Бек у что такое глобализация ошибки глобализма ответы на глобализацию м прогресс традиция 2001

9

Ульрих
Бек. Что такое глобализация? Ошибки
глобализма – ответы на глобализацию.
М. 2001

Глобализация
делает возможным то, что по-видимому,
всегда скрыто присутствовало в
капитализме, но на стадии его укрощения
социальным демократическим государством
оставалось замаскированным: предприятия,
особенно работающие в глобальном
масштабе, играют ключевую роль не только
в организации экономики, но и общества
в целом – хотя бы уже «только» потому,
что они в состоянии отнимать у общества
его материальные ресурсы (капитал,
налоги, рабочие места).

Функционирующая
в глобальных масштабах экономика
подрывает основы национальной экономики
и национальных государств. Речь идёт о
том, чтобы в новом раунде борьбы отодвинуть
старого противника по имени «труд» на
запасной путь истории; но также о том,
чтобы одновременно заявить о расторжении
договора с государством, т.е. чтобы
избавиться от пут труда и государства
в том виде, как они сложились в Х1Х и ХХ
веках.

Это
означает, что введение в действие
механизма глобализации несёт в себе
фактор угрозы, т.е. политика глобализации
нацелена на избавление не только от
профсоюзных, но и от национально-государственных
ограничений, она имеет целью ослабление
национально-государственной политики.

Необходимо
подвергнуть научному изучению и
политическому осмыслению общественные
парадоксы транснациональной экономики,
которая заманивает обещаниями «упразднить
инвестиционные препоны» (читай упразднить
экологическое, профсоюзное,
социально-государственное, налоговое
регулирование) во имя всё большего
сокращения рабочих мест и одновременно
дальнейшего роста производства и
доходов.

На
чём строится новая и могущественная
власть транснациональных предприятий?
Из чего рождается, каким образом
прирастает их стратегический потенциал?
Он рождается из вторжения в материальные
жизненные артерии современных
национально-государственных образований,
вторжение, которое происходит без
революции, без изменения законодательной
базы и тем более конституции, а только
в процессе нормального функционирования
обычной деловой активности.

Во-первых,
предприятия могут экспортировать
рабочие места туда, где расходы по найму
рабочей силы и налоги самые низкие.

Во-вторых,
они в состоянии (на основе создания
информационно-технической близости и
соседства в любой точке планеты) благодаря
разделению труда таким образом
рассредоточить производство продуктов
и услуг в разных местах мира, что
национальная принадлежность фирм
способна только вводить в заблуждение.

В-третьих,
они в состоянии сталкивать лбами
национальные государства и таким образом
устраивать закулисные торги в поисках
мест с самыми низкими налогами и самой
благоприятной инфраструктурой; они
могут также «наказывать» национальные
государства, если сочтут их слишком
«дорогими» или «враждебно относящимися
к инвестициям».

В-четвёртых,
они могут в произведённых и контролируемых
ими дебрях глобального производства
самостоятельно определять место для
инвестиций, для производства, для уплаты
налогов и для жительства и противопоставлять
их друг другу. В результате капитаны
бизнеса могут жить в самых красивых
местах, а налоги платить там, где они
самые низкие.

И
всё это, разумеется, без обращения в
парламент или консультаций с ним, без
решения правительства, без изменения
законодательства; для этого не нужна
даже публичная дискуссия. Это даёт шанс
для узурпации власти за рамками
политической системы, шанс, который всё
в большей мере получают предприятия,
действующие на всём пространстве
мирового общества. Баланс власти
нарушается, договор о распределении
полномочий индустриального общества
расторгается и – без участия правительств
и парламентов, общественности и судов
– переписывается в пользу самостоятельного
управления экономической деятельностью
самой для себя.

Национальное
государство есть государство
территориальное, его власть зиждется
на связи с определённой местностью.
Мировое общество, которое образовалось
в процессе глобализации во многих
сферах, а не в одной только экономической,
ослабевает, ставит под сомнение могущество
национальных государств, вдоль и поперёк
пронизывая их территориальные границы
множеством разнообразных, не связанных
с определённой территорией социальных
зависимостей, рыночных отношений. Это
проявляется во всех важнейших сферах,
на которых держится национально-государственный
авторитет: в налоговой политике, в
области военной безопасности, в высших
полномочиях полицейского аппарата, во
внешней политике.

Для
примера рассмотрим налоговую политику.

Взимание
налогов – не просто один из принципов
авторитета национального государства,
а его главный принцип. Суверенное
распоряжение налогами связано с контролем
за хозяйственной деятельностью в
пределах определенной территории. Но
расширение возможностей хозяйствования
в рамках мирового общества делает эту
предпосылку всё более фиктивной.
Предприятия могут производить продукцию
в одной стране, платить налоги в другой,
а требовать государственных субсидий
в форме мероприятий по созданию
инфраструктуры – в третьей. Обладающие
богатством частные лица стали мобильнее,
изобретательнее в поисках и использовании
лазеек в законодательстве национальных
государств; те, кто располагает
пользующимися спросом знаниями, могут
использовать их там, где им будет
выгоднее; наконец, бедные могут уехать
туда, где, как они думают, в кисельных
берегах текут молочные реки. Напротив,
попытки национальных государств
отгородиться от этих процессов
сталкиваются с противоречиями: чтобы
выдержать глобальную конкуренцию,
отдельным государствам приходится
привлекать капитал, людей и знания.

Пикантность
ситуации заключается в том, что именно
богатые становятся виртуальными
налогоплательщиками, и их богатство не
в последнюю очередь покоится на виртуозной
ориентации в виртуальном мире. Они
подрывают (чаще всего) легальными, но
нелегитимными способами благосостояние
демократического общества, возможностями
которого пользуются.

Доходы
ползут вверх, рабочие места сокращаются
– пишет «Шпигель» — экономическое чудо
особого рода отпугивает нацию.
Предприниматели открыли философский
камень богатства. Новая магическая
формула гласит: капитализм без труда
плюс капитализм без налогов.

Поступления
от налогов с корпораций и налогов на
доходы предприятий упали с 1989 по 1993 год
на 18,6%, их доля в общих налоговых сборах
государства уменьшилась почти наполовину.
Социальная система нуждается в
перестройке, для неё должна быть создана
новая база. Но в ходе этой перестройки
следовало бы спросить себя, почему
создаётся впечатление, что она не
финансируется. Страны Европейского
Союза (ЕС) за последние 20 лет стали богаче
на 50-70%. Рост экономики значительно
превышал в них рост населения. И всё же
ЕС насчитывает сегодня 25 млн. безработных,
50 млн бедных и 5 млн. бездомных. Куда же
девалось дополнительное богатство?
Известно, что в США рост экономики
обогатил только 10% населения. Эти 10%
получили 96% дополнительных доходов. В
Европе дела обстояли не столь удручающе,
но и не на много лучше.

В
Германии доходы предприятий выросли в
1979-1999 гг. на 90%, а зарплата – на 6%.
Поступления с подоходного налога за
90-е гг. удвоились; налоги с корпораций
уменьшились наполовину и составляют
всего 13% общих налоговых сборов. В 1980 г.
они составляли 25%, в 1960 – даже 35%. Останься
они на уровне 25%, государство Германии
получило бы в последние годы дополнительно
86 миллиардов марок ежегодно.

Подобное
же развитие наблюдается и в других
государствах. Большинство транснациональных
фирм, таких как «Сименс» и БМВ, больше
не платят налоги внутри страны. Если в
этой сфере ничего не изменится, то люди
вряд ли станут покорно взирать на то,
как сокращаются их пенсии, заработная
плата, услуги социального характера.

Транснациональные
организации превосходят самих себя
рекордными доходами – и массовым
сокращением рабочих мест. В конце
хозяйственного года правления одно за
другим сообщают о фантастических
прибылях. А в это время политики, в
обязанности которых входит оправдание
скандального роста массовой безработицы,
настаивают на дальнейшем понижении
налогового бремени в тщетной надежде,
что дополнительные богатства богачей
дадут хотя бы немного новых рабочих
мест.

Как
следствие этого накапливаются конфликты
– в том числе и в хозяйственной сфере,
а именно между виртуальными и реальными
налогоплательщиками. В то время как
транснациональные корпорации в состоянии
уклоняться от налогообложения в рамках
национального государства, малым и
средним предприятиям, создающим большую
часть рабочих мест, приходится истекать
кровью под прессом перестроившейся
налоговой бюрократии. Словно в насмешку,
история распорядилась таким образом,
что именно те, кто оказывается в проигрыше
от глобализации, в дальнейшем должны
будут оплачивать всё, социальное
государство и функционирующую демократию,
в то время как оказавшиеся в выигрыше
получают сказочные прибыли и уклоняются
от ответственности за грядущие судьбы
демократии.

