александр и Петр Старостины много и плодотворно работали на благо отечественного футбола и своего детища — московского «Спартака».

С раннего детства братья Старостины занимались различными видами спорта: настольный теннис, лыжный спорт, лёгкая атлетика, бокс, хоккей и футбол. В 1935 году комсомольский лидер Александр Косарев образует физкультурно-спортивное товарищество «Спартак». Одним из основных его помощников в организации клуба выступил Николай Старостин. Именно он придумал название коллективу, отмечая силу, мужество и волю к победе предводителя восстания. Николай стал первым начальником клуба, а Александр – капитаном. В этом футбольном клубе продолжили свою спортивную карьеру все братья Старостины, «Спартак» для них стал настоящим домом. В 1938 году «Спартак» выиграл не только первенство, но и Кубок страны. В следующем сезоне клуб повторяет свой двойной успех. С первых чемпионатов наметилось острое соперничество между клубами «Спартак» и «Динамо», которое продолжалось практически весь период существования советского первенства. Если «Спартак» являлся общественной организацией, то «Динамо» находилось под опекой НКВД во главе с Лаврентием Берией, которому очень не нравились успехи соперника. Начало репрессиям против клубных функционеров было положено ещё в 1938 году, когда был арестован и расстрелян один из основателей «Спартака» и глава комсомольского движения Александр Косарев.

Весной 1942 года братьев Старостиных арестовали. Приговор для Старостиных заключался в десятилетнем пребывании в лагерях, а также последующем пятилетним поражением в правах с конфискацией всего имущества. Отбывали наказания братья в разных местах. После смерти Сталина и расстрела Берии в 1953 году, братья Старостины были оправданы, и с них были сняты все ограничения. «Уроки Истории» публикует фрагменты из нового, ранее не доступного исследователям источника – воспоминаний о «пребывании в заключении» Петра Старостина.

История Петра Старостина – «белое пятно» в семейной спартаковской легенде. Младший из футбольной династии, сыгравший за команду существенно меньше трёх своих братьев, он, в отличие от Александра, Андрея и Николая, не оставил после себя ни опубликованных книг, ни статей в газетах или журналах. Почти ничего не было известно и о его жизни в тюрьме и лагере: в 1942-м году братьев арестовали и после полуторагодичного следствия осудили на 10 лет ИТЛ.

«Потерянный четвёртый брат» он, единственный из Старостиных, вернувшись из лагерей в середине 50-х, не стал искать себе работу в футболе, а пошел инженером на завод. В книгах собственных братьев он – фигура второго плана, пусть даже и «самый талантливый из всех нас», по мнению старшего, Николая. После реабилитации и возвращения Пётр, кажется, вполне сознательно отказался от участия в общественной жизни своей команды.

Однако все Старостины жили долго – и когда в разгар перестройки вышли мемуары Николая «Футбол сквозь годы», где подробно рассказывалось в том числе и о времени в лагерях и ссылке, Пётр также решил записать свои воспоминания. Многие ждали этого от наиболее литературно одарённого из четверых Старостиных, Андрея, который выпустил несколько публицистических книг в оттепель и застой. По словам его дочери, Андрей Старостин хотел написать «откровенную книгу» уже в 80-е, однако не успел этого сделать. Нерассказанной оставалась и история Петра – пострадавшего в тюрьме и лагере больше других братьев, пережившего туберкулёз и частичную ампутацию ноги.

Итак в 1989-м году Пётр Старостин сел и записал свой рассказ – в школьную тетрадь, от руки. Судя по всему, никаких планов её официальной публикации никогда не было. В 1993-м году Петр Старостин умер, небольшие фрагменты его записок попали в изданное ЖЗЛ братьев Старостиных, а целиком впервые были представлены в открывшемся в 2016-м году музее ФК «Спартак».

Из мемуаров Николая в записки Петра перебралась главная мысль лагерной части книги – футбол спас братьям жизнь в ГУЛАГе. В «Футболе сквозь годы» этому посвящены целые страницы, Пётр говорит проще, называя свою фамилию и причастность к игре «палочкой-выручалочкой». Благодаря ей он временами получает передышку, работу в больнице, освобождение от «общих работ». Николай, Александр и Андрей в разные периоды своей лагерной и ссыльной жизни тренировали местные футбольные команды – в Норильске, Комсомольске-на-Амуре, Хабаровске.