Но
и противоречия «капитализма без труда»
дают о себе знать. Менеджеры
мультинациональных концернов переводят
свои правления в Южную Индию, а своих
детей посылают учиться в лучшие
европейские университеты, финансируемые
национальными государствами. Им и в
голову не приходит перебраться жить
туда, где они создают рабочие места и
платят низкие налоги. Сами они, как
чем-то само собой разумеющемся, пользуются
дорогостоящими основными политическими,
социальными и гражданскими правами,
общественное финансирование которых
ими же и торпедируется. Они ходят в
театры. Наслаждаются природой и
ландшафтами, уход за которыми требует
больших денег. Околачиваются в ещё
относительно свободных от насилия и
криминала метрополиях Европы. Но своей
ориентированной на прибыль политикой
они вносят существенный вклад в разрушение
этих европейских форм жизни. Позволительно
спросить, где будут жить они или их дети,
когда государства и демократия в Европе
лишатся финансирования?

Что
хорошо для «Дойче банк», давно уже
нехорошо для Германии. Транснациональные
корпорации выходят из национально-государственных
рамок и де-факто расторгают договор о
лояльности с институтами национального
государства. По этой причине падает
«внутренний» уровень социальной
интеграции соответствующих стран, и
падает тем ниже, чем больше он обосновывается
чисто экономическими факторами. В этот
коварный водоворот попадают прежде
всего благоденствующие социальные
государства: им приходится выплачивать
пособия постоянно растущему числу
безработных (их около 5 млн. в одной
только Германии), причём число это
увеличивается по мере утраты государствами
контроля над налогами, ибо у транснациональных
предприятий в их игре за право размещать
производство по своему усмотрению на
руках оказались одни только козыри. Эти
предприятия дотируются многократно:
во-первых, оптимизируя мероприятия по
созданию инфраструктуры, во-вторых,
собирая дотации, в-третьих, уменьшая до
минимума налоги и, в–четвёртых,
экстернализируя расходы по содержанию
безработных.

Водоворот,
тянущий вниз социальное государство,
проявляет себя не только убывающими
ресурсами при скачкообразно растущих
расходах, но и отсутствием средств для
его умиротворения, в то время как пропасть
между бедными и богатыми становится
всё шире. Поскольку национально-государственные
рамки утрачивают свою обязательность,
те, кто выигрывает от глобализации, и
те, кто от неё проигрывает оказываются,
так сказать, сидящими за разными столами
(или по разные стороны стола). Новые
богатые больше не нуждаются в новых
бедных. Добиться какого-то равновесия
между ними трудно хотя бы уже потому,
что отсутствуют рамки общности, в которых
можно было бы локализовать конфликт,
выходящий за границы национального
государства.

Капиталистическое
мировое общество.

После
окончания холодной войны и интеграции
коммунистического блока в мировой рынок
в резкой форме заявляют о себе основные
аспекты капиталистической динамики,
которые «маскировались» в западном
капитализме всеобщего благоденствия.

1. Одновременность
   транснациональной интеграции и
   национальной дезинтеграции.
   В ходе победного шествия мирового рынка
   стираются немногочисленные «белые
   пятна», которые оставались на карте
   мира; всё больше количество регионов
   интегрируется в капиталистическую
   систему, в результате чего ликвидируются
   локальные и национальные пространства
   экономики. Включение в мировой рынок,
   а также фрагментация суть взаимодополняющие
   процессы, точнее, две стороны одного и
   того же процесса – всемирного передела
   богатства, суверенитета, власти и
   свободы действий.

2. Транснациональные
   концерны заинтересованы в «слабых
   государствах»
   т.е. – как сформулировал это Зигмунд
   Бауман – в государствах, которые слабы,
   но тем не менее остаются государствами.
   Широко распахнуть ворота и оставить
   всякую мысль об автономной экономической
   политике – вот предлагаемое условие,
   которому страны должны без сопротивления
   подчиниться, если хотят, чтобы к ним
   относились как к достойным получения
   финансовой поддержки от Всемирного
   банка и финансовых фондов. Слабые
   государства – это именно то, в чём
   нуждается новый мировой порядок для
   сохранения и воспроизводства себя
   самого.

3. Европейские
   (континентальные) страны всеобщего
   благоденствия и страны с социально
   ориентированной экономикой попадают
   в обратную спираль.
   Они вынуждены расхлёбывать издержки
   транснациональной экономики – растущую
   безработицу и бедность. С одной стороны,
   с ростом давления мирового рынка всё
   больше ставится под сомнение возможность
   государственного финансирования
   социальных программ, с другой стороны,
   параллельно взрывному росту цен
   снижаются доходы от налогов на наёмный
   труд и происходит глобализация прибылей
   транснациональных предприятий.

4. Замена
   труда знанием и капиталом.
   Чтобы выявить новые области прибыльного
   производства, глобальный капитализм
   обходится всё меньшим количеством
   рабочей силы. В результате этого рабочая
   сила и представляющие её организации
   – рабочие партии и профсоюзы – повсюду
   утрачивают свою роль на переговорах с
   властью и бизнесом, а также в глазах
   общественности. Одновременно растёт
   число тех, кто выброшен с рынка труда
   и лишён шансов на материальную и
   социальную безопасность.

5. Двойная
   относительность бедности.
   Бедность в этих процессах обостряющегося
   взаимовлияния меняет своё лицо: она
   драматически возрастает и многократно
   фрагментируется. Как утверждает Зигмунд
   Бауман, общественные нити коммуникации
   между богатыми, которые глобализируются,
   и бедными, которые локализируются,
   вот-вот порвутся, поскольку между теми,
   кто выигрывает в результате глобализации
   в самом верхнем слое наверху, и теми,
   кто проигрывает в результате глобализации
   в самом нижнем слое внизу, уже более не
   существует никаких авторитетных
   инстанций, где можно было бы добиваться
   компенсации и справедливости.
   Отбракованные – в отличие от пролетариата
   в Х1Х и начале ХХ века – лишились к тому
   же всякого потенциала влияния, поскольку
   они уже более не востребованы. Чтобы
   вызвать скандал вокруг своего положения,
   им остаётся только применять голое
   насилие. И, наконец, различные градации
   бедности ещё раз преломляются в так
   называемой двойной относительности.
   «Простая относительность» бедности
   подразумевает относительность критериев;
   она говорит о том, что не существует
   абсолютных критериев бедности, а есть
   только относительные, справедливые
   лишь для конкретных регионов мирового
   общества, например, Африки, Азии и
   Европы. В случае «двойной относительности»
   относительность критериев преломляется
   и в межкультурных, транснациональных
   жизненных пространствах. «Транснациональная
   бедность» означает: человек проживает
   свою частную жизнь в противоречии с
   транснациональными критериями бедности.
   Тот, кто в Великобритании числится
   бездомным, по критериям, которые
   действуют для его семьи в Индии или
   регионе Карибского мора, может жить
   всё ещё благополучно (поскольку,
   например, плата за дешёвое жильё там
   на порядок ниже). Эта фрагментация также
   является существенным условием
   обострения бедности.

6. Действие
   критериев исключения.
   Всё больше людей – тех, кто уже сейчас
   в засасывающей воронке ожесточённой
   конкуренции способностей считается
   «слабыми», «балансирующими на грани»,
   «находящимися под угрозой» или
   «неполноценными». К ним относятся люди
   без среднего образования или с неважным
   аттестатом зрелости, больные или
   инвалиды, чьи возможности, например,
   моторные, технические – низко оцениваются
   по сегодняшней шкале способностей.
   Всем им грозит попасть на наклонную
   плоскость и соскользнуть в круг тех,
   кто отбракован в соответствии с правилами
   допуска.

7. Капитализм
   без труда соответствует марксизму без
   утопии. Неомарксистская
   картина капиталистической мировой
   системы лишилась всякого утопического
   импульса, всякой политической надежды
   и фантазии. Ибо из этого анализа не
   следует никакой политический субъект
   (т.е. больше нет никого, кто смог бы
   изменить к лучшему существующий
   порядок).

Шок
глобализации.

Можно
назвать 4 причины политического шока,
вызванного глобализацией и охватившего
Центральную Европу, Францию. Австрию.
Швейцарию, Италию и особенно Германию.

1. Страны
   и общества с первичным экономическим
   самосознанием чувствуют себя особенно
   ущемлёнными и подвергаемыми опасности
   со стороны надвигающейся якобы извне
   глобализации – детища мирового рынка.

2. Социальные
   государства, такие, как Франция и
   Германия, относятся, в отличие от США
   и Великобритании, к странам, проигрывающим
   от процесса глобализации. Они попали
   в затруднительное положение из-за
   социальной политики в эпоху экономического
   глобализма: развитие экономики уходит
   из-под национально-государственного
   контроля, в то время как социальные
   последствия этого процесса – безработица,
   миграция, нищета – накапливаются в
   системе национального социального
   государства.