И Андрей, и Николай в своих книгах согласны друг с другом в том, что Пётр – самый храбрый и упёртый из всей династии, безрассудный храбрец и герой. В «Футболе сквозь годы» есть эпизод из раннего матча «Спартака» и «Динамо»: в центре поля грубо фолит самый авторитетный игрок соперника, рыжий гигант Фёдор Селин. Уже после свистка к нему вдруг подбегает молодой Пётр и с размаха бьет кулаком в грудь. Пораженный Селин поворачивается к своему другу, игроку «Спартака», Николаю Старостину: «Николай, ну и волчонка вы вырастили!». «Волчонком» младшего Старостина называет и следователь по делу, эту фразу записывает в мемуарную тетрадь сам Пётр. Удивительное совпадение или, скорее, невольное заимствование из книги брата, оно ещё раз подчёркивает одновременно и связь воспоминаний братьев между собой, и их разницу.

Полностью воспоминания Петра занимают 51 тетрадный лист, мы публикуем лишь небольшую их часть. Несколько любопытных мест, имеющих перекрестную ссылку или дополнения в книгах других братьев, снабжены кратким комментарием. Записки, безусловно, заслуживают и полной публикации, после которой можно было бы представить всю старостинскую сагу единым циклом, с четырьмя братскими историями, рассказанными на четыре голоса.

(орфография и пунктуация сохранены)

Арест

Москва 1942 г. 21 марта 4 часа утра. Длинный звонок в квартиру. Просыпаемся удивленные и несколько испуганные от неожиданности. Открываю дверь. При входе трое мужчин. – Здесь проживает Старостин Петр Петрович? Да, это я. Вы арестованы, вот ордер на арест и обыск. Чувствую как за спиной заволновалась жена Зоя Алексеевна. Стараюсь ее успокоить. Это недоразумение, ошибка. Меня поторапливают быстрее одеваться. Жена наскоро что-то собирает в рукзак на дорогу. Пытаюсь ее убедить, что это не понадобится. При выходе проснувшийся 4-х летний сын Андрюшка спрашивает: – Пап! Ты куда? – Спи, сынок. Скоро вернусь. В коридоре наш дворник шепчет: у Николая Петровича (старшего моего брата) тоже обыск. <нрзб.> Волга привозит на Лубянку.

Лубянка

Бокс, помещение чуть больше телефонной будки. Сижу наверное несколько часов. Потом переводят в светлую комнату. Снимают верхнюю одежду, остаюсь в рубашке и брюках, ощупывают нет ли каких твердых предметов. Входит парикмахер и начинает брить наголо. Возмущаюсь, пытаюсь сопротивляться, в мыслях, как я вернусь домой с бритой головой, но он молча продолжает свое дело и доводит его до конца. Видимо к таким протестам давно привык. Замеряется рост – 178 см, вес – 71 кг и снятие отпечатков пальцев. Потом подъем по лестнице наверх и по длинным корридорам приводит в одиночную камеру – небольших размеров комнату с зарешеченным окном под потолком и наружным козырьком, отчего в комнате стоит полумрак. В этой камере мне предстоит пребывать более года, и потом, примерно в такой же, 9 месяцев в башне Бутырской тюрьмы. Итого, в общей сложности, 21 месяц одиночного тюремного заключения.

Первый допрос

С нетерпением ожидаю вызова следователем, уже более недели, а обо мне как забыли. Монотонность ожидания нарушается только периодическим открыванием глазка в двери, через который надзиратель наблюдает за моим поведением. По утрам приносит суточный рацион – 400 г. хлеба и днем маленькую миску жиденького бульона супа или щей. И вот наконец появление конвоира и повелительное – На допрос! Переход по корридорам сопровождается предупреждающим позвякиванием ключей по металлической пряжке ремня охранника. При появлении встречного конвоя остановка и резкий окрик – лицом к стене! По обоим сторонам корридора располагаются кабинеты, где производятся допросы. И вдруг из одной из них доносится грубая площадная брань и стоны. Страшная догадка – кого-то избивают. Впоследствии к этому относился не так болезненно как в этот первый раз. Сижу на табуретке передо мной следователь Сергей Иванович Еломанов, полноватый блондин невысокого роста, примерно моего возраста, капитан по званию. Через год он станет уже майором. Очевидно звание получит за «заслуги» перед родиной за «разоблачение» врагов народа. Допрос начался с заполнения анкетных данных. Фамилия, имя, отчество? – Старостин Петр Петрович, возраст – 32 года. Место работы и должность – управляющий Московским производственным комбинатом «Спартак». Здесь немножко отвлекаюсь. Комбинат состоял из пяти цехов – швейного, обувного, трикотажного, деревообрабатывающего и металлических изделий, расположенных в разных местах города. Административно-служебный аппарат размещался в нескольких комнатах в ГУМе. Производил он спортивные изделия для общества и на продажу. Во время войны <…> переключился на военную продукцию. Кстати в начале войны в комбинат пришли работать мои коллеги по футбольной команде – Владимир Степанов, Василий Соколов, Анатолий Акимов, Георгий Глазков, Григорий Тучков. Имена этих выдающихся спортсменов конечно помнят все любители футбола. Отступление о комбинате сделал потому, что некоторые обвинения в дальнейшем будут связаны с моей в нем работой. Закончив спрос моих анкетных данных Еломанов сказал – Ну, а теперь рассказывайте о своей контрреволюционной деятельности. И, помолчав, добавил – и о братьях тоже. Я ответил, что никакой контрреволюционной деятельностью не занимался и просил сказать за что я арестован. Не занимались, – равнодушно сказал Еломанов – Боитесь сказать больше, чем мы о вас знаем. – Пытаетесь хитрить. Ничего у вас не выйдет. – Думайте! Думайте с чего начать! – и отвернулся. Я сидел и молчал. Часа через два он спросил – Ну, надумали? Я опять ответил, что никакой вины за собой не знаю. К вечеру он вызвал конвой и в дверях крикнул – Думайте в камере. Так окончился первый допрос, а с ним и иллюзия о ошибочности ареста и скорого возвращения домой. Потекли тягучие томительные дни, с вызовами один, два раза в неделю. Прошло несколько месяцев – сильнее стало ощущаться чувство голода, появилась неприятная ноющая боль в желудке. Как-то во время допроса, через стенку в соседнем кабинете услышал голос Андрея. Значит он тоже арестован. Часто в кабинете Еломанова появлялись другие следователи, среди них худой, долговязый Рассыпинский и стройный брюнет Коган. Первый, как я узнал позднее, вел дело Николая, второй Андрея. Третий брат Александр был арестован после нас и был привезен на Лубянку прямо из действующей армии. Памятным событием в кабинете Еломанова было появление начальства – комиссара госбезопаности Есаулова. Последовала команда – Встать! что относилось ко всем находящимся в кабинете и ко мне тоже.

Неожиданное повтор образа «волчонка Петра Старостина» (см. вступление) в записках 1989-го года очень характерно для поэтики старостинских рассказов, в которых чужой образ часто возвращается в повествование несколько раз, уже совершенно ином контексте. Самый известный (и тоже почти никем не замеченный) пример подобного рода — фраза Андрея Старостина «всё потеряно, кроме чести!», которую, по словам Николая, его брат произнёс при встрече с остальными тремя братьями сразу после возвращения из лагерей. Красивая и пафосная она, между тем, попала к Андрею от писателя Юрия Олеши, который произнёс её вслед недоступной официантке гостиницы «Националь» (подробнее см. — «Андрей Старостин как писатель»).;
Есаулов, дав какие-то приказания Еломанову, собирался уходить и, видимо, зная кто находится на допросе, зло глядя на меня сказал – Ишь каким волчонком смотрит, гнойный прыщ на чистом советском теле – и вышел. Как-то на очередном допросе вошел Рассыпинский и кивнув на меня спросил у Еломанова – молчит, тот кивнул – значит пора брать в … и назвал слово, которое по цензурным соображениям назвать нельзя. По смыслу это обозначало брать в <шоры?> или брать в обработку. В последнее время я сам чувствовал – что нажим усиливается. Обращение на Вы давно заменено на ты. Появились угрозы, грубая ругань. Как то Еломанов показал из кучи, отобранных у меня при обыске, газетных вырезок и фотографий, карточку жены с сыном и сказал – Если ты будешь продолжать молчать они тоже окажутся здесь. И дальше возмущенно добавил – Неужели не понимаешь, что своей ослиной головой не пробьешь стен этого дома. Но смотри! и он дал мне выдержку из показаний Н. М. Ежова, где перечислялись имена известные из различных областей деятельности, которых он собрался вовлечь в свою контрреволюционную организацию. Среди них была фамилия Старостиных. Я не понимал причем же здесь мы.