3. Глобализация
   до основания потрясает самоидентификацию
   замыкающегося на себя
   национально-государственного
   пространства. Великобритания, напротив,
   была мировой империей, и глобализация
   для неё – приятное воспоминание о
   прошлом. Глобализация означает прежде
   всего денационализацию – эрозию и
   возможную трансформацию национального
   государства в государство транснациональное.

4. В
   1989 г. в Германии считалось, что «срастается
   то, что по сути едино» (Германия становится
   единой). Теперь же становится видно,
   что в основе этой иллюзии лежало
   устаревшее представление о
   национально-государственной идиллии.

Новая
ситуация, сложившаяся в мировом обществе,
в результате которой становится фикцией
представление о «национальном» продукте,
национальных фирмах, национальной
индустрии. Глобализация стала неустранимым
условием человеческой деятельности в
конце ХХ века.

В
связи с этим должны быть заново осмыслены
основы Первого модерна. Что значит
толерантность? Какое содержание
вкладывается в понятие «права человека»,
которые, в
отличие от культуры,
должны быть одинаковыми для всех? Кто
гарантирует права человека в
пост-национально-государственном мире?
Как спасти, как реформировать перед
лицом обостряющейся глобальной нищеты
и сужающегося рынка труда социальные
гарантии, которые до сих пор в значительной
части были заботой национальных
государств? Вспыхнут ли в результате
разрушения национальных государств
новые религиозные войны, чреватые
экологическими катастрофами. Или же мы
движемся навстречу миру без насилия,
который после триумфа мирового рынка
придёт к отказу от войн? Быть может, мы
даже стоим на пороге второго Просвещения?

Национальное
государство между мировой экономикой
и индивидуализацией утрачивает свой
суверенитет: что делать?

Проявила
свою уязвимость модель Первого,
национально-государственного модерна,
задуманного и осуществлённого на
принципе единства культурной идентичности
(«народ»), пространства и государства.
При этом пока не просматривается идея
нового единства человечества, планеты
Земля и мирового государства или хотя
бы желания такого единства.

Поиски
политических ответов на судьбоносные
вопросы о будущем лишились субъекта и
локализации в пространстве. Диагноз
звучит так: капитализм не нуждается в
труде и плодит безработицу. В результате
распадается исторический союз между
рыночной экономикой, социальным
государством и демократией, который до
сих пор сплачивал и узаконивал
национально-государственный проект
модерна. С этой точки зрения неолибералы
являются ликвидаторами западной
цивилизации – даже если выдают себя за
её реформаторов. Их модернизация, если
иметь в виду социальное государство,
демократию и общество, ведёт к смерти.

Глобализмом
называется понимание того, что мировой
рынок вытесняет или подменяет политическую
деятельность, это идеология господства
мирового рынка, идеология неолиберализма.
Она действует по чисто экономическому
принципу, сводит многомерность
глобализации только к одному, хозяйственному
измерению. Ликвидируется основополагающее
различение первого модерна, а именно
различение между политикой и экономикой.
Глобализм позволяет управлять таким
сложным образованием как государство,
общество, внешняя политика – как простым
предприятием.

Глобализм
– это мыслительный вирус, который за
последнее время поразил все партии, все
редакции, все институты. Не то, что люди
должны действовать экономически,
является его догматом, но то, что всё –
политика, наука, культура – должны
подчиняться примату экономического.

Неолиберальный
глобализм представляет собой в высшей
степени политическое поведение, которое,
однако, подаёт себя как полностью
аполитичное. Согласно этой идеологии,
люди не действуют, но осуществляют
законы мирового рынка, которые вынуждают
минимизировать социальное государство
и демократию.

Однако
тот, кто верит, что глобализация
подразумевает исполнение законов
мирового рынка, которые должны быть
осуществлены так, а не иначе, тот
заблуждается. Экономическая глобализация
как таковая не есть механизм, не есть
нечто самодвижущееся, это всецело
политический проект, причём проект
транснациональных институтов –
Всемирного банка, Всемирной торговой
организации (ВТО), а также других
международных организаций, которые
проводят неолиберальную экономическую
политику.

Основной
предпосылкой глобализма является
глобальность. Она неустранима по
следующим причинам:

1. Расширение
   географии и нарастающая плотность
   контактов в сфере международной
   торговли, глобальное переплетение
   финансовых рынков, увеличивающих мощь
   транснациональных концернов.

2. Продолжающаяся
   информационная и коммуникационная
   революция.

3. Повсеместно
   выдвигаемые требования соблюдения
   прав человека т.е. принцип демократии
   (на словах).

4. Изобразительные
   потоки, охватившие весь мир индустрии
   культуры.

5. Полицентрическая
   мировая политика – наряду с правительствами
   существуют транснациональные центры,
   могущество и количество которых
   постоянно растут (концерны,
   неправительственные организации).

6. Вопросы
   глобальной нищеты.

7. Проблемы
   глобального разрушения окружающей
   среды.

8. Проблемы
   транс-культурных конфликтов на местах.

Глобальность,
понимаемая таким образом, означает
новое положение Второго модерна. Это
понятие одновременно сводит воедино
важнейшие причины, по которым стандартные
ответы Первого модерна становятся
противоречивыми и непригодными, поэтому
политика Второго модерна должна быть
заново определена и обоснована.

Мировое
общество риска.

Прежде
деполитизированные области принятия
решений, благодаря общественному
восприятию рисков политизируются; они
становятся – в основном недобровольно
и преодолевая сопротивление могущественных
институтов, монополизирующих эти
решения, — открытыми для общественного
сомнения и дебатов. Так, в мировом
обществе риска вдруг начинают публично
растолковывать предметы и темы, которые
прежде обсуждались только за закрытыми
дверями, к ним относятся, например,
программы инвестиций в экономику,
химический состав продуктов и медикаментов,
научно-исследовательские программы,
разработка новых технологий. Можно в
шутку сказать: о нежелательных, пока
ещё невиданных «побочных проблемах» в
последнее время дискутируют как бы
загодя, ещё до того, как соответствующие
продукты и технологии будут действительно
изобретены.

Это
значит, что в мировом обществе риска в
результате общественного восприятия
рисков возникает самокритичное общество,
готовое – по крайней мере на словах –
к противодействию и перестройке своего
мышления, где, например, не соглашаются
с заверениями верующих в технику
техников.

Однако
решающим является то, что эти расширения
и углубления демократии в далёкие от
политики области хозяйства, экономики,
точных наук, приватной сферы до сих пор
блокируется старомодным отношением, в
соответствии с которым бремя доказательств
ложится не на тех, кто получает выгоду
от рисков, но на тех, кто страдает от
них.

Бремя
доказывания в отношении будущих рисков
и опасностей должно ложиться на
виновников, а не на потенциальных или
актуальных жертв: от принципа «виновник
платит» следует переходить к принципу
«виновник доказывает», какой возможный
ущерб наносит его предприятие.

Избежать
стихийного внедрения технологических
новаций в глобальных масштабах можно
было бы, например, попытавшись политически
поощрять техническое развитие во
внушающих опасения областях с целью
разработки альтернатив. При этом стоило
бы демонстрировать альтернативы, а не
множить объективные принуждения. Тогда,
возможно, удалось бы приглушить остроту
нежелательного развития: на самом
продвинутом уровне наготове имелось
бы альтернативное инновационное
предложение, которое бы обладало выгодами
отклоненной технической альтернативы,
но не страдало бы её недостатками.

Следовало
бы в первую очередь найти или изобрести
новую систему правил, которая в правовом
аспекте по-новому определяла и обосновывала
бы вопросы о том. что есть «доказательство»,
«уместность», «истина», «справедливость»
в отношении вероятных, затрагивающих
всё человечество опасностей, которые
несёт наука. Необходимо второе Просвещение,
благодаря которому наше понимание,
глаза наших социальных институтов
раскрылись бы и увидели всю незрелость
(в которой сами и повинны) первой
индустриальной цивилизации вместе со
всеми порождёнными ею опасностями.

Откуда
возникает эта – если всё идёт благополучно
– «недобровольная демократизация»
через конфликты риска? Общество риска
подразумевает, что прошлое теряет свою
детерминирующую силу для современности.
На его место – как причина нынешней
жизни и деятельности – приходит будущее,
т.е. нечто несуществующее, конструируемое,
вымышленное. Когда мы говорим о рисках,
мы спорим о том, чего ещё нет, но что
могло бы произойти, если сейчас немедленно
не переложить руль в противоположном
направлении. Риски, в которые верят, это
кнут, с помощью которого можно подстегнуть
современность и подогнать её.