Обработка

И обработка началась. В тюрьме был установлен порядок – в 6 часов утра подъем и заправка коек, а в 10 – отбой и сон. Я от отбоя до подъема находился на допросе. А утром, когда приводили в камеру, разрешалось только сидеть лицом к двери с открытыми глазами. Если веки глаз начинали смыкаться в камеру врывался <…> надзиратель и приказывал встать к стене. Наблюдатели сменялись, примерно, каждый час. Допрос стал сопровождаться периодическим избиением при помощи появляющихся для этой цели двух здоровых парней. Иногда к ним присоединялся Еломанов. Первый раз я пытался оказать сопротивление, но это только ухудшило мое положение, слишком неравны были силы. Поэтому в дальнейшем я только делал жалкие попытки увернуться от ударов нацеленных в нижнюю часть лица. Принятый режим обработки стал быстро давать свои результат. Через несколько дней я с трудом передвигался, стремительно худел и слабел. Спать приспособился сидя с открытыми глазами, вернее это был не сон, а потеря ощущения действительности, прострация. На допрос конвой водил под руки. В этот период начали возникать бредовые мысли – придумать на себя абсурдные, несуразные обвинения, чтоб <…>, что это вымысел и отстали бы от меня. Созрела даже идея – я агент французской разведки, а подтверждением этого мог служить автограф Эррио, который каждый из нас четверых братьев получил на приеме в городе Лионе, где он был мэром города. Этот автограф – на карточке-меню обеда я и наметил паролем – приступить к террористическим действиям в Москве. Бог спас меня и моих братьев от смерти. Я этого не успел сказать. Тогда я не знал, что нашего одноклубника Серафима Кривоносова, находящегося в моем положении, расстреляли за показания убить Сталина на стадионе «Локомотив». Сталин никогда не бывал на стадионах, а тем более на этом маленьком, находящимся на Рязанской улице близ Казанского вокзала.

Голодовка

Сколько прошло времени сказать не могу, но в одну из ночей меня приволокли в камеру сильно избитым, и я объявил голодовку. Да я не смог бы есть если даже захотел. Губы, язык, щеки изнутри всё распухло и кровоточило к концу дня в камеру с шумом вошла группа людей, во главе с начальником тюрьмы – Враг, враг!, заорал он на меня. – Только враги у нас объявляют голодовку. Но мы тебе подохнуть не дадим. Сейчас накормим, и он повернулся к стоявшим санитарам. У одного из них была в руках клизма с какой-то коричневой жидкостью. С меня содрали штаны и началась экзекуция кормления. Большего унижения и полного своего бессилия мне никогда не приходилось переживать. Несколько успокоившись начальник тюрьмы обратился к стоящему здесь же тюремному врачу – Посмотрите, что у него – и показал на моё лицо. Врач ложечкой с трудом открыл мой рот – поглядел в него и сказал – Страшного ничего нет, можно есть что-нибудь мягкенькое. Протест голодом потерпел фиаско. Однако на очередной ночной допрос меня не вызвали и в последующие дни тоже. Обработка прервалась, правда к этому времени я был полностью истощен. Кожа, да кости. Когда садился на табуретку, то раздавался звук, похожий на стук твердого предмета о дерево. Запомнились ногти на руках, они очень отросли, потрескались и загнулись к низу, стали как когти у курицы, мешали брать в руки мелкие предметы и цеплялись за одежду. Внезапно я оглох, с полной потерей слуха. Меня отвели к врачу. Отвечая на письменные вопросы пытался прочитать, что он пишет. Мне удалось прочесть одно слово – дистрофия. Перед уходом я спросил, можно ли рассчитывать на возврат слуха, он написал – Будем надеяться! Врач был другой, не тот, кто смотрел мне в рот. Прошло более двух месяцев полного затишья. Немножко стал приходить в себя. Постепенно восстановился слух.

Очная ставка

Пошел второй год пребывания в тюрьме. Вновь вызов на допрос. Вводят в просторный кабинет. За большим столом сидит Есаулов, поодаль еще люди, а в глубине у стены вижу брата Николая. С испугом всматриваюсь в его лицо, оно какое-то серое отекшее, с крупными фиолетовыми кругами под глазами. Вижу, что с таким же чувством рассматривает меня. Нас посадили рядом и Есаулов стал задавать вопросы – Знаем ли мы друг друга? Имеем ли мы какие-либо взаимные претензии? Я понял, что начинается очная ставка. В это время Николай попросил у Есаулова разрешения поговорить со мной без занесения этого разговора в протокол. – Петь! Обратился ко мне Николай, он несколько задумался, подбирая нужные слова и сказал – нам нужно наконец решиться перейти Рубикон, напоминая библейские события, происшедшие на этой реке, перестать таиться и обо всем рассказать. Иначе для нас всё кончится очень плохо. Я это решение уже принял и хочу помочь сделать это и тебе. Я напомню о твоих высказываниях, которые ты допускал в нашем кругу и думаю, что ты их не будешь отрицать. Я молча слушал Николая и отлично понимал, что им делается попытка сохранить наши жизни, потому что другого пути действительно нет. Надо в чём-то признаваться, а в чём – я не знал. Начался официальный допрос. Есаулов спросил у Николая , что он может рассказать о преступной деятельности своего брата Петра. Видимо, всё заранее обдумав, Николай говорил: – По окончании финской войны и заключения мирного договора Пётр критиковал договор считая, что в нём не компенсированы наши затраты понесенные во время войны. Финская территория перешедшая к Советскому Союзу мала и не гарантирует от возможного артиллерийского обстрела Ленинграда с финской границы и вообще, учитывая наши людские потери, договор более похож на поражение, чем на победу. По окончании института Пётр говорил, что зря потратил 5 лет для того, чтобы работать инженером за 100-110 рублей в месяц, в то время как играя в футбол зарабатывает значительно больше. Отправляя людей из комбината, где он руководил, на трудовой фронт для оборонительных работ. Пётр высказывал своё отрицательное отношение к этому, считая что люди на работе приносят больше пользы, тем более что на местах она, в большинстве своём, плохо организована. Всё, что говорил Николай он не просто выдумал, а вспомнил действительно когда-то сказанное мною. Но он так всё исказил, намеренно придал этому разговору антисоветский душок. Он как бы определил для меня состав моей антиреволюционной деятельности. Обладая большей информацией Николай первым оценил безнадёжность ситуации, в которой мы находились и её вероятные трагические последствия. Я до сих пор благодарен ему за эту очную ставку. Я конечно признался в своих антисоветских высказываниях и подписал протокол допроса…

Несколько раз вызывал Еломанов. Он был уже в погонах майора. На допросе шел разговор вокруг очной ставки. Уточнялись место и время где я вел свои антисоветские высказывания и их формулировки. Фактически на этом материале сложилось и мое обвинительное заключение, которое фигурировало на суде.

Суд и приговор

Конец ноября 1943 года. «Черный ворон» подвозит к зданию близ площади Дзержинского. Выводят из машины. Вокруг толпа. Переход до входной двери очень короткий, но всё же успеваю заметить лица жены, сестёр, жён братьев и других родственников. Откуда же стало известно, что сегодня состоится наш суд. Странно. Большая комната с входом в судебный зал. Нас подсудимых держат на расстоянии друг от друга, вместе стоять не разрешают. Издали разглядываю всех присутствующих. Помимо братьев вижу Леуту, Архангельского, Ратнера. Судит Военная коллеги Верховного суда СССР. Суд закрытый, без обвинителя и защитников. На скамье подсудимых разговаривать между собой запрещено. Волнительно. Что то будет? Идет опрос подсудимых. Выясняют имеющиеся претензии или просьбы. Все говорят нет. Наверное каждый знает, что это пустая проформа. Я знал так же, что каждому из нас уже имеется готовый приговор и ни что его не сможет изменить. Но вот какой? Этот вопрос волнует и пугает всех. Поэтому нет претензий, протестов и жалоб. И вот кульминационный момент наступил – зачитывается приговор. С затаенным дыханием каждый ждет своей фамилии. Всем по 10 лет концентрационно-трудовых лагерей, статья 58, пункт 10 и 11 – групповая антисоветская агитация. Жизнь! Хоть и за колючей проволокой.

лагерь в Нижнем Тагиле

Весной заболел – попал в лазарет. Во время врачебного обхода больных начальник лазарета Дмитриев остановился рядом и узнав мою фамилию спросил – Не один ли я из четырёх братьев? Я ответил, да, младший. Далее выяснив, что я работаю на общих работах и имею навыки по массажу, он сказал – Поправляйтесь, вы нам понадобитесь. Опять сработала «палочка-выручалочка». Он оказывается когда-то сам играл в футбол.

«Лишь постепенно, с годами, перестал я удивляться тому, что вершители судеб тысяч и тысяч людей, олицетворявшие собой бесчеловечностью ГУЛАГа, совершенно преображались как только дело касалось футбола. Их необъятная власть над людьми была ничто по сравнению с властью футбола над ними» (Н. Старостин. Футбол сквозь годы. с.84);

Вновь Лубянка. Комната, в которой дожидаюсь к кому был направлен. Через стенку в коридоре слышу голос – опять появились Старостины. Как бы за делом появляются люди и бегло бросают на меня взгляды. В кабинете на столе знакомые три тома обвинительного заключения. Опрос ведет подполковник (фамилию забыл), рядом лейтенант и стенографистка. Полная метаморфоза, не допрос, а дружеская беседа. Иногда подполковник, переворачивая листы, сокрушенно мотал головой, произносил слова «мерзавцы, что делали…». Беседа длилась два полных дня. В заключение он обнадеживающе сказал – ждите извещения. Я вернулся на завод, а вскоре держал в руках бумагу, где говорилось об отсутствии состава преступления, полностью реабилитирован. Спасибо Никите Сергеевичу Хрущеву. <…> Сейчас наступил 1989 год, из шестерых нас осталось только трое. <…>