Бек, Ульрих — Что такое глобализация? : Ошибки глобализма-ответы на глобализацию

Существенным признаком различия между Первым и Вто­рым модерном является, как уже говорилось, необратимость достигнутой глобальности. Это означает: мы живем в много­мерном, полицентричном, контингентном, политическом мировом обществе, в котором транснациональные и нацио­нально-государственные акторы играют друг с другом в кош­ки-мышки. Глобальность и глобализация подразумевают, ста­ло быть, также следующее: немировое государство. Точнее: мировое общество без мирового государства и без мирового пра­вительства. Возникает глобально дезорганизованный капи­тализм [1], ибо не существует никакой гегемонистской власти и никакого международного режима — ни экономического, ни политического.

Эту непростую фактуру глобальности следует четко отли­чать от новой простоты глобализма, понимаемого как всепро­никающее, всеизменяющее господство мирового рынка. И де­ло не в том, чтобы демонизировать деятельность (мировой) экономики. Напротив, необходимо разоблачить проповедо­вавшиеся в неолиберальной идеологии глобализма примат и диктат мирового рынка для всех — для всех измерений обще­ства, — вскрыв то, чем они являются: раздутый до гигантских масштабов устаревший экономизм, подновление метафизи­ки истории, социальная революция сверху, прикидывающая­ся неполитической. Блеск в глазах неолиберальных «улучшателей мира/мирового рынка» может нагнать страх [2]. Далее будут «подняты на вилы» следующие десять заблуждений гло­бализма:

1. Метафизика мирового рынка.

2. Так называемая свободная мировая торговля. 

3. В области экономики мы имеем дело (еще) с интерна­ционализацией, а не глобализацией.

4. Драматургия риска.

5. Отсутствие политики как революция.

6. Миф о линейности.

7. Критика катастрофического мышления.

8. Черный протекционизм.

9. Зеленый протекционизм.

10. Красный протекционизм.

Ниже этим ловушкам для ума будут противопоставлены десять ответов на глобализацию.

1.   Метафизика мирового рынка

Глобализм редуцирует новую сложность глобальности и глобализации к одному — экономическому — измерению, ко­торое к тому же мыслится линейно как непрерывное расши­рение всякого рода зависимости от мирового рынка. Все ос­тальные измерения — экологическая глобализация, культурная глобализация, полицентрическая политика, возникновение транснациональных пространств и идентичностей — тематизируются (если это вообще делается) только в предположе­нии о доминировании экономической глобализации. Миро­вое общество, таким образом, урезается и фальсифицируется, оказываясь мировым рыночным обществом. В этом смысле неолиберальный глобализм есть форма проявления одномер­ных типов мышления и действий, разновидность монокаузалъного взгляда на мир, т. е. экономизма. Привлекательность и опасность этой далеко не новой метафизики истории миро­вого рынка проистекают из одного и того же источника: из стремления, даже зуда к простоте, чтобы сориентироваться в мире, ставшем необозримым.

В какой мере эта метафизика мирового рынка ослепляет, можно показать на примере споров вокруг реформы пенсион­ного обеспечения в Германии. Здесь пенсии — и это поражает британцев и американцев, — несмотря на всю бюрократию и критику ее, являются частью живой, практикуемой солидарно­сти. И когда теперь неолибералы в экономике и политике дока­зывают, что это экономически неразумно, поскольку эти же деньги можно было бы с гораздо большей отдачей разместить в пенсионных фондах частной экономической сферы, то они лишний раз подтверждают, что смыслят в политической куль­туре столько же, сколько глухой в музыке. Ведь пенсиями, во-первых, обеспечивают и тех, кто не делает отчислений в пенси­онный фонд, например иждивенцев — членов семьи (жена, дети), — а во-вторых, в расходах участвуют (и здесь конкретно проявляется солидарность) работодатели.

Пенсии — это элемент антикапитализма в социал-демо­кратическом сердце германского капитализма, причем эле­мент нерыночной логики, который был проведен в виде го­сударственного закона Бисмарком и который-то и сделал возможным капитализм; они-то и создали прочный фунда­мент демократии после Второй мировой войны.

Коварство разговоров о пенсии как «коллективной прину­дительной системе» (Вольфганг Шойбле) заключается в том, что в них шельмуется и приносится в жертву часть социаль­ной солидарности, причем со стороны тех, кто в иных случа­ях не жалеет носовых платков, публично оплакивая утрату общности между людьми.

2. Так называемая свободная мировая торговля

Глобализм поет гимн свободной мировой торговли. Утвер­ждается, что глобализированная экономика лучше всего при­годна для того, чтобы поднять во всем мире уровень благосо­стояния и тем самым ликвидировать неудовлетворительное положение в социальной сфере. Говорится, что даже в охране окружающей среды можно достигнуть прогресса благодаря свободной торговле, поскольку давление конкуренции яко­бы способствует бережному отношению к ресурсам, побуж­дает к деликатному обращению с природой.

При этом старательно обходится тот момент, что мы жи­вем в мире, весьма далеком от модели свободной торговли а-ля Давид Рикардо, опирающейся на сравнительные выгоды/ издержки. Высокий уровень безработицы в так называемом третьем мире и в посткоммунистических странах Европы вынуж­дает правительства этих стран вести экономическую полити­ку, ориентированную на экспорт, — в ущерб социальным и экологическим стандартам. Благодаря низкой заработной плате, зачастую убогим условиям труда и «зонам, свободным от профсоюзов», эти страны конкурируют друг с другом и с богатыми западными странами в стремлении привлечь зару­бежный капитал.

Утверждение, что мировая торговля обостряет конкуренцию и ведет к снижению затрат, отчего в конечном итоге выигрыва­ют все, на редкость цинично. Замалчивается тот факт, что су­ществуют два вида снижения затрат: повышенная экономич­ность (более совершенные технологии, организация и т. п.) или нарушение достойных человека условий труда и производства. Разумеется, при этом навар здесь с точки зрения экономики и организации производства больше, но только за счет отката к позднему варианту транснационального пиратства.

3. В области экономики мы имеем дело (еще) с интернационализацией,   а   не   глобализацией

Глобализм не только путает многомерную глобализацию с одномерной экономической глобализацией. Одновременно экономическая глобализация смешивается с интернациона­лизацией экономики. Экономические показатели свидетель­ствуют, что, строго говоря, в регионах мировой экономики речь (еще?) может идти не о глобализации, но об интернацио­нализации. Можно зафиксировать укрепление транснацио­нальных торговых и промышленных связей внутри опреде­ленных мировых регионов и между ними — это касается Америки, Азии и Европы. Подтверждением служит то, что торговля и зарубежные инвестиции развиваются все еще меж­ду этими тремя крупными экономическими блоками мира, почему и говорят о триадизации мировой экономики. Для Германии это помимо прочего означает, что — вплоть до се­годняшнего дня! — конкуренция (за счет низкой заработной платы) со стороны государств бывшего Восточного блока или азиатских стран существует в статистически незначительных масштабах (около 10 %).

«В результате глобализации рынков и интернационализа­ции производства в Германии преимущественно трудоемкие отрасли промышленности и неквалифицированные рабочие попадают под пресс конкуренции в мировой экономике. Кон­кретно это означает, что дело дошло до снижения спроса на низкоквалифицированную рабочую силу благодаря перемеще­нию производства за границу в форме оптимизации заработ­ной платы и прямых инвестиций, а также увеличения импорта. Произошедшая за последние сто лет внутриэкономическая трансформация, которая ведет к прогрессирующей замене труда капиталом и знанием, усиливается за счет развития мировой

экономики. Но в будущем следует ожидать повышения кон­курентного давления на капитало- и наукоемкие отрасли про­мышленности, а также на высококвалифицированных рабо­чих, пороговые страны и страны Центральной и Восточной Европы, поскольку в результате прогрессирующего уменьше­ния экономического отставания они выступят как дополни­тельные конкуренты странам ранней индустриализации в со­ответствующих отраслях производства. Как, в таком случае, в ходе роста глобальных рынков и интернационального произ­водства будет развиваться спрос на высококвалифицирован­ных рабочих в Германии, в настоящее время неясно» [3].

Обращает на себя внимание тот факт, что внешняя торгов­ля Германии все еще ориентируется в основном на западные промышленно развитые страны. «Германия осуществляет внешнюю торговлю преимущественно с западными промыш­ленно развитыми странами. В 1993 году 77,29 % ее экспорта и 77,81 % ее импорта приходились на этот регион. В рамках этой группы стран наибольшая часть прямых инвестиций прихо­дилась на страны ЕС. Налицо сильная ориентация германской внешней торговли на Европу. Это связано, во-первых, с гео­графической близостью этих стран, а во-вторых, и это реша­ющий фактор, с эффектом внутреннего рынка ЕС, который дискриминирует возможных кандидатов из третьих стран. Крупнейшим внешнеторговым партнером западных про­мышленно развитых стран за пределами ЕС являются США, на которые в 1993 году приходилось 7,01 % импорта и 7,27 % экспорта.

На типичные страны с дешевой рабочей силой в Африке, Америке и Азии, а также на реформирующиеся страны и страны с государственной монополией на внешнюю торговлю в 1993 году приходилось около 20 % немецкой внешней тор­говли. Из этой группы стран Германия получила в 1993 году 22,14 % своего импорта, а поставила туда в рамках экспорта 22,44 %. Внешнеторговая структура показывает, что герман­ская экономика, опиравшаяся на поддержку внутреннего рынка ЕС, опиралась как раз на рынки с минимальными воз­можностями роста, тогда как экспорт в растущие рынки Юго-Восточной Азии и Южной Америки, напротив, был, скорее, скромным…

В будущем можно ожидать, что давление импорта усилится в сфере и капитало- и наукоемкой продукции. Как конкуренты выступят здесь прежде всего пороговые страны, а также страны Центральной и Восточной Европы. Это будет относиться в пер­вую очередь к «мобильным производствам Шумпетера [4]», т. е. таким отраслям промышленности, в которых легко можно от­делить научные исследования от производства. Сюда относит­ся химическая и резиновая промышленность, производство офисной аппаратуры, вычислительной техники и электротех­нического оборудования. В то время как научные исследова­ния в этих областях осуществляются в промышленно развитых странах, производство располагается в пороговых странах, осо­бенно если продукция легко стандартизуется».

4. Драматургия риска

В измерении экономической глобализации — в отличие от всех других измерений — свою доказательную силу для исторически информированного взгляда теряет даже такой ко­зырь, как новизна [5]. Так, например, Макс Вебер в 1894 году в работе «Хозяйства аргентинских колонистов» обсуждает воп­росы, которые волнуют нас сегодня, как новые. «В конечном счете мировая экономика, как ее представляет учение о сво­бодной торговле, без мирового государства и полного вырав­нивания культурного уровня человечества, является утопией; путь туда далек. Поскольку мы еще и сейчас находимся в са­мом начале такого пути, мы будем действовать в интересах дальнейшего развития, если старые древесные стволы, из ко­торых будущие поколения, возможно, сообща сколотят ког­да-нибудь здание хозяйственного и культурного сообщества человечества, — исторически данные национальные эконо­мические единицы, — не будем пытаться слишком поспешно срубить и распилить для будущей постройки, но будем беречь их и ухаживать за ними в их данном от природы состоянии. — Для нации, конечно, полезно есть дешевый хлеб, но не в том случае, когда это происходит за счет будущих поколений» [6]. Но и противоположное требование: посадить короля, Рынок, на трон общественных отношений, — вовсе не такое уж и но­вое. Даже у его критики — длинная борода. Куда ни посмот­ришь, везде повторения повторений [7].

Свое могущество глобализм лишь на ничтожную долю чер­пает из того, что происходит в действительности. В большей мере потенциал могущества глобализма создается инсценированной угрозой: всем правит сослагательное наклонение — «могло бы быть», «должно бы быть», «если, то».

Таким образом, перед нами разновидность общества рис­ка, которому транснациональные предприятия и обязаны своей властью и могуществом. Не «фактический ущерб» осу­ществившейся экономической глобализации, скажем, из-за полного перемещения рабочих мест в страны с дешевой ра­бочей силой, но в первую очередь угроза этого, публичные разговоры об этом разжигают страхи, внушают опасения и в конце концов даже вынуждают профсоюзных контрагентов совершить в собственной режиссуре то, чего требует «инвес­тиционная готовность», чтобы избежать худшего. Семанти­ческая гегемония, публично разжигаемая идеология глобализ­ма есть источник власти и могущества, из которого предпри­ниматели берут свой стратегический потенциал.

5. Отсутствие политики как революция

Глобализм — это мыслительный вирус, который за по­следнее время поразил все партии, все редакции, все ин­ституты. Не то, что люди должны действовать экономичес­ки, является его догматом, но то, что все и всё — политика, наука, культура — должны подчиняться примату экономи­ческого. В этом неолиберальный глобализм напоминает своего заклятого врага — марксизм. Да, он является воз­рождением марксизма как идеологии менеджмента. Так сказать, «Нью эйдж». Своего рода «движение пробужде­ния», чьи апостолы и пророки, однако, не раздают брошю­рок на выходах из метро, но возвещают спасение мира, обретаемое в духе рынка.

Поэтому неолиберальный глобализм представляет собой в высшей степени политическое поведение, которое, однако, подает себя как полностью аполитичное. Отсутствие политики как революция! Согласно этой идеологии, люди не действуют, но осуществляют законы мирового рынка, которые — увы — вынуждают минимизировать (социаль­ное) государство и демократию.

Однако тот, кто верит, что глобализация подразумевает исполнение законов мирового рынка, которые должны быть осуществлены так, а не иначе, тот заблуждается. Экономи­ческая глобализация как таковая не есть механизм, не есть нечто самодвижущееся, это всецело политический проект, причем проект транснациональных акторов, институтов и совещательных коалиций — Всемирного банка, Всемирной торговой организации (ВТО), Организации по экономи­ческому сотрудничеству и развитию, мультинациональных предприятий, а также других международных организаций, которые проводят неолиберальную экономическую поли­тику.

Итак, вопрос формулируется следующим образом: кто есть акторы неолиберального глобализма? А также: что та­кое политические альтернативы? Кто определяет междуна­родные договоры и организации (например, в рамках ВТО) — мировой порядок конкуренции или что-то другое? Находят ли туда доступ минимальные стандарты социаль­ного и экологического труда и производства, достойные че­ловека? Только на словах или как действительные стиму­лы? Какое влияние оказывает при этом политика, нацио­нальная и на уровне ЕС? Какой курс берет внешняя экономическая политика ЕС? А какой — политика разви­тия, аграрная политика? Кто попадает в число проигравших от глобализации? Как выглядят будущие модели внутрен­него и межъевропейского рынка труда? Как должна регули­роваться конкуренция с соседними странами на юге и востоке, а также между регионами/странами Европы? Как дви­жутся потоки капитала? Какое влияние на все эти процессы может иметь, могла бы иметь, должна бы иметь (трансна­циональная политика, каковы перспективы этого влияния? Иными словами, каким образом можно заменить пугало глобализма политикой! [8]

Уже сейчас можно заметить, что растущая группа про­игравших от глобализации не улавливается сетью полити­ческого восприятия.

Ни одна партия в США и Европе еще не поняла, насколь­ко велика, например, приватная экономическая неуверен­ность в жизни служащих — в центре политического спект­ра возникает гигантская дыра. Эти актуальные или потен­циальные проигравшие от глобализации в средних и высших этажах профессиональной иерархии уже не бьют­ся за лучшие места работы и более высокие доходы, за га­рантии стабильности для их более или менее скромного благополучия. Они ощущают себя брошенными и обману­тыми как «правой» политикой, поскольку она работает на глобализацию и на тех, кто выигрывает от нее, так и «ле­выми» программами. Ибо люди, которые опасаются за свое экономическое будущее, не нуждаются, как считает Эдвард Литвак, в политических партиях, «которые хотят обложить ненадежный доход более высокими налогами, чтобы по­мочь тем, кто не работает».

6. Миф о линейности

«Возврат в прошлое предлагает мрачную перспективу ретрайбализации больших частей человечества в результате войны и кровопролития», — пророчит Бенджамин Р. Барбер, а настроенная в духе культур-пессимизма запад­ная интеллигенция согласно кивает — «балканизация на­циональных государств, в которых культура выступает про­тив культуры, народ против народа, племя против племени, своего рода джихад против любого рода взаимозависимо­сти, сотрудничества и взаимных уступок: против техноло­гии, против поп-культуры, против мировых рынков.

Порыв в будущее подогревается напирающими вперед экономическими, технологическими и экологическими си­лами, которые требуют интеграции и унификации, людей повсюду увлекают быстрой музыкой, быстрыми компью­терами и быстрой едой («фаст фуд») — все эти MTV, «Ма­кинтош» и «Макдоналдс», а страны впихивают в гомоген­ную мировую культуру, в «Мак-мир» (McWorld), живущий благодаря коммуникации, информации, развлечениям и коммерции. Зажатая между Диснейлендом и Вавилоном, планета внезапно распадается и одновременно соединяет­ся, пусть и с неохотой» [9].

Редко случается, чтобы мыслительный стереотип был бы так основательно опровергнут, как этот миф о линейнос­ти [10]. Глобализация повсюду приводила также к появлению нового смысла локального. Выражение «глобальная культу­ра» все равно вводит в заблуждение. Возникают трансна­циональные, транслокальные культуры или, соответствен­но, социальные пространства и «ландшафты», об этом свидетельствуют:

— туристский бум;

— возникновение небольших транснациональных миров эк­спертов, которые едва ли привязаны к определенным местам;

— растущее число международных институтов, агентур, групп, движений, которые вмешиваются во все возможные и невозможные дела;

— утверждение небольшого числа общепринятых языков (английский, испанский).