Ночами неотвязно преследует один и тот же сон – я в лагере, окончил срок, но меня всё не отпускают. Просыпаюсь облегченно вздыхаю – хорошо, что не явь…

Источник:
Бондаренко С. «Четвертый Старостин» http://urokiistorii.ru/article/53630
Тютюшев М. «Братья Старостины» http://fb.ru/article/269531/sovetskie-futbolistyi-i-sportivnyie-deyateli-bratya-starostinyi-biografiya-i-interesnyie-faktyi

История одного предательства. Футболисты «Спартака» братья Старостины

В 1943 году футболисты и функционеры «Спартака» братья Старостины были отправлены в ГУЛАГ. Однако «кровавый режим» осудил их не за политику, как позднее сочиняли братья, а за спекуляцию, торговлю освобождениями от фронта и про-немецкую агитацию. Такое поведение городского «среднего класса» во времена ВОВ было скорее нормой.

В 1943 году футболисты и функционеры «Спартака» братья Старостины были отправлены в ГУЛАГ. Однако «кровавый режим» осудил их не за политику, как позднее сочиняли братья, а за спекуляцию, торговлю освобождениями от фронта и про-немецкую агитацию. Такое поведение городского «среднего класса» во времена ВОВ было скорее нормой.

(Вверху на фото – четыре брата Старостиных)

Четверо братьев Старостиных – Николай, Александр, Андрей и Пётр были арестованы в 1942 году. Сами они позднее вспоминали, что их дело было якобы сфабриковано, а причиной была месть Берии за слишком хорошие успехи их «Спартака» (в частности – в матчах с московским «Динамо», за которое болел Лаврентий Павлович).

Однако в книге «Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш», 1939 – март 1946. Документы», стр. 340-341 приводится более прозаическая причина ареста братьев Старостиных.

Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о профашистских настроениях среди спортсменов

19.03.1942, сов. Секретно, № 444/б, ЦК ВКП(б) товарищу Сталину:

В момент напряженного военного положения под Москвой Старостины Николай и Андрей, распространяя среди своего окружения пораженческие настроения, готовились остаться в Москве, рассчитывая в случае занятия города немцами занять руководящее положение в «русском спорте».

Политические настроения Старостиных в этот период времени характеризуются следующими высказываниями.

Старостин Андрей среди близких ему лиц заявил:

«Немцы займут Москву, Ленинград. Занятие этих центров — это конец большевизму, ликвидация советской власти и создание нового порядка… Большевистская идея, которая вовлекла меня в партию в 1929 году, к настоящему времени полностью выветрилась, от неё не осталось и следа».

Старостин Н. — «11-й день наступления немцев, ну, через недельку они будут здесь. Нам надо поторопиться с квартирой и завтра всё оформить».

«…если брать комнаты, то только у евреев, потому что они больше не приедут сюда».

Жена — «…Голицыно находится в 10 километрах от Москвы, Лялечка (дочка Старостина) идёт учить немецкий язык, я тоже поучусь, а то немцы придут, а я и говорить не умею…»

Старостин: «Да, жизнь наступает интересная».

Жена — «Была интересная в 1917 году, боролись за жизнь, а теперь уничтожают всё».

Старостин: «А что тогда было интересного?»

Жена — «Свержение царизма».

Старостин: «А сейчас идет свержение коммунизма».

Жена — «Скорее бы…»

Готовясь к сотрудничеству с германскими оккупационными властями и сгруппировав вокруг себя классово-чуждый элемент, Старостины занялись накоплением материальных ценностей (валюта, золото) и продовольственных запасов.

Установлено, что Старостины связаны с разветвленной группой расхитителей социалистической собственности в системе Промкооперации и производственных предприятий спортивного общества «СПАРТАК».

Хищническая деятельность этой группы приняла широкий размах, особенно в период войны. Из числа участников группы в данное время арестовано 15 человек. Показаниями обвиняемых Старостин Николай изобличается как один из её руководителей.

Используя свои связи среди отдельных руководящих работников советских и хозяйственных органов, Старостин Николай, получая крупные взятки, незаконно бронирует лиц, подлежащих мобилизации в Красную Армию, и организует прописку в Москве классово-чуждого и уголовного элемента.

НКВД СССР считает необходимым арестовать Старостина Н.П. и Старостина А.П.