Тот, кто перед лицом этих (вышеизложенных) аргументов и результатов исследований все еще находится в плену мифа о линейности и разделяет тезис о культурной конвергенции как непосредственном следствии экономической унифика­ции, — попросту невежественный человек.

7. Критика катастрофического мышления

Большинство людей убеждены — Ханна Арендт сформули­ровала это еще в 60-х годах, — что если из общества наемного труда уйдет наемный труд, то это «кризис» или просто «ката­строфа». Что бы ни представлялось аборигенам общества тру­да, это — если смотреть с птичьего полета исторической пер­спективы — также фантастика. Многие поколения и эпохи мечтали о том, как бы окончательно сбросить ярмо труда или ослабить его тем, что все большее богатство производилось бы со все меньшими затратами труда. Вот мы теперь и достигли этого, но никому не ведомо, как быть с этой ситуацией.

В методическом плане это означает, что при переходе от Первого модерна ко Второму мы имеем дело с трансфор­мацией основ, изменением формы, прорывом в неведомый мир глобальности, а не с «катастрофой» или «кризисом», если понятие кризиса по сути подразумевает, что мы мо­жем возвратиться в status quo ante, при условии что будут приняты «правильные» (читай «обычные») меры.

Массовая безработица, которая сотрясает Европу, так­же не является «кризисом», поскольку возврат к полной занятости представляет собой фикцию. Это и не «катаст­рофа», поскольку замена труда частично или полностью ав­томатизированным производством — если правильно его использовать — могла бы открыть эпохальные шансы для свободы. Эти шансы, однако, должны быть раскрыты в противоположность старому мышлению, их надо полити­чески использовать, придать им форму. Для этого нам тре­буется публичный мозговой штурм, политическо-институциональная фантазия. Только так может быть сформулирован вопрос: как возможна демократия по ту сторону фикции общества полной занятости — и дан ответ на него [11].

Неолиберальный глобализм не только сеет страх и ужас, он парализует политически. Если ничего нельзя сделать, тогда в конце концов остается лишь одно: отгородиться от всех, выпустить колючки, ощетиниться. Зараженные мыс­лительным вирусом глобализма протекционистские аргу­менты и идеологии, проповедующие реакцию, приобре­тают влияние во всех партиях. По видимости против, а на самом деле в плену глобализма формируется гигантская черно-красно-зеленая коалиция протекционизма, которая с противоположными целями защищает старый (боевой) порядок от наседающих реальностей и мерзостей Второго модерна.

8.   Черный   протекционизм

Черные протекционисты запутываются в особом проти­воречии: они преклоняются перед национальным государством и демонтируют его посредством неолиберальной идеологии крестоносцев свободного мирового рынка.

Но черный протекционизм — не только пойманное за руку противоречие консервативного мышления и поведения: с од­ной стороны, утверждаются ценности нации (семья, религия, общность, община и т. п.), а с другой — в неолиберальном мис­сионерском задоре раскручивается экономическая динами­ка, которая подрывает и уничтожает эти консервативные цен­ности. Те, кто все больше урезает социальное государство, должны иметь в виду, что при этом подрывается фундамент «социальных гражданских прав» (Т.М. Маршалл), а с ним и политическая свобода.

И наконец, неолиберальная стратегия глобализма проти­воречива сама по себе. Она терпит крах, когда ее универсали­зируют (когда она мыслится универсализированной). «По­пытка создать рабочие места путем относительного повыше­ния собственной производительности — до известной степени безусловно легитимна. Но в такой стране, как Федеративная Республика Германия, — ввиду сохраняющегося в ней пре­вышения экспорта промышленных товаров над импортом — начиная с какого-то момента эта попытка является крайне со­мнительным предприятием. Полная занятость в соответствии с этим зависела бы от готовности других стран смириться с еще более высоким дефицитом внешнеторгового баланса.

Этой стратегии тем самым полагаются политические пре­делы, к тому же она и без того работает вхолостую из-за даль­нейшей ревальвации собственной валюты, обусловленной превышением экспорта над импортом. Однако полностью бессмысленным дело становится тогда, когда борьба за наивысшую производительность труда между наиболее промышленно развитыми странами ведется преимуще­ственно в форме снижения (побочных) затрат на заработную плату. Дело в том, что эта безумная гонка может в кон­це концов привести к тому, что всеобщий спрос на рынках с мощной покупательной способностью будет снижаться и пирог, который нужно делить, в результате уменьшится, тогда как собственная доля в пироге останется прежней» [12].

9.   Зеленый   протекционизм

Зеленые протекционисты воспринимают национальное государство как находящийся под угрозой вымирания поли­тический биотоп, который защищает экологические стандар­ты от вмешательств мирового рынка, и потому — как и нахо­дящаяся под угрозой природа — нуждается в защите.

«Эко-протекционистская политика, которая хотела бы от­стыковать рынки со строгими экологическими регламентациями от рынков с регламентациями менее строгими, может рассматриваться как контрпродуктивная. Она защищает про­мышленность, экологические стандарты которой относитель­но независимы от стандартов, принятых в странах с менее развитой экономикой, и препятствует распространению бо­лее высоких стандартов в регионах с неразвитым экологичес­ким сознанием, т. е. там, где она с экологической точки зре­ния исключительно необходима.

Кроме того, экономические затраты, которые возника­ли бы, если бы подобная политика расстыковки стала бы всеобщей, катастрофически высоки. Они породили бы эко­номические кризисы в таких размерах, которые на продол­жительное время сделали бы осуществление всякой эколо­гической политики невозможным.

Чтобы предупредить возможные недоразумения, заметим: несомненно, некоторые из современных транснациональных производственных цепочек с экологической точки зрения представляют собой просто катастрофу. Крабы из Северного моря, которые по пути в Марокко обрабатываются (чистят­ся), в Польше упаковываются, а в Гамбурге попадают на ры­нок, — пример хищнического подхода к экологии. Но с этим нельзя бороться принятием протекционистских мер. В этом случае необходим соответствующий налог на энергопотребление, который отражал бы реальные транспортные затраты.

Поскольку важнейшие экологические проблемы действи­тельно стали глобальными, в мире, полностью фрагментированном социально и политически, не было бы никакой на­дежды на решение этих проблем. Положение в самом деле настолько серьезное, что вызывает скепсис. Однако без ми­ровых экономических и политических переплетений, кото­рые в итоге насаждают и ужесточают эко-политические рег­ламентации, ситуация выглядела бы еще хуже».

Иными словами, зеленый протекционизм, во-первых, про­тиворечит глобальности экологического кризиса, а во-вторых, лишает себя политического рычага, позволяющего мыслить локально, а действовать глобально.

При этом зеленые в интеллектуальном и политическом от­ношении выигрывают от глобализации, ведь экологические вопросы — равно как и ответы на них — должны мыслиться как глобальные. Но из-за своего легкомысленного антимодернизма, пристрастия к провинциальному и опасений утра­тить вместе с национальным государством бюрократический рычаг для проведения экологической политики многие зеле­ные политики мешают сами себе.

10.   Красный   протекционизм

Красные протекционисты на всякий случай выбивают пыль из костюмов классовой борьбы; для них «глобализа­ция» означает одно: «мы же говорили». На дворе просто марксистская пасха: празднуют новое «воскресение». Од­нако речь идет об утопической слепоте, выдающей желае­мое за действительное.

Нет сомнений в том, что политика социального ком­промисса и социальной ответственности в век глобализа­ции оказывается между молотом и наковальней. Если не снижать социальные затраты и (побочные) затраты на зар­плату, будет расти число безработных; но без новых рабо­чих мест может рухнуть вся система социальных гарантий, построенная на наемном труде. Если теперь объемы наем­ного труда (измеряемые в рабочих часах на одного работа­ющего) снижаются — не (только) из-за возможностей экс­порта рабочих мест на некогда Дальний, а теперь вполне близкий Восток, в грозные уже по прозвищу «страны-тигры», но прежде всего из-за «скачкообразно» выросшей про­изводительности сохранившегося остаточного труда [13], — то социальная политика, которая всецело рассчитывает на наемный труд, попадает, мягко выражаясь, в логическую западню.

Многие поэтому хватаются за радикальное противоядие, предлагая отбросить всю альтернативу, которая порожда­ет эту болезненную ситуацию, т. е. ликвидировать миро­вую торговлю (читай — капитализм) и государство всеобщего благоденствия, социальное государство. Последнее выбрасывается на свалку истории как отменяемый глоба­лизацией компромисс [14].

Более мягкий вариант левой ностальгии по социальному государству упускает из виду, что кризис социальных сис­тем не носит конъюнктурного характера. Подходит к кон­цу целая эпоха, столетие, которое началось с социальных законов Бисмарка и, как казалось, в последней трети XX века для одного поколения действительно решило ве­ликую задачу: большинству людей на основе участия в на­емном труде можно обеспечить жизнь в свободе и безопас­ности.

Это решение «социального вопроса», в свою очередь, становится социальной проблемой. Но это означает: кто вообще хочет что-то изменить, должен быть «несправедли­вым», урезать, отвергать запросы, поощрять собственную инициативу и, таким образом, призывать к другой логике, другой морали социальной политики.

Новый порядок социальной помощи в Германии, напри­мер, необходим, поскольку прежняя форма во все большей мере оказывается неспособной дать гарантии от массовых рисков продолжительной безработицы. Более правильным и важным шагом реформы была бы минимальная гаран­тия, ориентированная на потребности, также в виде базо­вого гарантирования от массовых рисков, совместно обес­печиваемая коммунальными общинами, землями и феде­ральными властями.

Модели этого существуют, даже такие, которые помога­ют снижать затраты, не увеличивая нужду. Однако подобные стратегии «рефлексивной модернизации» социальной помощи — впрочем, как и многие другие — терпят крах (все еще) из-за структурного консерватизма во всех партиях, из-за отсутствия воли к реформам в политике и обществе.

Из книги: Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализма — ответы на глобализацию. — М.: Прогресс-Традиция, 2001. — 304с.

Пер. с нем. А. Григорьева, В. Седельника

Примечания

[1] LashS. /UrryJ., а. а. О.

[2] Слишком мало уделяется внимания тому факту, что за последнее время в международном масштабе развернулась острая критика менеджмента изнутри, объектами ко­торой стали «экономический кошмар» (Forrester V. L Horreur uconomique, Paris 1996), «колдуны» ( Micklethwait J./Wooldridge A. Witch-Doctors, New York 1996), как «неправ­ления мысли, в котором мысль отсутствует» (Sur J. Une alternative аи management: La mise en expression Paris 1996), для которого все становится деньгами (Kuttner К.. Everything for Sale. New York 1997). См. подведение итогов этого в: Nigsch О. Von der Sotiologie zum Management. UndwiederzttMck?, in: Sozfale Welt, Heft 4, 1997.

[3] Komission fit Zukunftsfragen, Bericht II: ErwerbstMi^ceit in Deutschland: Entwicklung, Ursachen undMafinahmen. Bonn 1997, S. 111.

[4] Шумпетер, Йозеф Алоис (1883—1950), австрийско-американский экономист. — Прим. перев.

[5] См. об этом: Hirst P., Thompson G. Globalisierung?In: Beck U. (Hg.), Politik der

Globalisierung, a. a. O.

[6] Weber Max, 1993 (1894). Aigentinische Kobnistenwirtschaften, in: ders., Landarbeiterfrage,

Nationalstaat und Volkswirtschaftspolitik. Schriften undReden 1892—1899. Tubingen (Max

Weber Gesamtausgabe. Abt. I, Band 4, 1. Halbband), S. 303.

[7] Подытожил это Гидценс: Giddens A. Jenseits von Links undRechts, a. a. O., Kapitel I,

S. 47-83.

[8] Об этом ниже — в разделе «Ответы на вызов глобализации».

[9] Barber Benjamin R. Dschihadversus McWorld — Globalisierung, Zivilgesellschqft und

die Grenzen des Marktes, in: Lettre international, Heft 36/1997, S. 4.

[10] См. в наст. изд. с. 81-88.

[11]  См. ниже «Союз за гражданский труд», с. 243 и след. наст. изд.

[12] Ziirn М. Schwarz-Rot-Grtin-Braun: Reaktionsweisen aufDenationalisierung, in: Beck U. (Hg.), Politikder Globalisierung, a. a. O.

[13] Restarbeit — остаточный труд или остаточная занятость. В борьбе с безработицей предприятия сокращают рабочий день, а на оставшееся время нанимают других работников. — Прим. перев. См.: Der Bericht der Kommission fur Zukunftsfragen von 1996. S. 5; а также в наст, изд., с. 107—116.

[14]  См., например: The Golden Age of Capitalism, ed. by Maiglin Stephen A. and Schor Juliet B. Oxford, 1990; или Altvater E. /Mahnkopf B. Grenzen der Gbbalisierung, a. a. O. По поводу критики см. подробно в: Ziirn M., а. а. О.

Что такое глобализация?

Автор: Почемучка от 9-05-2017, 10:54, Коментариев: 0

Категория: КНИГИ » ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ

Обновлено: 28.01.2023

Обсуждается выдвинутая У. Беком концепция космополитического сообщества и его критика принципа “методологического национализма”; анализируются сильные и слабые стороны этой концепции. Делается вывод о том, что идеи У. Бека актуальны преимущественно для западноевропейской социологии и не отражают социально-политические реалии других регионов мира.

современная западноевропейская социология; У. Бек; “методологический национализм”;нация-государство; глобализация; “космополитизм”; “общество риска”; новый модерн; Восточная Азия; нациестроительство

Бек У. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма: новая всемирно-политическая экономия / Пер. с нем. А.Б. Григорьева, В.Д. Седельника. М.: Прогресс-Традиция; Издательский дом “Территория будущего”, 2007.

Бек У. Космополитическое мировоззрение. М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2008.

Бек У. Общество риска: на пути к другому модерну / Пер. с нем В. Сидельника, Н. Федоровой. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализации – ответы на глобализацию. М.: Прогресс- Традиция, 2001.

Вагнер П. Вслед за “оправданием”: репертуар оценки и социология современности // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. III. № 3. С. 112–128.

Здравомыслов А.Г. К вопросу о культуре социологического мышления // Социологические исследования. 2008. № 5. С. 4–15.

Кашуба В. Дилемма этнологии ХХ века: “культура” – ключевое слово // Ab Imperio. 2001. № 3. С. 43–67.

Кравченко С.А. У. Бек: социологическое воображение, адекватное рефлексивному модерну // Социологические исследования. 2011. № 8. С. 17–27. 20

Тернборн Г. Мультикультурные общества // Социологическое обозрение. 2001. Т. 1. № 1. С. 50–67.

Титаренко Л.Г. Национальное и наднациональное в социологии // Социологические исследования. 2011. № 1. С. 22–29.

Цыганков П.А. Бек У. Преодолевая “методологический национализм” – из беседы П.А. Цыганкова с У. Беком // Вестник Московского университета. Серия: Политические науки. 2012. № 5. С. 29–37.

Ядов В.А. Каким мне видится будущее социологии // Социологические исследования. 2012. № 4. С. 3–7.

Alagappa M. Constructing Security Order in Asia: Conceptions and Issues // Asian Security Order: Instrumental and Normative Features / Ed.: M. Alagappa. Stanford: Stanford University Press, 2003. Р. 75–105.

Alagappa M. Nation Making in Asia: From Ethnic to Civic Nations? Kuala Lumpur: Institute of Strategic and International Studies, 2012.

Amelina A., Faist T., Glick Schiller N., Nergiz D. Methodological Predicaments of Cross Border Studies // Beyond the Methodological Nationalism: Nationalism Research Methodologies for Cross Border Studies / Ed.: A. Amelina, D. Nergiz, T. Faist, N. Glick Schiller. N.Y.; L.: Routledge, 2012. Р. 1–22.

Beck U. The Cosmopolitan Condition: Why Methodological Nationalism Fails? // Theory. Culture. Society. 2007. Vol. 24. № 7–8. Р. 286–290.

Beck U., Beck-Gersheim E. Global Generation and the Trap of Methodological Nationalism for a Cosmopolitan Turn in the Sociology of Youth and Generation // European Sociological Review. 2009. Vol. 25. № 1. Р. 25–36.

Chernilo D. A Social Theory of Nation State: The Political Forms of Modernity beyond Methodological Nationalism. N.Y.: Routledge, 2007.

Compton R.W. East Asian Democratization: Impact of Globalization, Culture and Economy. Westport: Greenwood Publishing Group, 2000.

Delanty G., Baong He. Cosmopolitan Perspectives on European and Asian Transnationalism // International Sociology. 2008. Vol. 23. № 3. Р. 323–344.

Dumont L. Essais sur l’individualisme: Une perspective anthropologique sur l’idėologie moderne. Paris: Esprit/Seuil, 1983.

Gi-Wook Shin. Introduction: Regionalism and Nationalism in Northeast Asia // Cross Currents: Regionalism and Nationalism in Northeast Asia / Ed.: Gi-Wood Shin, D.C. Sneider. Shorenstein: APARC, 2007. Р. 11–39.

Glazer N. Ethnic Dilemma 1964–1982. Cambridge.: Mass. Harvard University Press, 1983.

Hiddleston J. Understanding Postcolonialism. Stocksfoeld: Acmen, 2009.

Kim S. East Asia and Globalization: Challenges and Responses // East Asia and Globalization / Ed.: S. Kim. Lanham. Md: Rowman & Littlefield Publishers, 2000. P. 1–29.