(На первом листе имеется резолюция: «За спекуляцию валютой и разворовывание имущества промкооперации — арестовать. И. Ст.»).

(Повседневная жизнь Москвы во время ВОВ – агитбригада рисует плакаты. Мужчины на фото – забронированные)

В ходе следствия, которое, кстати, шло почти год, выяснились такие подробности. Хищения и мошеннические операции принесли Николаю Старостину 28 тысяч рублей, Александру — 12 тысяч, а Андрею и Петру Старостиным — по 6 тысяч рублей. Но гораздо более прибыльным для братьев-футболистов оказалось не столько воровство и спекуляция валютой, а посредничество в операциях по освобождению состоятельных москвичей от фронта. В их деле говорилось:

«Руководствуясь корыстными соображениями, Старостин Николай во время Отечественной войны вошел в преступную связь с военным комиссаром Бауманского района Москвы Кутаржевским (осуждён) и за взятки, даваемые последнему в виде спиртных напитков и продуктов питания, добивался получения от райвоенкомата отсрочки от мобилизации не только в отношении работников спортивного общества «Спартак», но и лиц, не имевших никакого отношения к этому обществу». Среди людей, избежавших таким образом отправки на фронт, указаны руководители «Мосплодоовощторга», магазинов «Молококомбината», их заместители и др. За содействие указанные выше лица снабжали Николая Старостина продуктами в неограниченном количестве — в частности, «только от директора магазина Звездкина он получил масла сливочного 60 кг и колбасных изделий — 50 кг».

(Повседневная жизнь Москвы – объявление в газете о культурной жизни города, декабрь 1941 года. В балете, цирке, на эстраде и театрах играли тоже забронированные)

«Дело Старостиных» было не единичным.  Население крупных городов СССР тогда правдами и неправдами пыталось остаться в тылу. Правдами – получить законную бронь, неправдами – купить её.

Фактически Великую Отечественную выиграло русское крестьянство, практически подчистую выметенное военкоматами на передовую – и там сгинувшее. У крестьянства не было ни привилегий, данных свыше, остаться в тылу, ни денег, чтобы откупиться от фронта у таких вот «братьев Старостиных» и им подобных.

В вышеуказанной книге на стр. 471-472 приведено донесение Берии Сталину о таких случаях:

«18 ноября 1944 года. Органами НКВД вскрыты случаи незаконного освобождения райвоенкоматами и работниками военно-врачебных комиссий военнообязанных в Красной Армии.

10 октября УНКВД Ворошиловоградской области арестовано 5 работников горвоенкомата… Эти лица выдавали фиктивные свидетельства о болезни военнообязанным и освобождали их вовсе, получая за это взятки от 2 до 10 тысяч рублей… Выявлено 13 лиц, уклоняющихся от военной службы, которых преступники снабдили фиктивными документами…

…УНКВД Ставропольского края вскрыта группа Молотовского райвоенкомата и медработников, освобождающих военнообязанных за взятки. Установлено, что они незаконно освободили 13 и сняли с учёта 27 военнообязанных…

…Арестован и привлечён к уголовной ответственности врид. Военкома Частинского района Молотовской области Шиврин.

Установлено, что за взятки Шиврин освободил от службы в Красной Армии военнообязанных – уполномоченного треста столовых Чернышова и Голдобина и Лузина».

(Повседневная жизнь Москвы – сентябрь 1941 года, мужчины на улицах – забронированные)

Случаев покупки брони за взятку – только выявленных НКВД – были сотни, а то и тысячи.

Вот ещё несколько подобных дел:

«Райвоенком Пригородного РВК (бывш. Чечено-Ингушская АССР) Новосёлов и сотрудники РВК Горбушин и Иванов систематически выдавали за крупные взятки фиктивные документы дезертирам из Красной Армии, которые были сняты с военного учета. У Джанаева и 7 других дезертиров получено за это 38.800 рублей».

«В феврале 1943 г. НКВД Московской области ликвидирована группа татар-дезертиров и уклонившихся от военной службы в составе Аляутдинова, Мустафина и др. Находясь в преступной связи с врачами призывного пункта Пушкинского райвоенкомата Турбевичем, Селезневым, Постниковым, Коквиной, нач. 1 части военкомата Яптевым и писарем Половинкиным, получали фиктивные заключения и свидетельства о негодности к военной службе и сбывали их дезертирам и другим лицам за суммы от 3 до 20 тысяч рублей. По показаниям врача Турбевич, ими с начала Отечественной войны освобождено от службы в Красной Армии около 100 человек».