Martell L. Global Inequality: Human Rights and Power: A Critique of Ulrich’s Beck Cosmopolitanism // Critical Sociology. 2009. Vol. 35. № 2. Р. 253–271.

Martins G. Time and Theory in Sociology // Approaches to Sociology: An Introduction to Major Trends in British Sociology / Ed.: J. Rex. L.: Routledge and Kegan Paul, 1974. Р. 246–294.

McLennan G. Sociology, Eurocentrism and Postcolonial Theory // European Journal of Social Theory. 2003. Vol. 6. № 1. Р. 69–86.

Said E. Orientalism. N.Y.: Vintage books, 1978.

Schirokogoroff S.M. Psychomental Complex of the Tungus. L.: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co, 1935.

Timmermann M. Introduction: Institutionalizing Northeast Asia: Challenges and Opportunities // Institutionalizing Northeast Asia: Regional Steps towards Global Governance / Ed.: M. Timmermann, J. Tsuchiyama. Tokyo: United Nations University, 2008. Р. 1–18.

Urry J. Global Complexity. Cambridge: Polity Press, 2003. Urry J. Sociology Beyond Society: Mobilities for Twenty-First Century. L.; N.Y.: Routledge, 2000.

Wagner P. A Sociology of Modernity: Liberty and Discipline. L.; N.Y.: Routledge, 1994.

Wimmer A., Glick Schiller N. Methodological Nationalism and Beyond: Nation State-building, Migration and the Social Sciences // Global Networks. 2002. Vol. 2. Iss. 4. Р. 301–334.

Political Science Library запись закреплена

У. Бек — «Власть и и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия»

Книга «Власть и её оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия»

Помогите нам сделать Литлайф лучше

Добавить похожую книгу:

Власть и её оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия

Бек Ульрих

Обществознание

Университетская библиотека Александра Погорельского

Оценка

3.00 / 10

Ваша оценка книги:

Ульрих Бек — ведущий немецкий социолог, профессор Мюнхенского университета, известный русскому читателю по книгам «Общество риска» и «Что такое глобализация?». Его новая работа, «Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма», посвящена одной из наиболее актуальных проблем современного мира — проблеме глобализации, ее сущности и последствий. По мнению автора, в исследовании феномена глобализации на смену политическому реализму, ориентирующемуся только на национальную точку зрения, приходит космополитический реализм, который подчеркивает решающую роль мировых экономических сил и акторов в сотрудничестве и противостоянии государств.

serg_8 2 августа 2021 01:00

Оценка: 3

Книга почти 20-летней давности. Многое кажется наивным, многое пророческим. И хотя Бек рисует картину мира в чём-то утопическую, как он сам признаёт, и ратует за мир во всём мире, но благими намерениями, как известно, устлана дорога в ад. Социолог хочет, чтобы установился в мире всеобщий космополитический режим, основанный на соблюдении прав человека. Он выделяет, кроме власти государства и власти капитала, ещё и власть НПО, социальных движений, правозащитных организаций. Эти движения, использующие адвокатские стратегии, выискивают слабые места власти национальных государств или транснациональных концернов, предоставляют факты и подготавливают общественное мнение к их восприятию, ставя под сомнение легитимность власти государств и концернов. В результате, власти национальных государств вынуждены вкладываться в институты соблюдения прав человека, защиты окружающей среды, исследования изменения климата, проблемы бедности и т.п., иначе в глобализированном мире они потеряют возможность привлекать инвестиции, а власти транснациональных корпораций рискуют потерять потребителя их продукции. Это сейчас, спустя двадцать лет, выглядит пророческим, так как сейчас видно насколько шире, с совершенствованием социальных сетей, стали использоваться подобные рычаги. Но есть и определённая утопическая наивность в том, что подобными инструментами будет пользоваться гражданское общество, а не те же государства и финансовые магнаты, которые сами создают на свои средства НПО, правозащитные организации и социальные движения, чтобы те, под видом независимых, продвигали нужные их вкладчикам «факты». Ибо то, что работает, сразу берётся на вооружение сильными мира сего. Свято место пусто не бывает!
Автор начинает с критики «национального взгляда». В этом он опирается на разработанную им концепцию «общества риска», изложенную в других статьях и книгах. Создание глобального открытого общества вытекает из осознания глобальных угроз обществу.
Дальше он разграничивает экономику, политику и общество, рассматривая эти аспекты, опираясь на «теорию метавласти». Стратегии капитала, государственные стратегии и стратегии адвокатских движений открывают не только конфликтное пространство, в котором пограничные конструкции национально-государственной политики становятся объектом торговли. Они, таким образом, порождают глобальность как систему отношений.
Затем Бек рассматривает стратегии государств, капитала и общества по осуществлению космополитической трансформации. Например, он считает, что нужно по-новому обосновать необходимость государства. Поскольку мировая экономика колонизировала политическое, то требуется сломить гегемонию неолиберального дискурса, заменив его дискурсом о содержаниях большой политики.
В конце концов, автор приходит к размышлениям о трансформации понятия государства, форм государства и политики в наступающей эпохе, которую он называет эпохой «Второго модерна». Здесь он строит массу таблиц, в которых раскидывает по ячейкам различные политические течения (левые или правые) в зависимости от взглядов на суверенитет (национальный или транснациональный) и тип политики (протекционистская или открытая миру).
А заключительную главу Бек назвал скромно-патетически: «Маленькая надгробная речь у колыбели космополитической эпохи». Эта последняя глава является самой красноречивой после наукоподобных предыдущих. В ней он задаётся проблемами, связанными с установлением «космополитического порядка». Да! Именно так! Ведь какую концепцию не изобрели бы немцы, она сведётся именно к порядку. Так философ признаёт, что триумфальное шествие космополитизма грозит возникновением космополитического режима без демократии. Ведь «космополитический режим» (от порядка к режиму!) не может устанавливаться демократическим путём «снизу вверх». Он должен обосновываться «сверху вниз», исходя из «очевидной универсальности» принципов, т.е. из последствий для всего человечества и каждого отдельного человека. Кто именно возьмёт на себя роль глашатая нового мирового порядка и универсальности его принципов, додумывайте сами.
Вот такое вот гиперкантианство, сдобренное диалектикой, взращенное на компосте либерализма и вырастающее даже не в дерево, а в некую космополитическую грибницу очередного Рейха, основанного теперь уже на правах человека.

• Узнайте сколько стоит уникальная работа конкретно по Вашей теме:

Смотри также

Андерсон Б., Лорд Актон, Бауэр О. и др. Нации и национализм

• 32,40 МБ
• дата добавления неизвестна
• изменен 05.11.2017 20:22

Бек Ульрих. Общество риска: На пути к другому модерну

Пер. с нем. В. Седельника, Н. Федоровой. — М.: Прогресс-Традиция, 2000. — 383 с. — Пер. изд.: Beck U. Risikogesellschaft. — Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1986. Содержание На пути к другой модели современного мира. По поводу этой книги предисловие На вулкане цивилизации: контуры общества риска О логике распределения богатства и распределения рисков Политическая теория.

• 2,13 МБ
• добавлен 28.10.2011 03:00
• изменен 29.10.2011 15:47

Бек Ульрих. Что такое глобализация? Ошибки глобализма — ответы на глобализацию

Пер. с нем. А. Григорьева, В. Седельника; Общ. ред. и послесл. А. Филиппова — М.: Прогресс-Традиция, 2001. — 304 с. — ISBN 5-89826-109-5 Книга известного немецкого социолога, профессора Мюнхенского университета Ульриха Бека (р. 1944) посвящена проблеме глобализации. Автор пытается ответить на двойной вопрос: что имеется в виду под глобализацией и где искать политическое решение.

• 280,23 КБ
• дата добавления неизвестна
• изменен 01.06.2016 23:46

Гидденс Энтони. Последствия современности

• 13,08 МБ
• добавлен 04.05.2013 23:04
• изменен 05.05.2013 00:37

Гидденс Энтони. Устроение общества: Очерк теории структурации

• 31,64 МБ
• добавлен 16.10.2011 18:26
• изменен 07.01.2017 19:56

Хабермас Юрген. Моральное сознание и коммуникативное действие

/ Пер. с нем. — СПб.: Наука, 2001. — 380 с. Четыре работы, составляющие этот том, возникли по разному поводу, но образуют предметную взаимосвязь. В первой статье я развиваю тезисы о разделении труда между философскими и эмпирическими исследованиями, вызванные примером генетической эпистемологии Жана Пиаже. Во второй, используя в качестве модели теорию морального развития.

Читайте также:

  

• Россия на мировом рынке нефти кратко

  

• Уголовно исполнительная инспекция кратко

  

• Ив кляйн биография кратко

  

• Культура московского государства кратко

  

• Климат русской равнины кратко