«УНКВД Ростовской области в мае с.г. вскрыта группа лиц, снабжавшая за крупные суммы дезертиров и уклонившихся от службы в РККА фиктивными документами. Организатором группы являлся дезертир из Красной Армии Хохлов — капитан интендантской службы. Проживая в г. Ростов-на-Дону, изготовлял фиктивные документы о болезни от имени эвакогоспиталя №3883 и воинских частей и за каждый из них получал от 4 до 10 тысяч руб. Вместе с соучастником, дезертиром Сухановым, он продал дезертирам до 40 фиктивных документов, по которым они в военкоматах гор. Ростов-на-Дону и Ростовской области получали свидетельства об освобождении от воинской службы».

(Повседневная жизнь Москвы – продажа газировки, сентябрь 1941 года)

А миллионам горожан и другим спецккатегориям не надо было покупать освобождение от фронта – они имели его законным путём.

Так, данные по Западной Сибири показывают, сколько людей во время ВОВ имели бронь:

«В общей численности мужчин призывного возраста удельный вес забронированных в городах достигал 28%, в сельской местности – 5%».

Кстати, братья Старостины на момент их ареста тоже ведь не на фронте были, а имели бронь по линии спорта и промкооперации. К тому же в Москве численность «забронированных» вообще достигала 45% от общего числа военнообязанных мужчин.

Более-менее известным является факт отсутствия воинского призыва в национальных образованиях СССР. К примеру, зимой 1941/42 гг. Сталин говорил про национальные кадры: ««Вы говорите, что некоторые национальные кадры плохо воюют. А что вы хотите? Те народы, которые десятилетиями откупались от воинской повинности и у которых никогда не было своей военной интеллигенции, всё равно не будут хорошо воевать, не могут хорошо воевать при том положении, которое исторически сложилось».

К примеру, в приказе Новосибирского облвоенкомата от 2 октября 1941 г. предписывалось без каких-либо ограничений на укомплектование запасных частей Красной армии «отобрать призывников следующих национальностей – русских, украинцев, белорусов, казанских татар, мордву, евреев, армян, грузин и азербайджанцев, владеющих русским языком. Призывников всех остальных национальностей использовать на пополнение строительных частей и формирование рабочих колонн». Немцев, румын, финнов, болгар, греков, турок, японцев, корейцев, китайцев, венгров, австрийцев предписывалось направлять исключительно в рабочие колонны. Кроме того, долгое время не призывали поляков, чехов, эстонцев, латышей и литовцев. В конце 1942 г. было запрещено призывать граждан, ранее проживавших в Чечено-Ингушской, Кабардино-Балкарской, Дагестанской АССР.

(Повседневная жизнь Москвы — 6 июня 1943 года. Чемпионат Москвы. «Торпедо» – «Динамо» – 0:1. Стадион Сталинец (ныне – Локомотив). Все футболисты – забронированные, мужчины на трибунах – тоже)

Но менее известно, что бронь получили также граждане, отсидевшие в ГУЛАГе по политическим статьям и вышедшие на свободу, и их родственники.

Так, в Омской области осенью 1942 г. при призыве граждан 1924 г. рождения по «политико-моральным соображениям» (ПМС – так на канцелярском языке назывались «политические») было отсеяно 308 человек, в том числе по национальным признакам – 164 человека. Кроме того, мандатные комиссии военкоматов отвергли 48 уроженцев Западной Украины и Белоруссии. В Новосибирской области в ходе призыва граждан 1924 г. рождения на основании ПМС в зачислении в действующую армию было отказано 1661 человеку, а по национальным признакам было отсеяно 338 человек. Помимо этого, не было призвано 162 уроженца Западной Украины и Западной Белоруссии. В отдельных сельских районах Западной Сибири, где концентрировались спецпереселенцы, удельный вес отсеянных по ПМС был особенно высок. Так, в Тегульдетском районе из 165 юношей 1924 г. рождения 81 человек (49%) были отсеяны по ПМС как дети трудпоселенцев.

(Повседневная жизнь Москвы – проверка документов у таксиста (забронированного), 1944 год)

Так что в некоторой мере ГУЛАГ для многих во время ВОВ оказался спасением, позволив остаться в живых. Кстати, выжили в ГУЛАГе и все четыре брата Старостины. А попали бы на фронт – и, возможно, не было бы и «легенды «Спартака».

См. также:

Москва летом 1941 года

Время играть и время воевать. О знаменитых футбольных матчах времен Второй мировой

Локотская республика: рай для патриотов или приспособленцев?

Архипелаг ГУЛАГ

Штрафбат, как он есть, а не как показывают

«Чёрный миф» о чекистах: войска НКВД в Великую Отечественную войну